Глава седьмая
10 марта 2024 г., 08:55
Воспоминание: Приоритеты
3 января 1998 года — Ты меня услышал? — спросил Люциус. — Да, — солгал Драко. С Рождественской ночи его привычная резкость была подёрнута дымкой. Почти каждую мысль занимали воспоминания о губах Гермионы — их вкус, ощущение прижатого к нему тела и ангельские звуки, которые она издавала, когда стонала его имя. Рассеянность не принесла бы проблем, если бы Волдеморт вдруг не решил выделить ему куратора. После того промаха в магазине Олливандера, Тёмный Лорд начал пристально следить за Драко. Стоило назвать его крайне параноидальным человеком, что казалось вполне логичным — большинство волшебников Англии желали ему смерти. Если кто-нибудь давал ему хоть малейшую причину засомневаться в его преданности, перед Волдемортом вставали два варианта. Первый вполне соответствовал его импульсивной натуре — убить. Второй предназначался для тех, кого он по-прежнему считал полезным — следить за каждым их шагом и постоянно испытывать. Честно говоря, Драко предпочёл бы первый вариант. Ему мало что нравилось в жизни, и чьё-то дыхание ему в затылок точно в это число не входило. Тем не менее, он понимал, что сопротивление ни к чему хорошему не приведёт. Поэтому, несмотря на крайнее отвращение к новой няньке, Драко терпел властное общество отца своего лучшего друга, Тиберия Нотта. — Ужин подадут в шесть. Драко, возможно, тебе стоит принять душ. — Люциус неодобрительным взглядом окинул запёкшуюся кровь на руках Драко. — Отец, на вечер у меня уже запланирована встреча. Придётся тебе передать старине Тиберию от меня привет. — Ничего подобного я делать не буду, — возразил отец. — Прекрати позорить меня своими скачками по округе или куда ты там ходишь. Ты отменишь все свои планы и придёшь на ужин. Его сын и твой друг, Теодор, тоже к нам присоединятся. Драко не волновало, опозорит ли он отца или нет. Несмотря на любые попытки, ему никогда не оправдать тех высоких ожиданий, которые на него возлагались. Однако он давно не видел друзей. Ужин позволил бы Драко провести вечер в спокойной обстановке. Хороший способ ненадолго вернуться к той жизни, которая когда-то ему принадлежала. Он планировал отправиться в лагерь, впервые с Рождества увидеть Гермиону, но в этой ситуации всё решили за него. Если Драко пойдёт против приказа Люциуса, то велика вероятность, что отец узнает о его сотрудничестве с Орденом. Он знал, что нужно делать. Кроме того, Гермиона, конечно, поймёт, почему он задержался на день.~~~
— Ты должен мне двадцать галлеонов. — Знакомый голос заставил Драко обернуться к двери своей спальни. — Мы с Пэнси и Блейзом поспорили, сколько ты продержишься в роли Пожирателя Смерти. Я дал тебе максимум месяц. — Тео, ты всегда меня недооцениваешь, — ответил Драко, застёгивая нижние пуговицы рубашки. — Наверное, поэтому у меня целая банка твоих денег. — Кстати, не возражаешь, если я возьму оттуда двадцать галлеонов? Драко закатил глаза, и уголок его рта растянулся в улыбке. — Разве сейчас не тот самый момент, где мы должны обняться? — спросил Тео. Он пожал плечами. — Если только ты чувствуешь в этом необходимость. — Чувствую. — Тогда тот самый. Пройдя по комнате, Тео бросился к нему и сжал так крепко, будто в любую секунду Драко мог раствориться в воздухе. — Я скучал по тебе, приятель, — признался друг. — Я тоже по тебе скучал, — ответил Драко, расслабившись в объятиях. — Мальчики! — с подножья лестницы раздался голос Нарциссы. — Ужин будет подан через пять минут! — Лучше не заставлять её ждать. — Драко отстранился. — Мы найдём способ поговорить до твоего ухода. — Обязательно! Потому что у меня к тебе миллион вопросов. В частности, по поводу той странной штуки, которую вытворяет твой рот. — Ты имеешь в виду улыбку? — Да, непривычно смотреть, как ты это делаешь.~~~
Спустившись, Тео поприветствовал Малфоев-старших, а Драко, прежде чем занял место за столом, быстро кивнул Тиберию. — Мы очень рады вас видеть. — Нарцисса улыбнулась гостям. — Взаимно, Нарцисса, — ответил Тиберий, после чего поднял бокал, щёлкнул пальцами и воскликнул: — Эльф! Мой кубок всё ещё пуст! — У неё есть имя, — грубо произнёс Драко. — Что ты сказал? — Драко, — предупредил его Люциус. Не обращая внимания на отца, Драко выдержал взгляд Тиберия. — Я сказал, что у неё есть имя. Биппи, и тебе не помешает обращаться к ней именно так. И с твоей стороны было бы мудро помнить, что в нашем доме ты всего лишь гость. — Драко! — сердито одёрнул его Люциус. — Нет, пусть мальчик и дальше чувствует себя всесильным, — ухмыльнулся Тиберий. — Драко, я ведь прав? Чувствуешь себя всесильным, когда разговариваешь со мной в таком неуважительном тоне? — Вовсе нет. — Драко покачал головой. — Честно говоря, единственное, что я к тебе испытываю, это жалость. — Жалость, говоришь? И почему же? — Глядя на твои дурные манеры, я понимаю, что в детстве родители скорее всего не уделяли тебе должного внимания, — объяснил он. — Тиберий, если хочешь, чтобы я провёл тебе ускоренный курс по надлежащему этикету чистокровных, думаю, я смогу на этой неделе найти в расписании несколько свободных мест. Драко никогда не любил отца Тео. Когда он рос, то слышал бесчисленные истории о его не слишком добродушном стиле воспитания — по сравнению с Тиберием Люциус выглядел почти святым. Они с другом по-разному справлялись с напряжёнными отношениями с отцами. Тео с трудом отделял свои эмоции от всего происходящего и принимал всё близко к сердцу, в то время как Драко естественным образом начал разделять их ещё в юном возрасте. И хотя в конце концов они оба делали то, что им говорили, Драко всегда выказывал очевидное недовольство. Обычно он терял уважение к тем, кто отказывался постоять за себя, но только не в случае с Тео — его Драко считал братом, семьёй, которую сам выбрал. При каждом удобном случае Драко с удовольствием унижал Тиберия, даже