Отпускай

      Тарталья всё-таки достаёт коньки. Дурацкие, покрытые неровными розовыми и фиолетовыми цветочками и, кажется, нуждающиеся в заточке. Он мог бы поехать в свою квартиру и взять там последние, особенно учитывая выходной день, но почему-то останавливает свой выбор именно на этих.       Интересно, почему Тоня посчитала, что ему пойдут именно эти цвета? Он сам всегда предпочитал красный. Ну или хотя бы синий, если нет ничего напоминающего его волосы. С такими коньками он будет выглядеть дураком, это точно. Однако разве не в этом его цель?       Признаться честно, Чайльд не знает. Он просто чувствует, что одетому нелепо человеку куда менее больно проигрывать. С кем он ведёт борьбу, Тарталья ещё не знает, но всё равно уверен, что она есть. Не найдётся соперника получше, значит, будет пытаться одолеть самого себя. Ничего, ему не впервой бороться с собой прошлым. Кажется, Царица считала эту технику просто превосходной.              Что ж, хотя бы с этой проблемой молодой человек разобрался. Он не боится держать в руках то, что так долго было всей его жизнью, и даже смотрит с любопытством, гадая, сколько всего можно сделать с помощью жалкого кусочка кожи и лезвия. Кто знает, вдруг у него ещё есть шанс исправиться и исполнить просьбу господина Чжун Ли? В конце концов, он отрезал, ни секунды не подумав, так что должен иметь право изменить решение. Директор заслуживает любых стараний, Чайльд уверен, и одно только его невероятно доброе сердце не позволяет ему напоминать учителю о его месте и долге.

***

      Тарталья ощущает себя обиженным щенком, когда господин Чжун Ли проходит мимо него, даже не взглянув в его сторону. Директор слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание хоть на кого-то, но Чайльд всё равно расстроен. Он был готов преданно махать хвостом и хотя бы пытаться радовать мужчину, но теперь вся его готовность действовать так и останется никому не известной. — Вы убили по крайней мере двух человек, Аякс Александрович? — интересуется Люмин, выныривая откуда-то из-за локтя коллеги. — У Вас такой взгляд, будто Вы полностью признаёте свою вину.       Молодой человек фыркает и отмахивается, но позволяет девушке утащить себя поближе к кабинету. Чайльд изучает её новенькое розовое платье, так не похожее на привычную ей серость и строгость, и прищуривается. — А Вы, очевидно, идёте на показ мод, мадемуазель, — язвительно-воспитанно отзывается он в тон Люмин. — Раз надели такое… Даже не знаю… Легкомысленное платье.       Девушка разражается тихим смехом, и лёгкая ткань на её плечах колышется от каждого движения. — Да что Вы знаете о легкомыслии? — интересуется она, отсмеявшись. — Не Вы ли выступали перед тысячами людей в нарядах, мягко говоря, весьма облегающих?       Тарталья фыркает и чешет краешек губы, пытаясь скрыть усмешку. — Был грешок, — капитулирует он, и не думая сопротивляться. — Но это было искусство, мадемуазель Люмин. К тому же…       Чайльд вынужден прикусить язык, когда замечает быстрый, но от того не менее внимательный и пронзительный взгляд госпожи Нин Гуан. Конечно, ему уже давно пора перестать развлекаться. Конечно, он подаёт отвратительный пример не только своему классу, но и всем детям, ходящим по коридорам. Конечно, он должен отойти от мадемуазель Люмин хотя бы на километр, чтобы госпожа Нин Гуан перестала его осуждать. Тарталья всё это уже наизусть выучил.       Но он знает кое-что ещё — госпожа Нин Гуан может осуждать его сколько угодно, может не доверять его молодости и неопытности, но против господина Чжун Ли она всё равно пойти не сможет. Пока он одобряет поведение начавшего исправляться учителя и его длительные беседы с преподавательницей французского, слышные всей школе, Тарталья не остановится. Не зря же директор столько раз говорил ему побольше беседовать с ровесниками. А если он чего-то хочет, кто Чайльд такой, чтобы возражать? — Пожалуй, не буду кормить наш совет новой сплетней, — бормочет Чайльд, делая шаг в сторону. — А то нас уже поженят.       Люмин фыркает и гордо демонстрирует правую руку, большим пальцем касаясь безымянного. — Уже не получится, Аякс Александрович, — уведомляет она, сверкая тонким, едва приметным кольцом. — Если только нас не обвинят в предательстве моего жениха.       Тарталья закатывает глаза и фыркает. Ладно, он этой девчонке и в подмётки не годится. Почему вообще она умудряется делать настолько неожиданные поступки? Нет, Чайльд, конечно, в курсе, что учителя имеют личную жизнь, но его личная жизнь крутится вокруг всё той же школы и её директора, так что подобные новости кажутся ему удивительными. — Собственно, поэтому я и оделась так легкомысленно, — добавляет Люмин, пряча руки за спину и собираясь войти в кабинет. — Желаю Вам того же!       Чайльд бурлит нечто нечленораздельное и спешит уйти. Ему уже пора возвращаться в зал, а ещё лучше потщательнее проверить пол после вчерашней несанкционированной беготни на каблуках. Да и в любом случае пожелание девушки кажется ему странным. Чего она хочет? Чтобы он притащил жену? И где он её найдёт?       Не то чтобы Тарталью не интересовали женщины, но он не может о них думать. Работа — вот его приоритет. А дама, какой бы прекрасной и мудрой она ни была, всё равно будет сбивать его с намеченного пути и отвлекать от дум о господине Чжун Ли. Так зачем она нужна?       Гулять под носом у Царицы, шлифуя скрытность и щекоча себе нервы, было, по крайней мере, весело. Чайльд всегда был падок на адреналин, а во время таких интрижек нужное состояние приносили ему буквально на блюдечке. А что ему даст роман под носом господина Чжун Ли? Разочарование в себе, и только. Директор выше всего этого, духовнее отношений, и Чайльд боится испортить свои мысли о нём подобной гадостью.

