Будущее, которого не будет. Дары смерти

Вторым за чтение усадили Гарри, который продолжал размышлять над возможностью своей эвакуации в безопасное место при заданных обстоятельствах. Правда, одна версия почти сразу пришла ему в голову. — Можно было бы попробовать при помощи Оборотного зелья. Но, даже если предположить, что меня удалось уговорить на это безумие, то это тоже не даёт гарантии того, что Тёмный Лорд не перехватит всех, кто покинет дом в определённый день, в том числе и Дурслей? Дурсли едва ли стали бы делиться, да и куда бы они делись? Проследить за маглами проще простого. А мне куда деваться? Если бы… Я бы установил слежку за Норой, а это значит, что туда соваться нельзя никак. В Хогвартс… Не уверен, что после гибели профессора там было так же безопасно. Блэк-хаус… Наверняка за ним тоже следили и наверняка существует возможность… — Снять чары Доверия… — Но в дом имел доступ профессор Снейп, которого на тот момент все считали предателем и… А кто становится Хранителем Тайны, если он умирает? — Хозяин дома, — ответил Флитвик. — Хозяин и те, кому он сам выдал разрешение на вход. До «убийства» Альбуса доступ в дом открывал либо он сам, либо же записка, которая была написана и специально зачарована самим Альбусом, но Сириус, хотя и был хозяином дома, мог открыть дом исключительно для своих кровных родственников. Но после смерти Сириуса и Альбуса всё переходило к вам, мастер Поттер. Правда, для того, чтобы перевести на себя функции Хранителя, было необходимо произнести специальную формулу, автомагически это происходит лишь через месяц после смерти предшественника, а за это время Северус — теоретически, я не говорю, что ты это сделал! — вполне мог бы не просто побывать в доме… Если сохранились записки-ключи и у Северуса был к ним доступ, он смог бы провести в дом Упивающихся. — У меня есть такая записка, — сказал Снейп. — И у меня вполне хватило бы квалификации для того, о чём вы говорите, Филиус. Безусловно, я бы не стал это делать, но это только мои сегодняшние слова, а на тот момент веры мне бы не было. — А насчёт безопасного места… Да, прямо в Нору вас бы едва ли повезли. Но — у членов Ордена есть и свои дома, дома родственников… Найдётся выход. Сложнее было бы эвакуировать Дурслей, — сказал Ремус. — Едва ли бы они так легко приняли помощь магов, убежище пришлось бы обеспечивать в магловском мире… — Ладно, думаю, в ближайших главах будет описано, в частности, решение данной проблемы, — сказал Джеймс. — Читайте, мастер Поттер, — попросила МакГонагалл. Мальчик кивнул и открыл книгу. Глава 2.В памятной записке Гарри истекал кровью. — И что это могло приключиться?! — впрочем, этому уже никто не удивлялся, с Поттеровским-то счастьем… С него сталось бы нарваться на любые неприятности в любом месте, даже, казалось бы, самом что ни на есть защищённом. Оставалось надеяться, что рана всё же не серьёзная, а то книга, пусть даже далеко не самая толстая, сожмётся ещё меньше. Сжимая одну руку другой и тяжело дыша, он собрался с силами и открыл дверь своей спальни. Раздался хруст сломанного фарфора. Это Гарри наступил на чашку с холодным чаем, которая стояла на полу перед дверью в спальню. — Зачем? Это что, такая традиция? — удивился кто-то из младшекурсников. — Да нет… И уж тем более не в духе Дурслей, — ответил Гарри. — Что за?.. Он огляделся. Окрестности дома номер четыре по Тисовой улице выглядели пустыми. Похоже, чашка чая была частью очередной гениальной идеи Дадли подловить Гарри. — Хммм, — промычал Джеймс. — Судя по тому, что было прочитано ранее, он мог бы насыпать под дверь битого или толчёного стекла, но использовать для этого фарфор… И — чашку с чаем, вместо того, чтобы её выпить самому? Но, с другой стороны, кроме Дурслей этого сделать было некому. Гарри соскрёб с пола осколки чашки и швырнул их в переполненную мусорную корзину, еле видимую в сумраке спальни. Затем он тяжёлыми шагами прошествовал в ванную, чтобы подставить палец под воду. Было так нелепо, бессмысленно и раздражающе осознавать, что колдовать Гарри сможет только через четыре дня… Но ему пришлось убедить себя, что эта рана в пальце может убить его. Но он никогда не учился лечить раны, и сейчас он понял — в основном в свете недавних событий — что это большой пробел в его знаниях. — С твоей-то жизнью тебе не помешала бы квалификация целителя, — сказала Дафна. Гарри кивнул. Травм в его жизни было… и без Тёмного Лорда. С недавних пор он даже вёл специальный блокнот, в который заносил все полученные им травмы — царапины, ожоги, ушибы… Но и без этого реестра парень часто удивлялся, обнаружив у себя на ноге или руке синяк, а