если это означало, что впоследствии он пострадает от руки своего отца. До конца ужина Тиберий предпочитал не обращать внимания на хмурый взгляд Драко и сосредоточился исключительно на Люциусе. Они обсуждали политику и последние события, связанные с войной. Драко казалось, это был самый чертовски тупой разговор, который он когда-либо слышал. Кому какое дело до того, что Волдеморт ищет какого-то старика, и зачем вообще жаловаться на нынешнее состояние Министерства? Этим место практически заправляли Яксли и Амбридж — конечно, оно просто на глазах разваливалось. К счастью, после окончания ужина и Тиберий, и Люциус отошли в кабинет, что позволило Тео и Драко вернуться наверх и наверстать упущенное. — Ладно, расскажи мне об этой девушке, — заявил Тео, как только они переступили порог комнаты. — Почему ты сразу думаешь, что речь пойдёт о девушке? — Потому что это единственная логическая причина той идиотской улыбки, которую я видел до ужина. Если, конечно, ты просто не мог нарадоваться встречи со мной. За это не стоило бы тебя винить, но я ведь не идиот. — А вот тут я бы с тобой поспорил, — издевался Драко. — Заткнись и прекрати переводить тему разговора, — приказал Тео, усаживаясь в кресло у окна. — Она горячая? — «Горячая» даже близко не соответствует её описанию, — ответил Драко, когда занял место напротив. Едва в сознании возник образ Гермионы, на его губах вновь появилась та самая улыбка, к которой так придрался друг. — Она необыкновенная. Одна из умнейших девушек из всех, что я встречал. Скорее, самая умная из всех. Её предпочтения в дружбе вызывают некоторые сомнения, но это можно и опустить. Тео, она идеальна до кончиков пальцев. Мерлин, её глаза... я мог бы глядеть в них днями, месяцами, даже годами. А когда она произносит моё имя, я чувствую... чувствую, как останавливается время и мы — единственное, что важно. — Чёрт, — пробормотал Тео, откинувшись на спинку кресла. — Ты в полном дерьме. — Поверь, я и сам знаю. — Драко усмехнулся. — Это может показаться смешным, но, кажется, я наконец-то нашел цель... причину, по которой делаю всё это. — Ты вообще собираешься рассказать мне, кто эта великолепная ведьма, которая смогла растопить ледяное сердце моего лучшего друга, или так и продолжишь выдерживать напряжение? — Ты начнёшь издеваться. — И что? Я всегда над тобой издеваюсь. Так что давай, рассказывай. — Это Грейнджер. — Ха-ха, очень смешно, — язвительно ответил Тео. — Приятель, я серьёзно, кто это? — Тео, я тоже серьёзно. Это Грейнджер. — Да ладно? Ущипни меня за член! — Твоё предложение звучит неправильно слишком во многих смыслах. Ничего я щипать не буду. — Не лжёшь? — Не лгу. Сотни вопросов посыпались изо рта Тео, и, как ни странно, Драко охотно отвечал на них все. Хоть счастье, излучаемое Малфоем, и не вызывало такой сильной тревоги, его открытость в разговоре о Гермионе заставила Тео усомниться в том, что человек, сидящий напротив, вообще являлся его другом. Внешность одинаковая, да и голос тот же, но всё остальное не сходилось. Тео знал Драко с пяти лет, и ни разу за все годы их знакомства он не говорил о ком-то с такой внимательностью и заботой, особенно о девушке. А тот факт, что девушкой, о которой шла речь, была Гермиона Грейнджер — лучшая подруга Гарри Поттера и грязнокровка, — казался одновременно восхитительным и чертовски странным. Наклонившись, Тео прижал тыльную сторону ладони ко лбу друга. — Что ты делаешь? — спросил Драко. — Проверяю, нет ли жара. Это обычный побочный эффект амортенции. — Нотт продолжал касаться разных частей его лица. — Прекрати, — потребовал Драко, отмахнувшись от его руки. — Никто меня зельем не опаивал. — Уверен? — Да. — Ладно, могу сказать лишь одно, — Тео вернулся в кресло. — Гермиона Грейнджер сделала тебя очень мягким. — Поверь, рядом с ней я далеко не мягкий, — ухмыльнулся Драко. Когда в голове Тео возник образ пары, занимающейся непристойными вещами, он скривился от отвращения. — Ты отвратителен. Ты же понимаешь это? Вновь откинувшись на спинку кресла, Нотт уставился на свои руки и начал покачивать ногой. — Больно? — Он пытался не смотреть Драко в глаза. — Что больно? — Ты сам знаешь... — Нет, Тео, не знаю. Тео тяжело выдохнул; плечи опустились, и он робко встретил взгляд Драко. — Получить метку, — послышалось уточнение. — Это больно? — С чего бы тебе?.. — Драко замер. Внезапно он нахмурил брови и сжал руки в кулаки. Затем сел и стиснул челюсти. — Когда это случится? — Пока неизвестно, — заверил его Тео. — Но как только в прошлом месяце стало известно о твоём промахе, мой старик поспешил воспользоваться возможностью затмить твоего отца. Ты и сам знаешь, что они постоянно соперничают. Драко кивнул. — Ага, едва ты вытворишь что-то, что подорвёт доверие Тёмного Лорда, отец предложит меня на твоё место. Всё нормально, может, у меня тоже будет такое же крутое прозвище, как у тебя, — пошутил Нотт, пытаясь разрядить обстановку. Драко заметил, что милость Волдеморта к нему уже начала ослабевать, но даже не подумал о том, как это отразится на остальных — не подумал, как это отразится на Тео. Тиберий очень хотел сделать так, чтобы Тео получил тёмную метку в тот же день, когда Драко обрёл свою, но Волдеморт категорически отказался брать в подчинение более одного ребёнка. Не потому, что берёг жизни подростков, а потому, что считал их более опасными. Ему казалось, они с большей вероятностью могут пойти против него. Иронично, что тот подросток, которого он одобрил, в конечном счёте оказался шпионом, но Волдеморту лучше никогда об этом не узнать. Драко скорее откажется от послевоенного помилования, данного ему за работу на Орден, чем станет причиной, по которой его лучший друг превратится в Пожирателя Смерти. Драко понимал, что в последние несколько недель действовал легкомысленно. Он слишком сосредоточился на том, чего хотел — на своём счастье, на Грейнджер. Но