Отпускай

      Господин Чжун Ли определённо заслуживает лучшего работника, чем Чайльд. Юноша уже давно сделал это открытие, но почему-то именно сейчас, когда он уже в сотый раз за неделю умоляет госпожу Нин Гуан пересмотреть своё мнение о некоторых его лоботрясах, осознание кажется самым острым. Он ведь ещё не сделал ровным счётом ничего, чтобы по-настоящему отблагодарить мужчину.       Нет, Тарталья вовсе не собирается отрицать свои заслуги. Дети и правда к нему привязались, а с большинством учителей он-такие нашёл общий язык, только вот этого мало. Слишком мало. Там, где он привык жить, где-то на верхушке славы такие мелочи, как коммуникабельность и готовность бежать на подхват, считались очевидными. Никто на них не обращал внимания. По крайней мере, в команде Царицы.       И, чёрт возьми, всегда собранный и такой чопорный господин Чжун Ли должен принадлежать именно этому миру. Он ведь занимался исследованиями, да и сейчас их не оставил, как знает молодой человек из школьных сплетен. Так почему выбрал эту должность? Конечно, историков при деньгах куда меньше, чем директоров, да и грех отказываться от подобного местечка, но Чайльд всё равно не понимает.       Он хочет видеть мужчину в том кругу, где находился сам, а значит, должен совершать ради него подвиги. Только где они? И откуда возьмутся в простой жизни учителя? Даже господин Чжун Ли, и тот живёт куда интереснее.       Тарталья тяжело вздыхает и пинает сумку с коньками. Ему больше нет места среди чемпионов. Да и вообще среди спортсменов. Глупостью и неосторожностью он уже сломал себе спину, а затем трусостью уничтожил все шансы на восстановление. Он не вставал на лёд уже больше года. Это слишком, слишком много времени, чтобы показать хоть сколько-нибудь достойный результат. Даже если он немного потренируется, всё равно будет ужасен. Царица бы повесила его на первом же суку за такие навыки.       Но ведь директор просил его искренне, даже доверился его мастерству. Почему же он так грубо и категорично отказался от шанса хоть немного отплатить за все добрые дела? Как он мог позволить эгоизму настолько сильно взять верх? — Ой, они же тебе не нужны, да? — неловко спрашивает подкравшаяся сзади Тоня.       Тарталья смотрит на слишком уж притихшую сестру и фыркает, забывая обо всех дурных мыслях. — Ты их сломала? — интересуется он, усмехаясь. — Колись, что натворила?       Девочка мнётся и прячет руки за спиной, ещё больше становясь похожей на маленькую негодницу. Скорее всего, она даже не имеет представления, насколько легко избежит любой кары, и выглядит всё смешнее и смешнее. — Они показались мне скучными, — растягивая гласные куда-то ы нос, признаётся Тоня. — К тому же, они ведь старые! Ты не пользуешься ими кучу времени! Вон, даже здесь оставил, а не у себя. И я… Ну, я подумала, что их можно немного подправить.       Тарталья приподнимает бровь и складывает руки на груди. Он определённо не собирается сердиться на это очаровательное создание, но не может устоять перед соблазном немного подразнить сестричку. — И как же ты их подправила? — спрашивает он, начиная примерно догадываться об ответе. — Разрисовала, что ли?       Тоня опускает голову ещё ниже и быстро кивает, будто боясь, что не сможет признаться, если помедлит хоть секунду. — И цве… цветочки наклеила. Блестючие.       Чайльд разражается хохотом, легонько шлёпая стоящую перед ним сестру по колену. — Так а за что извиняться? — едва отсмеявшись хрипит он. — У меня теперь есть старые коньки от лучшего дизайнера!       Девочка бьёт брата в плечо, пытаясь выглядеть сердитой, но тоже начинает смеяться, едва ли не прыгая от облегчения. — Эй, я думала, ты злишься! — восклицает она почти недовольно. — Ты опять издевался! Я пожалуюсь маме, когда она вернётся! — А чего папе сейчас не пожалуешься, а? — подтрунивает молодой человек, прекрасно зная, что никакой жалобы вовсе не будет. — Да он… он рассердится, наверное, что я твои вещи без спросу трогала, — бубнит Тоня, тут же возвращаясь к веселью. — Ты не злишься? Правда-правда? Вообще ни капли? — Как я могу злиться? — уверяет Чайльд, притягивая сестричку к себе и щекоча её. — Это невозможно. К тому же… Да, они всё равно не пригодятся.       Тоня выворачивается и убегает, напоследок ещё раз благодаря брата. Она всё такая же непоседливая и полная идей, как была ещё малышкой. Что ж, он всё равно не сможет ни смыть творение сестрицы, ни выйти в нём в люди, так что придётся придумать другой способ хоть немного расплатиться с господином Чжун Ли.

