День Святого Валентина и дурацкие учителя

Фред и Джордж, похоже, устали, потому что купидоны появлялись гораздо реже. Перси даже решил, что сможешь преодолеть это ужас, если ему даже придется выдержать еще несколько битв. В конце концов, наступило время ужина. Он был готов войти в Большой Зал, когда почувствовал у себя на плече крепкую хватку. — Можно не доводить меня до сердечного приступа? — возмутился Перси, блеснув фразой из любимой папиной маггловской книги. — Мне нужно с тобой поговорить, — ответил Оливер. Судя по влажной от пота ладони, он сильно нервничал, и видимо из-за стресса, у него сильнее прорезался акцент. Перси тоже начал переживать. — Новая драка? Где? — Что? Нет, — ответил Оливер. — Ты можешь просто… Он потряс рукой, правда, это ничего не пояснило. — Ладно, — задумчиво протянул Перси, и последовал за парнем по пустым коридорам. Они шли довольно долго, освещение стало уже совсем слабым. Перси едва мог рассмотрел собственную руку. Наконец, Оливер остановился. Портретов в коридоре почти не было, только несколько картин, да и те пустые или сонно-молчаливые. — Мне нужно сказать тебе это до окончания дня, — очень серьезно сказал Оливер. «Так, драматическое начало, но посмотрим». Перси невнятно пробормотал, ожидая продолжение. — И будет лучше, если я не смог видеть твое лицо, — добавил Оливер. Перси скривил нос. Его лицо такое отталкивающее? — И, ну, я хотел сказать тебе это купидоном. Или послать конфеты, но это оказалось очень сложно, когда ты такой безумно злой, — скороговоркой добавил Оливер, как будто у него был лимит по времени на речь. — И я думал, что сегодня самый правильный день для признания, но потом я понял, что это не так, но как мне быть, ведь ты мне так нравишься? Перси понадобилось почти три минуты, чтобы вникнуть в смысл слов Оливера. И это были три долгих минуты неловкой тишины, нарушаемой только звуком, с которым Перси шаркал ногой. — Ты посылал мне купидона? — в итоге, сказал он. — Это бред. — Я понял, спасибо, — потеряно ответил Оливер. Перси понял, как прозвучали его слова. Он перестал дергать ногой, кончики ушей покраснели, и он был очень благодарен тому, что коридор такой темный. — Так ты? Я? — Ты мне нравишься? — Это утверждение или вопрос? — Какой ответ ты хочешь услышать? — Что…? — Перси ущипнул себя. Нет, не сон, Оливер все еще с ним. — Ты принял Амортенцию? — напряженно спросил парень. — Снейп делает настоящую Амортенцию? — Нет, — обиженно сказал Оливер. — Ты мне нравишься еще с прошлого года, и это не из-за какого-то тупого зелья… — Почему ты говоришь сейчас? — День Святого Валентина. Хороший аргумент. — И что теперь? — нервно спросил Перси. — Ну, что ты думаешь обо мне? — Я должен тебе сказать прямо сейчас? Почему ему не хотят дать отдохнуть? После всей этой валентиновской чуши он так хотел быстро перекусить и заняться домашней работой, потом пойти спать, а теперь он оказался в каком-то ужасном, заброшенном коридоре, и его однокурсник внезапно признался в гейской симпатии к нему. Почему нельзя было сделать это после ужина, у них в комнате? — Эм, я думаю, ты, — сказал Перси и замолчал. О, как он сейчас жалел, что так ни разу и не прочитал подсовываемые матерью романтические книги, — ты — очень увлеченный? — Увлеченный? — Квиддичем, — добавил Перси. — Это мило. — Понятно. Перси ждал дальнейшей реакции. — Я могу ухаживать за тобой? — спросил Оливер. Если до этого у Перси покрасневшими были только мочки, теперь он чувствовал, как пылает все лицо. Сердце так сильно билось в груди. Ему казалось, будто его испуганный стук разносится на весь коридор. — Делай, что хочешь, — в конце концов, выдавил он. — Я пойду делать домашнее задание. И на этих слов он спасся бегством, надеясь, что картины действительными были пусты. Он в спешке вернулся в комнату, переоделся. Руки невыносимо тряслись. Хмм. Романтика. Не его тема. Не его специальность. Очень, очень темный лес. А теперь однокурсник хочет вовлечь его… в романтические отношения. Эм, ладно, но как быть? Перси подумал об Оливере: восторженные улыбки, крепкие объятия, громкий голос и яркие глаза. Романтика. Быть в отношениях. Он залез в постель, и едва открылась дверь в общий коридор, испуганно закрыл глаза. Перси приоткрыл правый — в комнату зашел Оливер, заглянул в ванную. Перси снова зажмурился. Он слышал шум вокруг и очень старался не двигаться. Не шевельнулся, даже когда над головой возник свет, и он услышал, как что-то происходит прямо возле его кровати. Но в конце концов, не вытерпел. Едва Оливер, судя по звукам, ушел купаться, Перси мгновенно открыл глаза и потрясенно уставился на предмет, появившийся на его ночном столике. Квоффл. Оливер подарил ему квоффл. — Оливер, — позвал Перси, когда парень вернулся в комнату пару минут спустя. Игрок в квиддич застыл — он, очевидно, надеялся, что Перси уже спит, и у него есть время. — Ты, эм, ну, все хорошо, — выдавил Перси, цепляясь взглядом за квоффл, как будто это была сотня роз, или новорожденный ребенок, или шкатулка с драгоценностями. — Ну, с ухаживанием. Ты не должен… Перси сел, потому разговаривать лежа в кровати с стоящим над тобой парнем оказалось крайне смущающим. — Я хочу сказать, что… — наконец, пробормотал Перси, — что я буду встречаться с тобой и без этого ухаживания. Если ты, ну, мы с тобой, то есть… — О, да, да, — очень сконфуженно закивал Оливер. — Эм, да. Спасибо. Свет из них никто не включал, но Перси был уверен, что Оливер все равно способен почувствовать, как горят его щеки, словно это какое-то тепловое гало вокруг его головы. — Итак, мы — парочка, да? — спросил Оливер. — Да, — проговорил Перси. — Спокойной ночи. Ему показалось, что он услышал сдавленное «Ура!». Но это было чушью, совсем не в стиле Оливера, да и зачем? В чем радость заполучить такого смущенного бойфренда? Перси лег обратно, уставившись в потолок и не слыша ничего, кроме собственного сердцебиения. День Святого Валентина был нормальным праздником до сегодня, и Локхарт за это заплатит.