Драко знал, каким будет следующий порядок действий. Приоритетом для него должны будут стать обязанности Пожирателя Смерти, а главное — безопасность Тео. — Я не позволю этому случиться, — уверенно заявил он. — Приятно слышать, приятель, но ты можешь контролировать всё. — Нет, Тео, я серьезно. Что бы ни случилось, твой отец не заставит тебя ввязаться в это дерьмо. Я позабочусь об этом. 25 января 1998 года Как и обещал, Драко поставил на первое место свою роль Пожирателя Смерти. Он сосредоточил всё своё внимание на поручениях и не давал повода думать, что его верность принадлежит кому-то, кроме Волдеморта. В результате в лагере он не бывал. Прошло уже больше месяца с тех пор, как Драко в последний раз видел Гермиону, и, хотя у неё доброе сердце и она гораздо более всепрощающая, чем все другие люди, он знал, что его ждут неприятности. Поэтому, подходя к палатке, Драко приготовился к встрече с разъярённой ведьмой, которая, скорее всего, бросит в него пару проклятий. — Гарри, я должна идти! — заявила Гермиона. — От него уже месяц нет новостей. Что-то случилось! — Пожалуйста, успокойся... — начал Гарри, но его прервал укол палочкой в горло. — Не говори мне успокоиться, — прорычала она, вгоняя кончик древка глубже ему в шею. Осторожно повернув голову, Поттер увидел стоящего у входа в палатку Драко. — Эммм, Гермиона. — Гарри, не хочу больше ничего слышать, — перебила его Гермиона. — Меня ничто не остановит. Я пойду и найду его. — Я уже нашёл. — Гарри нервно указал на Драко. Выронив палочку, Гермиона повернулась и уставилась на Малфоя. Понимая, что вот-вот случится нечто вроде скандала, Поттер осторожно взял со стола книгу и зашаркал к выходу. Напряжение в воздухе буквально душило. Драко чувствовал исходящий от неё гнев. Видел беспокойство в линиях между её бровями и слышал боль в голосе, когда Гермиона наконец нарушила молчание. — Где ты пропадал? — Был занят делами. — Был занят делами? — недоверчиво переспросила она. — Ты был занят?! Ты хоть понимаешь, как я переживала? — Грейнджер, переживания — пустая трата сил и причина преждевременных морщин. — Не делай этого. — Не делать чего? — Не возвращайся к прежним привычкам — не будь придурком и не притворяйся жестоким человеком. — А тебе ни разу не приходило в голову, что я не притворяюсь? — Драко шагнул к ней. — Не приходило в голову, что я, возможно, и правда жестокий человек? — Я знаю, что это не так. — Гермиона сделала шаг в ответ. — Тогда, думаю, ты не настолько умна, как привыкли считать люди. — Если я правильно помню, ты тоже так считал. — Значит, я такой же глупец, как и все они. — Глаза Драко потемнели, когда он подошёл ближе. — Скажи, Грейнджер, чем, по-твоему, я занимаюсь, когда не разношу рождественские ужины и не изучаю с тобой и Поттером древние пергаменты? Думаешь, сижу в поместье и вяжу шарфы? Или, может, просто лежу и пялюсь в потолок? — Конечно, я так не думаю... — Я убиваю людей, — перебил её Драко. — Невинных людей. Вот чем я занимаюсь вдали от вашей палатки. И делаю это с чистой совестью. Потому что в конце концов их кровь не на моих руках. Она на руках отца, который продал меня Тёмному Лорду. На руках Волдеморта, который приказал мне забрать их жизни. На руках Римуса и даже моей матери, которые попросили меня играть на два фронта. И, веришь или нет, она и на твоих руках. — Будь добр, просвети меня, какую роль в твоём становлении убийцей сыграла я? — язвительно спросила Гермиона . — Ты, — Драко сократил последнее расстояние между ними, — своим существованием. — Да пошёл ты! — выплюнула она. — Ты не можешь просто исчезнуть на несколько недель, а потом прийти и свалить на меня ответственность за все жизни, которые ты отнял, только потому, что я существую. — Ещё как могу. Если бы не ты, такая умная и кудрявая, я бы уже давно избавился от этого дерьмовой должности двойного агента! — Я очень извиняюсь за то, что дала тебе причину продолжать бороться за своё будущее! — Гермиона сорвалась на крик. — И прости за то, что хоть раз в жизни заставила тебя наплевать на все правила! — Всё было гораздо проще, пока я не ввязался во всё это дерьмо, — кричал он в ответ. — Потому что ты трус! Ты боишься даже позволить себе на что-то надеяться! — Надеяться?! С какой стати я должен быть настолько тупым, чтобы заниматься подобным инфантильным бредом? Мне ещё много лет назад доказали, что надежда может привести лишь к одному — к разочарованию. — Даже если твой отец... — Ты ничего не знаешь о моём отце, — грубо отрезал Драко. — Конечно, не знаю! У меня нет возможности спросить о нём, Малфой, ведь ты не появляешься тут месяцами! Вскоре раздался шелест внутреннего тента и за ним голос Гарри: — Ребята! Кажется, я понял, что не так со снитчем! — Пошёл вон! Отвали, Поттер! — одновременно выкрикнули они. — Чёрт возьми, просто прекрасно. Идиоты, — пробормотал Гарри перед уходом. — Хочешь узнать о моём отце? — Драко вернул своё внимание Гермионе. — Отлично. Шрам под правой лопаткой я получил на первом курсе за то, что не смог подружиться с Поттером. Мой отец был не слишком доволен, когда узнал, что шрамоголовый предпочитает водиться с Уизли и грязнокровкой. — От этих слов к его горлу подкатила желчь, но он сглотнул и продолжил: — Тот, что внизу живота, стал наказанием за то, что я проиграл свой первый матч по квиддичу. И плевать, что бладжер чуть не снёс мне голову. А на левом боку — ты пыталась коснуться его в тот день, когда исцеляла меня, — за то, что я не смог убить нашего директора. — Малфой, я не... — Но знаешь, что может быть хуже дерьмового характера моего отца и его жестоких методов воспитания? Его эго. Он не выносит даже мысли о том, что кто-то может быть лучше него. Поэтому, когда пришло время и Тёмному Лорду понадобился ученик, который починит какой-то дурацкий шкаф, он, конечно, первым вызвался отдать своего ребёнка. И вот теперь я