однажды, пытаясь привести хотя бы в относительный порядок свою шевелюру, задел щёткой здоровенную шишку… Правда, Тео, спавший в соседней комнате, слышал, как Гарри во сне упал с кровати, и данное образование списали на падение, но — обо что можно было так удариться? Вроде, рядом с кроватью, кроме коврика, больше ничего не лежало. Хорошо, что к тому времени Гарри успел под присмотром Снейпа наготовить разных снадобий, но «книжный» Гарри в этом отношении был полным невеждой. Гарри провёл всё своё утро за полным опустошением чемодана. Он никогда не делал этого с тех пор, как шесть лет назад упаковал его. После того, как Гарри вытащил три четверти вещей из чемодана, внутри остался слой всякого разного хлама — старое перо, чьи-то сушеные глаза и одинокий носок без пары, который уже явно был маловат Гарри. Минутой раньше Поттер, нырнув рукой во всё это безобразие, ощутил острую режущую боль в безымянном пальце на правой руке, и вытащил палец, ожидая увидеть море крови. — И что же ты такого мог хранить в своём чемодане?! — удивились многие. Лили нахмурилась. Она, правда, заполучив первенца на каникулы, произвела полную ревизию его имущества, вроде, ничего опасного там быть никак не могло…. …в конце концов, Гарри удалось извлечь и то, от чего он поранил палец. Он сразу узнал эту вещь. Это был небольшой осколок того волшебного зеркала, которое подарил ему ныне покойный крёстный Сириус Блэк. Гарри отложил остаток зеркала на пол и осторожно полез на дно в поисках остальных, но ничего больше не напоминало о подарке крёстного, кроме россыпи стеклянных осколков, которые, прилипнув к прочему хламу, были похожи на блестящий песок. Гарри сел, взял в руки единственный уцелевший осколок и вгляделся в него, но не смог увидеть там ничего, кроме своих зелёных глаз. Тогда он положил зеркало на утренний «Пророк», который так и лежал нечитанным, и попытался справиться с волной горьких воспоминаний, уколами сожалений и волной страстного желания, которое породило найденное зеркало. — Хорошо же ты относишься к подаркам, — попенял Гарри крёстный. — И… Что-то мне подсказывает, что этот осколок сыграет свою роль в твоей жизни… Около часа ушло на то, чтобы полностью опустошить чемодан и рассортировать вещи на две категории — нужные и ненужные. — Интересно, по какому принципу ты решил это сделать? — поинтересовалась миссис Уизли. — Периодически необходимо производить подобные… Я сколько раз… — Молли! — взмолились все члены клана, дружно хватаясь за головы. Она и в самом деле регулярно производила форменный обыск всего дома, но вот только её представление о «нужном и ненужном» было полностью противоположным представлениям прочих, отчего Артуру и старшим сыновьям приходилось накладывать на свои шкафы (и сарай) специальные чары, во избежание безвозвратной утери важных вещей. В разные временные периоды Артур потерял (кроме предметов, относящихся к его магловским хобби), несколько артефактов, один из которых брал на службе и впоследствии был вынужден возвращать стоимость, специальную папку для хранения пергаментов и бумаг, на которых могли оставаться следы чар, и которую Молли сочла более пригодной для хранения писем от немногочисленных подружек, и костяные запонки, которые очень любил. Билл ещё со школьной скамьи воспылал страстью к защитным амулетам, вроде того, который теперь в виде клыка красовался в его ухе. Молли же это категорически не нравилось, особенно после того, как эти «цацки» при попытке их рассматривания проявляли агрессию по отношению к ней, в конечном итоге всё было нещадно уничтожено. Равно как и книжки о магических тварях, которые собирал Чарльз — миссис Уизли считала, что все Уизли могут работать исключительно в министерстве, а вся эта белиберда только отвлекает Чарли от более «серьёзных» дисциплин, плюс все эти зверюшки чрезвычайно опасны. Перси тоже не досчитался нескольких книг и ряда безделок, которые, правда, не имели никакой ценности, кроме того, что были подарены любимой девушкой. Близнецам приходилось буквально отвоёвывать ингредиенты для изготовления своих составов, Рон — ботинки, купленные им самостоятельно на те деньги, которые он копил в течение двух лет, отказавшись для этого от своих любимых комиксов. Джинни ещё повезло — хотя мамочка пыталась изымать у неё кое-какие безделушки, чересчур детские, по мнению миссис Уизли, но во время одной такой ревизии в дом нагрянула тётушка Мюриэль, которая неожиданно стала на сторону девочки. Так что… Его формы для школы и квиддича, котёл, пергамент, перья и большинство учебников лежали грудой в углу, больше ему не нужные. — В смысле — форма, котёл и учебники не