Реверс

Парень долго молчал, размышляя над услышанным вопросом. Терапевт понимающе не торопил его, лишь тихонько постукивал ручкой по краю блокнота, больше для себя отсчитывая каждую минуту. Наконец Нираги собрался с мыслями и немного подался вперед: — Я думаю, что все-таки смог найти смысл жизни, — спокойно, но уверенно заявил он. — По крайней мере, сейчас мне есть, ради чего жить. — Расскажите об этом подробнее, — попросил молодой человек напротив, делая в своем блокноте какие-то пометки. — Все последние годы до клинической смерти я был отвратительным отморозком, ни к чему врать самому себе. Разве что до убийств никогда не опускался, к так и алкоголь в моей жизни присутствовал, и наркотики, и развязный образ жизни, приводивший к регулярным свиданиям с полицией. Единственно, в чем я сам себе не хотел сознаваться — что все это было из-за нее. Сам себе казался посмешищем каждый раз, когда думал, что мою жизнь прекратила в ничто какая-то девчонка из старшей школы. — Ваша первая любовь? — Еще хуже. Моя первая настоящая боль. Как же я сам себя изничтожал, просто убожество, — брюнет брезгливо поморщился. — Но сейчас раз уж вы можете свободно об этом говорить, выходит, вы простили ее? — Рене? Я ее никогда не прощу, и женился на ней ради того, чтобы своим обожженным лицом каждый день напоминать ей, насколько она была не права, — Сугуру не выдержал и усмехнулся. Брови Арису слегка взлетели вверх. — Вы действительно создали семью с этим человеком? Нираги снова ненадолго замолчал. Всем и каждому в силу своего изменившегося паршивого характера он рассказывал, как Рене буквально умоляла его возобновить отношения и каждый раз что на пальцах, что на словах клялась ему в верности и любви. Но на деле все было не совсем так. Миура — единственный человек, который прошел с ним весь путь восстановления после возвращения с того света; единственная, кто терпеливо накладывала компрессы на каждый обожженный участок его кожи, несмотря на все его недовольство; единственная, кто едва ли не ночевал в его палате, пока его наконец не отпустили домой. И единственная, кто учился говорить ради него, как когда-то он учился ради нее молчать. Инициатива попробовать возобновить их отношения действительно исходила от девушки, но это он не пожелал делить ее с кем бы то ни было еще и практически сразу нарциссично окольцевал, не оставляя за ней право выбора. Потому что таковым было его первое и единственное условие: они смогут быть вместе только если это «вместе» без всяких «но» продлится по крайней мере всю его жизнь. У них не было пышной свадьбы и толпы гостей, не было праздничного торта и безумно дорогих колец. У них был совместный поход в тир, где после очередного попадания в десятку в совершенно дежурной манере Нираги преподнес ей кольцо, которое однажды уже принадлежало ей, и Рене сразу ответила «да». И, что сказать, это «да» они оба честно соблюдают уже четвертый год. — Это единственное, чего я когда-то хотел, — пожал плечами Сугуру в ответ на вопрос. — И чтобы она мне доверяла. — А вы доверяете ей? — Во-первых, сейчас она под моим контролем, поэтому да, во-вторых…….она снова смотри на меня, как смотрела когда-то. Без жалости, без неприязни, а так…будто искренне любит меня, и так будет всегда. — Вы сомневаетесь в ее любви? — Уже практически нет. Арису задумчиво кивнул: — Интересно. А что насчет вашей любви к ней? — Когда я был в коме, или на том свете, не знаю, что это была за дурь именно в тот момент, у меня в голове была она. Она всегда там, — парень постучал пальцем по виску. — Она и теперь еще наш спиногрыз. — У вас есть ребенок? — Будет. Рене пузатая уже который месяц, со дня на день все должно случиться. Сам себе не верю, что это говорю. — И вы живете ради них? Нираги ухмыльнулся. — Я бы и сдох ради них. Но не буду, я им еще нужен. А так да, смысл моей жизни в ней. Буквально. — Как это влияет на вас сегодня? — Когда я снова обрел ее, когда женился, когда узнал, что в нашем доме станет на одного человека больше, и это даже не ее брат или моя мать, я вдруг вспомнил, каким человеком был когда-то. Она говорит, что во мне много хороших черт, что тот, кого она знала со школы, никогда не умирал. И сначала я ей не верил, но потом потом понял, что она права, и мне стоит хоть иногда вспоминать о том, что я вообще за человек. Терапевт сделал последнюю пометку. — Спасибо за честные ответы. Не многие так переосмысливают себя даже после того, как жизнь дает им второй шанс. У вас есть повод гордиться собой. — Я еще пока практически ничего не стою, доктор, — Сугуру поднялся на ноги. — Но обязательно найду полчаса время на то, чтобы погордиться собой, когда моя малявка вырастет и скажет, что я стал хорошим отцом и смог от всего его защитить, как хотел бы, чтобы защитили меня. На лице молодого человека а кресле расцвела искренняя улыбка, и Нираги а очередной раз показалось, будто они уже где-то когда-то встречались. Прогнав эти мысли, он попрощался и покинул кабинет, на выходе из здания затягиваясь сигаретой. Пристрастие к никотину — единственное, что осталось от его прошлой деструктивной жизни, но от этой привычки отказываться он не собирался, и Рене покорно это приняла, решив, что сигареты все равно лучше, чем былые дорожки на стеклянном столе. Он менялся ради нее, снова шаг за шагом становился прошлым собой, а она день за днем доказывала ему, что никуда не уйдет, окружая заботой и, как он предпочитал думать, искренней сильной любовью. Иногда, когда навязчивые мысли все же догоняли парня, он подходил к ней и вслух спрашивал о том, нужен ли он ей, не передумала ли она снова? Но кажды раз девушка лишь улыбалась и жестами — на их языке любви и доверия — спрашивала его о том же, боясь потерять самое важное, что было в ее жизни вот уже несколько лет. И его отпускало. Потому что так было правильно. Потому что он и она в прошлом и настоящем — это правильно. А в будущем он, она и их спиногрыз.