здесь, подросток-солдат, каждый день убиваю людей и буду продолжать это делать, чтобы мой друг не испытал ни секунды того, что испытал я. — О-о чём ты говоришь? — Грейнджер, просто забудь. — Драко покачал головой. — Нет, я не могу этого забыть, — ответила Гермиона, нежно прижав ладонь к его щеке. — Ты не знаешь, что происходит сейчас там, в мире. — Он погладил её руку своей. — Так расскажи мне, — попросила она. — Пожалуйста. «Тео оказался прав», — подумал Драко. Гермиона сделала его мягким — достаточно было простого прикосновения её пальцев, чтобы его напряжение растаяло, и одной просьбы, чтобы он открылся и выложил всё начистоту. Драко рассказал ей о ситуации с Тео и о том, что, если он провалится, Нотт займёт его место. — Я об этом даже не догадывалась, — призналась Гермиона. — Так вот почему ты не приходил? Драко кивнул. — Тёмный Лорд искал любую причину, чтобы не доверять мне, и мне пришлось избегать любых рисков. Гермиона и подумать не могла, что доживёт до того дня, когда почувствует себя виноватой за то, что накричала на Драко Малфоя, но именно это и произошло. В первую неделю, когда Драко не появился в их лагере, её поглотило чувство вины. Гермиона решила, что, возможно, причина его отсутствия — в ней. Несмотря на его слова, она решила, что Драко передумал и не хочет больше видеть её после того, как она практически набросилась на него. На второй неделе ею овладел страх. Каждый день Гермиона сидела у оставленного Роном радио и молилась не услышать имя Драко. Третья и четвертая недели были наполнены волнами гнева. Гермиона проклинала его имя столько раз, что сбилась со счёта, и при каждом удобном случае срывалась на Гарри. Она так злилась на Драко за отсутствие хоть каких-то вестей. Последнюю посылку, которую им принёс околдованный Империо житель одной из деревень, Гермиона уничтожила. Она пережила столько эмоций, переварила столько мыслей и ни разу не подумала о том, что у Драко были связаны руки. Гермионе не хотелось этого признавать, но она часто забывала о том, что основная работа Драко заключалась не в том, чтобы приходить к ней. Гермиона так привыкла каждый день видеть его, что, когда Драко возвращался в поместье, она принимала душ и ложилась спать — пыталась скоротать время до его следующего появления. Но теперь Драко пришёл, и Гермиона накричала на него. Она понимала, чем вызваны её чувства. Понимала, что имеет право обижаться, но легче от этого не становилось. Теперь, глядя на Драко без пелены ярости, Гермиона видела, что он измождён. Драко напоминал ту версию себя, которая только начала работать на Орден. Лопнувшие капилляры в белках глаз, скорее всего вызванные недостатком сна, волосы беспорядочно разметались по лбу — вечный показатель того, что он долго работал и переживал стресс. Пока Гермиона плевалась оскорблениями, Драко работал до потери пульса, чтобы спасти своего друга. — Я восхищена тем, что ты так стараешься помочь Тео, — призналась она, убирая волосы с его лица. — Уверена, он очень тебе благодарен. Редко можно найти друга, который в прямом смысле убьёт ради тебя любого. — Её поддразнивание заставило Драко едва заметно улыбнуться. — Надеюсь, ты понимаешь — то, что я сделал бы для него, даже близко не сравнится с тем, на что я готов пойти ради тебя. — Хочешь сказать, что ради меня готов пойти на убийство? — игриво ухмыльнулась она. — Убийство? — Драко тихо усмехнулся. — Грейнджер, убийство — это забава для детей. — Он заправил прядь волос ей за ухо и погладил ладонью по щеке. — Ради тебя я сожгу весь этот чёртов мир дотла. Его прикосновения заставляли кожу Гермиону пылать от жара и наполняли её непреодолимым желанием большего. Как и в тот первый раз, она обвила руками шею Драко, прижалась к нему всем телом и впилась в его губы. Драко схватил её за бёдра и повёл через комнату, пока спина Гермионы не упёрлась в одну из балок, поддерживающих палатку. Когда она жадно запустила пальцы в его волосы, Драко прильнул ртом к её шее, посасывая и слегка покусывая кожу в перерывах между поцелуями. — Малфой, я... — задыхалась она. — Если хочешь, чтобы я остановился, скажи мне об этом прямо сейчас. — Драко проследил губами путь по её ключицам. — Скажи, Грейнджер, потому что едва я зайду дальше, боюсь, остановиться уже не смогу. — Их взгляды встретились. Гермиона затаила дыхание, когда он прижал ладонь к точке у неё между ног. — Скажи мне остановиться, — наклонившись, прошептал Драко и вновь коснулся губами её губ. Свободной рукой он гладил шею Гермионы, чувствовал тепло её дыхания и ощущал, как поднимается и прижимается к нему её грудь. — Грейнджер, прикажи мне остановиться. — Затем поцеловал кожу ниже её уха и усилил давление ладони на лоно. — Малфой, пожалуйста. Драко довольно застонал. — Мне нравится, как ты умоляешь. — Он поднял голову и посмотрел на Гермиону. — Пожалуйста, — вновь попросила она. — Пожалуйста, что? — Он принялся расстёгивать её джинсы. — Грейнджер, ответь. Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу... — начала Гермиона, но тут же закрыла глаза и откинула голову назад, когда Драко просунул руку в её трусики и стал медленно кружить по клитору. — Я хочу тебя. — Голос звучал прерывисто и глухо. — Хочешь меня? — переспросил он, оттянув кромку нижнего белья. — Да. — В каком смысле? — В-всего тебя, — задохнулась она, когда Драко вошёл в неё одним пальцем. — Я хочу всего тебя. Во всех смыслах. Драко, прошу. Едва имя сорвалось с губ Гермионы, он тут же поймал его своими. Глотая каждый стон девушки, Драко левой рукой стягивал её джинсы, в правой — продолжал погружать и вытаскивать палец. Пока он избавлялся от пиджака, пальцы Гермионы возились с пуговицами его рубашки. На середине ряда она решила, что не хочет больше ни секунды ждать, и разорвала оставшуюся часть. Едва Драко оторвался от её губ, Гермиона захныкала. Не обращая внимания на мольбы, Драко протянул