***

— Вы припозднились, Аякс Александрович, — замечает директор, когда молодой человек возникает на пороге его кабинета. — Что ж, я в любом случае рад Вас видеть.       Он улыбается так мягко, что Тарталья не может поверить своему счастью получить работу под началом такого человека. Господин Чжун Ли не зол, о нет. Он, наверное, даже не знает такого слова в отношении своих сотрудников.       Однако злость, наверное, единственное, что смогло бы отрезвить Чайльда. Ему слишком нравится мечта о собственной важности для директора, чтобы было безопасно поддерживать эту иллюзию. Она глупа и опасна, но не в силах Тартальи это изменить. Господин Чжун Ли, судя по всему, тоже не собирается предпринимать меры. — Мяч куда-то ускакал, — со смешком признаётся молодой человек, уже привычно проскальзывая в комнату и едва не падая на диванчик. — И госпожа Нин Гуан то появляется, то исчезает в самых странных точках школы.       Директор почти не подавляет свою улыбку, небрежно делая вид, что занят откладываемым документом, и неторопливо кивает. Он просто наслаждает обществом собеседника и не собирается никуда торопиться.       У господина Чжун Ли вообще почему-то в минуты отдыха время тянется медленно-медленно, будто резиновое. Чайльд не знает, в чём дело, но полагает, что в менталитете китайцев. Госпожа Нин Гуан тоже никуда не торопится, а они с директором всё-таки из одного народа. — Госпожа Нин Гуан бывает незаменима во многих местах школы, — скорее шутливо, чем серьёзно, защищает коллегу мужчина. — Так что неудивительно, что она появляется то тут, то там.       Тарталья просто улыбается, смиряясь с точкой зрения директора. Лично он считает, что она телепортируется по всем углам здания, чтобы молчаливо осуждать оттуда юного непрофессионала, подбирая материал, чтобы затем окатить его с головы до ног и припечатать каким-нибудь мудрёным вопросиком из истории. Повезло же ей устроиться работать именно туда, где директор носится с таким дурацким предметом.       Господин Чжун Ли уже хочет привычно осведомиться о школьных новостях и здоровье его матери, Чайльд видит это по его дрогнувшим губам, но молодой человек опережает события. О семье Тарталья может говорить всегда и везде, а вот набраться смелости для глупого предложения ему не так-то просто. Безрассудство, конечно, никуда от него не девалось, но Чайльд всё же не растерял умения смущаться собственной импульсивности. — Я хотел бы… предложить Вам кое-что, — бормочет молодой человек, сжимая пальцы на коленях так, будто собирается сгореть от праведного стыда. — Предложить? — удивлённо переспрашивает директор, но кивает и ободряюще улыбается. — Я с радостью выслушаю Ваше предложение, Аякс Александрович.       Тарталья кидает один быстрый, как молния, взгляд на лицо мужчины, и несмело облизывает губы. ГосподиН Чжун Ли кажется совершенно расслабленным и готовым к чему угодно, и это позволяет юноше расслабиться хоть немного.       Он тяжело вздыхает, очевидно, собираясь кинуться в бой, а не просто сказать одну фразу, и упрямо сверлит взглядом пол рядом со своими ботинками. — Думаю, я смог бы провести тот мастер-класс, если это ещё возможно.