***

      Директор улыбается молодому человеку, но не подходит к нему, а просто кивает издалека, исчезая в своём кабинете. Он о чём-то думает, так что Тарталья благодарен даже за такое проявление внимания. В конце концов, не всё же время ему отвлекать несчастного директора от благих дел школы. — Опять занят, — печально бормочет мадемуазель Люмин откуда-то из-за локтя коллеги. — А Вы, Аякс Александрович, как всегда ничего не делаете.       Её шпилька настолько тупая, что не может обмануть даже трёхлетнего ребёнка, но Чайльд всё равно поворачивается в сторону девушки и одаривает её лучезарной улыбкой. — А что же ещё прикажешь делать на перемене, а, дорогуша? — Он тут же прикусывает язык, не дожидаясь даже реакции Люмин, и клянёт себя за забывчивость. — Я имел в виду, очаровательная мадемуазель. То есть… Просто мадемуазель. Очаровательная, конечно, но будем считать, что я этого не говорил. — Плоховато у Вас с математикой, — отзывается девушка, негромко фыркая. — Раз Вы так считаете. А ты не знаешь, господин Чжун Ли освободится к четырём?       Они оба уже привыкли к тому, как спокойно Люмин скачет между двумя обращениями. Она может быть хоть миллион раз воспитанной и профессиональной, но развязный дух собеседника всё равно сбивает её с пути истинного.       Тарталья только жмёт плечами. — Ты нашла неверного информатора, — только и отвечает он. — Я ничего не знаю. Лучше спроси… Ну, не знаю, у госпожи Нин Гуан. Чего ты вообще ко мне обратилась? — Думала, он тебе скажет. Ты же всё время засиживаешься в его кабинете после окончания уроков.       Люмин явно не собирается смеяться или осуждать его. И всё же Чайльд в недоумении. Это всё правда выглядит со стороны настолько странно? Да нет, не может такого быть. Он ведь просто немного болтает с директором и рассказывает ему кучу глупостей, стоит только господину Чжун Ли замолчать. — Ну, было бы странно, если бы директор давал отчёт о своих действиях физруку, согласись, — всё же бормочет молодой человек, неловко ероша волосы на затылке.       Девушка качает головой. — Физрук может что угодно, если верить шуточкам детей, — возражает она без особого энтузиазма. — Тем более ты. Ты вполне мог бы выбить из него что угодно.       Тарталья только фыркает. Он тоже достаточно наслышан о своих невероятных способностях, которым он соответствует меньше, чем хотя бы на десять процентов, а потому не спорит. У всех детей бурная фантазия, тем более против тех, кто заставляет их быть хоть сколько-нибудь прилежными. Правда, Чайльд только сейчас, уже запоров целый год, понимает, что дисциплина всё же не пустой звук, но он же заставлял учеников выполнять задания. — Ну извини, д… мадемуазель, не успел вчера его отделать, — сетует Чайльд, театрально хлопая глазами. — Сегодня исправлюсь.       Люмин смеётся и кивает, подтверждая приказ, прежде чем закатить глаза и поспешить к своему кабинету. Она каким-то загадочным образом продолжает сочетать в себе и юмор, и профессионализм, заставляя Тарталью желать этой дружбы всё больше и больше.       Только почему дружбы? Разве нельзя было влюбиться в такую девушку? Чайльд уверен, что это проще простого.       Но он ведь не влюбился. Каким-то загадочным образом он желает и общения, и смеха с ней, но никак не объятий и прочей ерунды. Да он даже к господину Чжун Ли больше привязан!       Странно всё-таки устроено человеческое сердце, решает Тарталья. Оно может пожелать кого угодно, если времени на отношения совсем нет, а в период полной свободы сторониться любой хоть немного похожей на любовь ерунды.       Сейчас у него и правда есть дела поважнее, но всё равно он немного удивлён. Новый коллектив вовсе не привлекает молодого человека, какими бы прекрасными созданиями ни были наполняющие его дамы. Единственное, что интересует Чайльда — беседы с директором. Да и вообще возможность находиться рядом с ним. Может, всё же следует сделать одно глупое необдуманное решение?

***

      Господин Чжун Ли не освобождается ни к четырём, ни даже к пяти. Люмин только вешает носик и печально уходит, так и не отнеся директору какие-то, конечно же, невероятно важные бумажки. Тарталья же просто терпеливо ждёт, поскольку уверен, что Тоня с Антоном вполне смогут довести непоседливого малыша Тевкра до дома. Им всё равно некуда торопиться, да и не впервой возвращаться домой пешком.       Мужчина выглядит уставшим, когда Чайльд случайно налетает на него в коридоре, но всё равно находит силы обратить внимание на учителя. — Не ожидал Вас здесь увидеть, — признаётся директор, едва заметно улыбаясь. — Я полагал, Вы уже направляетесь домой, Аякс Александрович. — Не поболтав с Вами? — интересуется Чайльд, совершенно нелепо улыбаясь. — Тогда день был бы прожит зря, господин Чжун Ли.       Мужчина фыркает, но подавляет улыбку и качает головой. Он не выглядит расстроенным, о нет, но всё равно явно не испытывает восторга от заявления Тартальи. — Не следует так говорить, — наконец отзывается директор, тягостно кивая собственным мыслям и поправляя очки. — Вы провели день с пользой — занимались физической подготовкой школьников. — И оттачиванием собственной дипломатии, — поддерживает молодой человек, пытаясь как можно быстрее заполнить возникшую паузу. — Но мне всё равно скучно без Вас. Вы заняты?       Мужчина медленно качает головой. — Нет, но… — она запинается, о чём-то яростно думая, и лишь затем продолжает. — Я полагаю, компания ровесников показалась бы Вам куда привлекательнее.       Это похоже скорее на просьбу, чем на предположение, но Тарталья всё равно не собирается сдаваться. — Уверен, что нет, — отрезает Чайльд, едва удерживаясь от желания по-детски надуться. — Ваша компания мне куда интереснее. Если… Если, конечно, Вы не заняты.       Чжун Ли долго смотрит куда-то в глубину глаз Тартальи, а затем капитулирует. — Не занят, — подтверждает он. — И всегда рад видеть Вас в своём кабинете, Аякс Александрович.