ладонь к её позвоночнику и расстегнул бюстгальтер. Следом задрал её футболку над грудью, опустил голову и провёл языком по соску. Прикусив нижнюю губу, Гермиона вцепилась ногтями в его спину. Удовольствие, наполнявшее её тело, казалось почти болезненным, но она не могла им насытиться. — Ещё. — Снова мольба. Драко подхватил Гермиону на руки, прошёл в центр палатки и опустил её на стол. Схватив за бёдра, он подтягивал её к краю стола, пока их тела не соприкоснулись. — Грейнджер, ты хоть представляешь, как влияешь на меня? — Драко опустился на колени и закинув ноги Гермионы себе на плечи. — Представляешь, на что я готов пойти ради тебя? — Оставил поцелуй на внутренней стороне бедра. — Представляешь, что я готов сделать с тобой? Она резко вздохнула, когда Драко пососал её кожу. — Я буду нежен, — прошептал он в перерывах между поцелуями её ноги. — Позволь мне быть с тобой нежным, Гермиона. — Драко, — сорвалось с губ Гермионы. — Каждый день пройдёт в доказательстве моей верности тебе. До конца своих дней я буду поклоняться каждой клеточке твоего тела. С утра и до поздней ночи. Потрачу на тебя всего себя, до последней капли, — бормотал Драко, целуя её бедро и сдвигая нижнее белье в сторону. — Только бы ты была счастлива. — Он провёл пальцами по половым губам. — Только бы была довольна. Гермиона крепко вцепилась в край стола, когда Драко погрузил в неё палец. Глаза закатились, бёдра подались навстречу его руке, когда он добавил второй и продолжил движение. Рассудок помутился — она не смогла сформировать ни одной связной мысли, когда Драко согнул пальцы, заставив стенки её влагалища сжаться. — Гермиона, просто скажи, что ты моя, — голос звучал властно и в то же время нежно; его лицо находилось всего в паре дюймов от её. — Скажи эти два слова, и я положу весь мир к твоим ногам. — Я... твоя... Драко, — прошептала Гермионы сквозь стоны. — Я вся твоя. — Моя умница, — похвалил Драко, лаская её губы своими. Мир вокруг кружился, пока он продолжил вбиваться в Гермиону пальцами и с каждым стоном, срывавшимся с её губ, углублял поцелуй. Её ладони изучали его спину, ногти впивались в кожу, а Драко лишь ускорял темп проникновения — теперь он совпадал с учащённым ритмом её сердца. Прежде Гермиона не знала, что прикосновения могут быть такими. Голодными, страстными и жадными. Каждым поцелуем, каждым толчком Драко доказывал, что она принадлежала лишь ему, и Гермиона, сходя с ума от удовольствия, охотно с этим соглашалась. Она хотела большего. Хотела почувствовать его. Всего его. Гермиона опустила руку с поясу его брюк и потянула за пряжку ремня. — Ты уверена? Гермиона была уверена во многом. В том, что метла — ужасный вид транспорта. В том, что книги следует расставлять в алфавитном порядке по фамилии автора. В том, что если они не найдут меч Гриффиндора, то никогда не смогут уничтожить медальон, и в том, что хотела этого с Драко. Она жаждала целиком и полностью отдаться ему. — Да. — Гермиона кивнула. — Уверена. Она с трепетом наблюдала за тем, как Драко одной рукой стянул ремень и бросил его на пол. Прошлась взглядом по его торсу и мускулистым рукам, пока он расстёгивал молнию. Гермиона смотрела на его губы, когда он притянул её ближе к себе, и изучала лицо — когда вошёл в неё. Напряжение и лёгкая боль от проникновения исчезли, едва Драко спросил: «Всё хорошо?» Никогда в жизни она не чувствовала себя так хорошо. Получил одобрительный кивок, он с нежностью погрузился глубже. Драко обращался с ней так бережно, так осторожно, словно любое резкое движение могло сломать её. Гермиона ценила заботу о её комфорте, но мечтала, чтобы он отбросил этикет чистокровных — хоть ненадолго — и сделал её своей. Проведя целый месяц с воспоминанием о вкусе его губ и бесконечным потоком мыслей о том, что случилось бы, если бы в ту рождественскую ночь Драко отключил в себе джентельмена и не остановил их, она поняла, что устала ждать и гадать. — У меня на лбу наклейка с надписью «Осторожно, хрупкое»? — спросила Гермиона — Что? Нет. — Так, может, прекратишь обращаться со мной так, будто я могу сломаться? В голове Драко словно что-то переключилось — он отбросил в сторону с трудом удерживаемый самоконтроль и резко двинул бёдрами. Когда темп ускорился, мышцы его живота напряглись, а толчки стали глубже. Не было смысла отрицать, что Гермиона не раз думала о том, каким мог бы быть секс с Драко. Она предполагала, что Малфой окажется грубым, даже беспощадным и, в отличии от других мужчин, сосредоточится на её удовольствии. Все теории подтвердились. Лаская клитор, Драко продолжал безжалостно её трахать, — каждый толчок становился сильнее предыдущего. Гермиона буквально тонула в наслаждении, и каждый раз, когда думала, что ей удастся глотнуть воздуха и на мгновение прийти в себя, его бёдра встречались с её. Когда стенки влагалища сжались вокруг его длины, Драко опустился на Гермиону и запустил ладонь в её кудри. Схватив её за волосы, он оттянул их назад и предоставил себе полный доступ к её шее. Едва она, будучи на пределе оргазма и готовая раствориться под ним, выгнулась дугой, Драко прошёлся губами по её коже. Затем одной рукой обхватил запястья Гермионы, поднял их над её головой и впился в губы. — Не останавливайся, — умоляла она в его приоткрытый рот. — Чёрт, — прохрипел Драко, продолжая вбиваться так глубоко, насколько это возможно. Гермиона зарылась лицом в его шею, мышцы живота сжались, когда она упала в пропасть оргазма. С последним толчком бёдер Драко напрягся и кончил вместе с ней. Сосредоточившись на том, чтобы выровнять дыхание, Гермиона закрыла глаза. За звоном в ушах смутно слышалось, как Драко возится с ремнём. Она наслаждалась чувством, похожим на экстаз, и ждала, когда он подаст ей одежду. Но вместо того, чтобы ощутить слегка шершавую шерстяную ткань своего свитера, Гермиона почувствовала тепло его губ на своём теле. Она открыла глаза и, приподнявшись на локтях, посмотрела на Драко — с обнажённым торсом он вновь расположился между её ног. — Драко, что ты делаешь? — А на что это похоже, любовь моя? Боги, ты такая красивая. — Но разве ты только что не... — Гермиона была слишком смущена, чтобы закончить предложение. — Плевать. — Драко прижался губами к её лону. Её и без того чувствительные нервные окончания запульсировали, когда он нежно пососал клитор. Едва из глубины её горла был готов вырваться очередной стон, Гермиона приоткрыла рот, но как только её взгляд переместился к передней части палатки и остановился на последнем человеке, которого она ожидала увидеть, вместо этого удалось выдавить лишь “Рон”. — Неправильно. — Драко поднял голову и посмотрел на неё. — И очень даже оскорбительно, Грейнджер. — Нет, — Гермиона покачала головой и судорожно принялась искать, чем бы прикрыться, — настоящий Рон, — объяснила она, кивая подбородком в сторону входа. Драко обернулся через плечо и поймал убийственный взгляд Уизли. Он вскочил на ноги — загородил собой Гермиону, — затем щёлкнул пальцами и призвал с другого конца комнаты покрывало. Пристально следя за Роном, Драко протянул его Грейнджер и остался стоять перед ней. — Всегда знал, что ты вуайерист, — ухмыльнулся он. — Малфой, я убью тебя, — прорычал Рон. — Уизли, разве родители не учили тебя не давать обещаний, которые не можешь исполнить? — Смотрите! Мы уничтожили медаль... какого чёрта тут происходит? — спросил Гарри, переводя взгляд с Драко на Рона и обратно. — Почему вы оба насквозь промокшие? — Гермиона крепко сжала обёрнутое вокруг тела покрывало и выглянула из-за плеча Малфоя. — О Боже! — Поттер вскинул руки, чтобы закрыть глаза, и отвернулся. — Гермиона, почему ты... почему ты голая? — Гарри, хватит. Я полностью прикрыта. Можешь повернуться. Он медленно обратил лицо к ним, заглянул сквозь пальцы — убедиться, что Гермиона действительно прикрыта — и только после этого отнял ладони. — Подождите-ка, вы двое только что... — Гарри с отвращением сморщил нос. — Вы что, издеваетесь?! На нашем столе?! Вы вообще знаете, что люди за ним едят? Огромное спасибо, ребята. Пока я тонул, вы двое тут трахались. Рон перевел на него взгляд. — Почему тебя это не удивляет? — спросил он. — Ты знал, что они вместе?! — Ну, не заметить этого было крайне сложно, — без каких-либо оправданий ответил Гарри. Уизли, с лицом цвета его волос, вновь посмотрел на Драко и крепче сжал рукоять меча. — Ого! Вы нашли меч. — Гермиона попыталась сменить тему разговора. — Ты — скользкий мерзавец, — прошипел он прежде, чем набросился на Драко. Отступив в сторону, Малфоя уклонился от удара и схватил Рона за правое запястье. Скрутил его руку за спину, выбил меч из хватки и бросил его на землю. Едва Рон восстановил равновесие, он вновь кинулся на Драко. Тот небрежно уклонился, но на этот раз надавил ладонью на центр спины Уизли и толкнул его лицом в столешницу. — Послушай, Уизли, я тебя не трону, но ты должен пообещать, что успокоишься. — Убери от меня свои руки, Малфой! — прокричал Рон, пытаясь освободиться. — Не похоже, что ты успокаиваешься. — Хорошо, — Уизли издал вздох поражения, — я успокоюсь. — Обещаешь? — Ага, да. Обещаю. Драко, будучи хозяином своего слова, отпустил его. Рон, позабыв сказанное, вновь бросился вперёд, но на этот раз Малфой не отодвинулся — лишь вытянул руку, чтобы остановить его. Гермиона с Гарри едва слышно усмехнулись, когда Рон врезался лбом в ладонь Драко. — Ого, что тут у нас за нарушитель обещаний? — Он насмешливо фыркнул. — Уизли, а я ведь и правда тебе поверил. Шагнув назад, Рон поправил свитер и попытался сгладить неловкость. — Малфой, ты козёл. — Это я уже слышал, — ответил Драко. — А теперь, может, обсудим тот факт, что вы, два идиота, каким-то волшебным образом отыскали меч Гриффиндора? — Да, почему бы нам не сфокусироваться на этом? — предложила Гермиона. — Ну, история вышла сумасшедшей... — начал Гарри, но Рон предпринял последнюю попытку наброситься на Драко и оборвал его. Уизли ударил его по лицу тыльной стороной ладони, и Малфой в замешательстве покачал головой. — Какого чёрта ты творишь? Ты тратишь слишком много энергии впустую. — Чтоб тебя черти трахнули. — Спасибо за пожелание, морковноголовый, но меня уже трахнула Грейнджер, — с самодовольной улыбкой ответил Драко.Настоящее время
Драко следил за тем, как Гермиона откинула голову назад и схватилась за живот — пространство вокруг них заполнил мелодичный смех. Казалось, он не видел её такой уже много лет, хотя прошло всего пару месяцев. И причиной этого счастья стала простейшая из всех вещей. Следуя за Гермионой, изучавшей созданную для неё в течение нескольких недель коллекцию, Драко вытащил книгу про историю квиддича. Достаточно было поднять её и нахмурить брови, чтобы вызвать в Гермионе воспоминания. Мысли о той ночи во время поисков крестражей вызвали в ней приступы смеха, и она едва могла выдавить из себя хоть слово. Гермиона вспомнила ужас на лице насквозь промокшего Гарри, который стоял у входа в палатку, сжимая в одной руке книгу по квиддичу, а в другой — уничтоженный медальон. Прислонившись к книжной полке, Драко впитывал каждую деталь того момента. Он следил за крошечными морщинками в уголках её глаз, за тем, как она смахивала локоны с лица, пока пыталась выровнять дыхание, и за тем, как кружился в воздухе её мелодичный смех. Драко любил Гермиону. Любил сильнее, чем мог выразить словами. Любил за все причуды и за весьма резкие суждения о некоторых произведениях литературы. Любил во мрачные дни, но, Боги, как же он любил её в светлые. Если бы у Драко был доступ к Омуту памяти, он бы днями напролёт прокручивал этот момент снова и снова. Потому что он почувствовал это — почувствовал перемену в Гермионе. Она наконец-то опустила завесу между ними и снова открылась ему. Драко знал, что мрачные дни вернутся, но даже миллионы часов трудностей того бы стоили, если бы время от времени случался подобный момент — момент, когда он влюблялся в неё ещё сильнее. Они сели на противоположных концах зелёного дивана с небольшой коллекцией книг между ними, и Драко протянул руку вдоль спинки. Теперь его ладонь лежала менее чем в дюйме от ладони Гермионы. Именно так он представлял себе время, проведённое с ней, — вместе делить незначительные на первый взгляд мгновения счастья. Драко хотел, чтобы они длились вечность.Воспоминание: Выбор
5 февраля 1998 года Рон продолжал изображать обиду в надежде, что, в конце концов, кто-нибудь из его друзей сломается и извинится за предательство. Гарри твердил ему, что по-прежнему дорожил их дружбой — даже если вёл себя с Драко доброжелательно. И бесчисленное количество раз Гермиона пыталась объяснить ему свои отношения с Драко, хоть и знала, что не обязана, но каждый раз Рон выходил из себя. На третью ночь после его возвращения Гарри и Гермиона устали от его истерик и вспышек гнева. Были и более насущные дела, чем подпитывание эго Рона. Они уничтожили медальон, и внутри своего золотого снитча Гарри обнаружил маленький камешек. Через несколько часов после его обнаружения стало ясно, что перед ними лежал воскрешающий камень — один из Даров Смерти, о которых ещё в декабре рассказал Драко. После нескольких месяцев застоя всё снова пришло в движение. Разочарование Гарри сменилось вновь обретённой мотивацией, в результате чего он стал ещё более невыносимым — слова Драко. Гермиона почувствовала облегчение от того, что наконец-то добилась какого-то прогресса, и хотя с Роном было... трудно, она радовалась тому, что он вернулся и находился в безопасности. Безопасность. О безопасности Гермиона беспокоилась гораздо больше, чем ей хотелось бы. Она привыкла присматривать и заботиться о Роне и Гарри, но волновалась не за них, а за Драко. Несколько дней назад он поделился, что Волдеморт собирается продолжить поиски Гриндельвальда в надежде, что если найдёт старика, то обнаружит и бузиную палочку. Эта полезная информация помогла Ордену определить свои дальнейшие действия, но крошечная деталь в последнем сообщении Драко заставила Гермиону переживать. Драко обязали присоединиться к Волдеморту. Она знала, что Драко физически силен, что вполне способен справиться со всем в одиночку и что его способности к окклюменции во многим превосходят способности большинства других волшебников, так что он сможет защитить свои тайны от любого легилименции — даже от Волдеморта. Но её разум не мог отделаться от мыслей «А вдруг». А вдруг его ранят? Волдеморт был не из тех, кто следовал правилу «Своих не бросаем». А вдруг они столкнутся с членами Ордена? Только несколько человек знали о его сделке с Ремусом, и, поскольку Драко будет с Тёмным Лордом, он вряд ли сможет рассказать о ней другим. Ему придётся играть ту роль, в которой он находился, — роль Пожирателя Смерти. И больше всего Гермиону преследовал страшный вопрос: А вдруг Драко умрет? Вдруг он умрёт в одиночестве? Или хуже — вдруг он умрёт, а рядом с ним будет лишь Волдеморт? Одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь, а к горлу подступила тошнота. Пока Драко надевал мантию и шёл за ней ней на улицу, чтобы попрощаться наедине, Гермиона запоминала каждую его деталь. Запоминала каждую морщинку на его лбу и каждый изгиб мышц на руках. Благодаря осознанию того, что в его отсутствие она сможет чувствовать его запах, представлять лицо, слышать голос и повторять его прикосновения, стало немного легче. Всякий раз, когда Гермиона начнёт скучать по нему, она сможет просто закрыть глаза и представить, что Драко рядом. — Справишься тут одна? — Ага. — Неуверенность в голосе совпадала с неуверенностью во всём теле. — Это займёт всего несколько недель, может, меньше, если нам удастся быстрее найти Гриндевальда. Гермиона кивнула. Хотелось так много сказать, но она понимала, что если хотя бы попытается, то просто рассыплется. Не стоило Драко беспокоиться о ней — ему следовало сфокусироваться на миссии. Поэтому Гермиона сосредоточила все свои силы на том, чтобы сдержать слёзы, которые так и норовили политься из глаз, и заставила себя улыбнуться. Когда Драко обхватил её за талию, притянул к себе и прижался губами к её губам, Гермиона впитала последнюю деталь — то, как синхронно бились их сердца. Всё, что она не смогла выразить словами, передали поцелуи. В первом Гермиона призналась Драко, что будет скучать по нему, во втором, когда позволила ему проникнуть ей в рот языком, — попросила беречь себя и выжить. Драко прижался губами к её лбу — Гермиона закрыла глаза и открыла лишь тогда, когда он отпустил её руку и ушёл. Следя за тем, как он приближался в границам защитных чар, она в последний раз позвала его. — Драко. Звук заставил Драко застыть на месте, и у него перехватило дыхание. Сколько бы раз Гермиона ни произносила его настоящее имя, он никогда не устанет слушать, как оно слетает с кончика её языка. Драко хотел просить Гермиону повторять его снова, снова и снова. Пока у неё не сорвётся голос. Он хотел послать к чёрту приказы и остаться с ней, но знал, что не мог. Вместо этого Драко повернулся и посмотрел на неё. — Что такое? — Возвращайся ко мне, — попросила Гермиона. — Вернусь. — Обещаешь? — Обещаю. Гермиона кивнула и улыбнулась. — Значит, увидимся? — Увидимся. — Драко улыбнулся в ответ. 28 февраля 1998 года Три недели. Три недели назад Драко отправился с Волдемортом на поиски Гриндельвальда, и Гермиона сходила с ума. Ей казалось, что даже если первые пару дней будет больно, в конце концов она привыкнет, но ошибалась. На следующее утро после его ухода Гермиона с головой погрузилась в изучение и планирование охоты за оставшимися крестражами. Отвлечься удавалось ровно до тех пор, пока она не поворачивала голову направо — поделиться с Драко своими открытиями — и не встречала пустоту, вновь напоминавшую, что его нет рядом. С каждым днем Гермиона всё больше и больше теряла самообладание. Тонула в страданиях. Злилась на то, что не знала, где Драко, что делает и всё ли с ним в порядке. Каждый раз, закрывая глаза перед сном, Гермиона видела лишь его безжизненное тело на земле и стоящего над ним Волдеморта. Почти каждую ночь она сидела у радио Рона и слушала списки из сотни имен. Это чувство сбивало её с толку. Она сопереживала тем, кто потерял близких, но в то же время испытывала облегчение каждый раз, когда там не упоминалось его имя. Однажды Гарри попытался развеселить Гермиону — переключил волну и заставил её потанцевать с ним. Танцевал он ужасно. Она не понимала, как это возможно, но со времён Святочного бала Гарри стал двигаться ещё хуже. Гермиона любила друга и ценила его старания, но все три минуты, что они глупо кружили по палатке, она хотела лишь на всякий случай переключить волну радио. Даже Рон порывался ей помочь, хотя ему не удавалось скрыть своё удовольствие от того факта, что Драко ушёл. Но всё же он старался, и Гермиона была ему за это благодарна. Она боролась с печалью. Не хотела портить настроение Гарри, и хотя всё ещё не могла понять, почему Рон считает себя вправе так расстраиваться из-за её отношений, Гермиона по-прежнему берегла его чувства. Но всё это так утомляло. Ночи, когда Гермиона ворочалась с боку на бок, истощили её терпение — из-за них она становилась гораздо раздражительнее обычного. Даже медальон не вызывал у неё таких чувств. Она испытывала жуткий дискомфорт. Хотела вырваться из собственной кожи и освободиться от постоянного чувства обреченности, которое мучило её. Она хотела, чтобы Драко скорее вернулся. Оказавшись на привычном месте у радио, Гермиона подтянула колени к груди и внимательно слушала, как репортёр сообщает последние данные о пропавших. — Не хочешь поужинать с нами? — спросил Рон. — Нет, спасибо, я не голодна. — Да ладно тебе, Гермиона, — простонал Рон. — Ты весь день тут сидишь. Дай радио передохнуть. Я просто не понимаю, что ты ожидаешь услышать? Неужели правда думаешь, что они объявят о смерти какого-то Пожирателя Смерти? От его слов веяло враждебностью. Внутри заклокотала злость, затем, когда Гермиона вскочила на ноги, запылала и во всём теле. — Рональд, какое отношение к этому имеет то, что Драко — Пожиратель Смерти? — Полное, Гермиона! — возразил он. — Значит, Драко? Вы теперь называете друг друга по именам? Ты всего раз раздвинула перед парнем ноги и уже стала защитницей Пожирателя? — Следи за тем, что говоришь, — сквозь стиснутые зубы прошипела Гермиона. — Или что, Гермиона? Что ты сделаешь? Сбежишь с этим козлом? Она не ответила. — Ты ведь шутишь? — усмехнулся Рон. — Что тут за крики? — В палатку вошёл Гарри. — Гермиона бросила бы нас ради Малфоя! — Что? Ты уходишь? — Гарри повернулся к Гермионе. — Нет, — выдохнула она, ущипнув себя за переносицу. — Тогда почему Рон?.. — Но она бы бросила, — перебил его Рон. — В случае чего она выбрала бы его, а не нас. Поттер нахмурился. — Гермиона? — Боль в его голосе едва не разбила ей сердце. — Я... — Гермиона недоверчиво покачала головой. Она хотела ответить Рону, что он ошибается, что, конечно, не оставит их, но понимала, что в таком случае солжёт. — Рон, ты не понимаешь. — Конечно, не понимаю! — крикнул он, всплеснув руками. — И никогда не пойму, что, во имя Мерлина, ты нашла в ком-то вроде него! Гермиона, он убийца! — Думаешь, я сама этого не знаю? — огрызнулась Гермиона. — Я прекрасно знаю, что он сделал, но ещё знаю, что у него не было выбора! Если бы тебе пришлось выбирать между своей жизнью и чьей-то ещё, ты поступил бы так же, как он. Ты бы выбрал себя. И не смей отрицать этого, Рональд! — Гермиона... — Нет! Я по горло сыта твоим комплексом жертвы! Мне жаль, что я причинила тебе боль, очень жаль, но сколько бы ты ни обвинял меня, сколько бы ни продолжал напоминать о крови на руках Драко, я своего мнения не изменю! Я теперь с ним, он нужен мне. Нравится тебе это или нет, мне плевать. — Ты стала настоящей стервой, — фыркнул Рон. — Нет, я просто перестала ходить на цыпочках, чтобы не ранить твои чувства, — поправила его Гермиона. — Рон, детство закончилось, так перестань вести себя как ребёнок. Рон прикусил внутреннюю сторону щеки, в кои-то веки приняв разумное решение промолчать. Когда он вышел из палатки, Гермиона разочарованно фыркнула, рухнула на стул справа от неё и спрятала лицо в ладонях. Гарри сел на пол рядом с ней, дал ей время успокоиться и только после заговорил. — Значит, — выдохнул он. — У вас с Малфоем всё по-настоящему? Подняв голову, Гермиона встретилась с ним взглядом. В отличие от Рона, Гарри спрашивал для того, чтобы позлить её. Он искренне любопытствовал и хотел понять. Она всегда восхищалась этим его качеством. Даже если Гарри был не совсем согласен с кем-то, он никогда не стыдил людей за их выбор, старался быть максимально открытым и посмотреть на ситуацию с их точки зрения. Гермионе всегда казалось, что из него получился бы хороший министр или даже профессор. Гарри обладал способностью отодвигать в сторону личные чувства — черта, которой, казалось, владели очень немногие. — Да, — ответила Гермиона. — Гарри, он понимает меня. Ты тоже, но с ним всё по-другому. Он видит меня настоящую, видит то, что я так отчаянно пытаюсь скрыть. Не знаю, как правильно это объяснить, но с ним я чувствую себя в безопасности, и это просто кажется правильным, понимаешь? Он понимающе кивнул. Гарри точно знал, что имела в виду Гермиона — точно так же он чувствовал себя рядом с Джинни. — Значит, Рон прав. — Гарри, пожалуйста, не заставляй меня выбирать, — взмолилась она. — Не буду и никогда бы не стал, но просто из любопытства — если бы дошло до этого и тебе пришлось выбирать… ты бы выбрала его? — Да, я бы выбрала его. И всегда буду его выбирать.