нужные?! — возмутилась миссис Уизли. — А учиться ты как собирался без них?! Ему было очень интересно, что сделают с этим дядя с тётей, когда увидят. Наверное, сожгут под покровом ночи, как будто бы это следы какого-то чудовищного преступления. — Думаю, отвезли бы на свалку или утопили в море, — покачала головой Лили. — То есть, Вернон мог бы и сжечь, но Петунья в курсе того, что многие магические вещи оказывают своеобразное сопротивление при попытке маглами их ликвидировать и попытка предать огню учебники и предметы, имеющие отношение к зельеварению привела бы… не к гибели, но к весьма малоприятным последствиям для подобного варвара. Магловская одежда, мантия-невидимка, набор для составления зелий, пара-другая книг, альбом, однажды подаренный Хагридом, стопка писем и волшебная палочка были упакованы в старый рюкзак. В переднем кармане были Карта Мародёров и медальон Р.А.Б… Медальон был положен в передний карман не из-за своей ценности, — по сути, он был безделушкой — а из-за того, что для его получения были затрачены огромные усилия. — Да, будет ещё хлопот из-за этой безделушки, — схватился за голову Р.А.Б. С.О.Б. с ним полностью согласился, да и все прочие боялись даже думать о том, какими могут быть эти самые хлопоты. — И это только один крестраж, — покачал головой Кингсли. — Ладно, предполагаем, что первым был дневник, уничтоженный в битве с василиском на первом курсе, кольцо, уничтоженное Альбусом, тоже было таким… Но мне очень не понравились слова молодого Реддла о резонности создания семи крестражей. Дневник и кольцо уничтожены — остаются пять. — Один был потрачен на восстановление Тёмного Лорда там, на кладбище… — Не думаю, для такого ритуала крестраж не годился, тут нужен был тот лич, который вышел из Лорда после… Вы понимаете. Мы знаем, что крестражем является медальон Слизерина, скорее всего, чаша Хаффлпафф — тоже, но — где они могут находиться? С ними будут четыре. С Гарри — пять. Ещё два? — Кингсли качал головой. — Что-то, имеющее отношение к Гриффиндору и Рейвенкло, — предположил Гарри. — Существуют две вещи, достоверно принадлежавшие некогда Годрику, — сказал Флитвик. — Распределяющая шляпа и меч, который мастер Поттер тогда извлёк из неё. Но использовать их для столь чёрной магии невозможно, Годрик люто ненавидел всё, что связано с некромагией и потому наложил на все свои вещи, которые не мог уничтожить, особые чары, которые не допустили бы подобного осквернения. А меч, помимо всего прочего, был изготовлен гоблинами клана Золотой Руки по спецзаказу, как сказали бы теперь. Я потом расскажу, что представляла из себя Золотая Рука и её артефакты, пока могу сказать — по части магического оружия они не имели себе равных ни в своё время, ни позже, даже лучшие гоблинские мастера современности не могут и близко подойти к тому искусству… Что касается Рейвенкло, то существует легенда о её диадеме, способной наделить своего обладателя великой мудростью, но неизвестно, насколько это соответствует действительности и где может находиться искомая диадема. Памяти Альбуса Дамблдора. Подготовил Элфиас Додж. Я встретил Дамблдора впервые, когда мне было 11 — мы оба переступили порог школы. Наш взаимный интерес был явно обусловлен нашей непохожестью на остальных. У меня тогда ещё, помнится, была драконья оспа, и, пока я не поправился полностью, моё рябое лицо с зеленоватым оттенком не добавляло ребятам желания приблизиться ко мне. — Бедный ребёнок, — завздыхали женщины, мужчины молча качали головой. — Драконья оспа и сама по себе — ещё то испытание, а тут ещё… — Поэтому долгое время велась борьба за то, чтобы перевести таких детей на домашнее обучение, как минимум, до тех пор, пока подобные следы полностью не пройдут, — сказала мадам Марчбэнкс. — В Германии, Италии, ряде американских и азиатских школ существуют специальные магические учебные заведения для жертв подобных болезней, а у нас один излишне жалостливый маг решил, что таких детей нельзя изолировать от общества… И чем это кончилось? Додж до конца обучения оставался почти изгоем среди прочих студентов и теперь сторонится общества. — Можно подумать, что насильственная изоляция была лучшим вариантом… — Временная, Альбус. Через год после… Элфиас вполне мог бы нормально общаться со сверстниками, не внушая им никакого опасения, а тогда это была мина замедленного действия, как сказали бы маглы. А Дамблдор в это время находился под гнетом дурной славы. — Дурной славы? — многие запереглядывались между собой. — Да, кажется, была какая-то история, связанная с родителями Альбуса, — сказал профессор Тофти. — Альбусу с Абефортом пришлось тогда весьма и весьма непросто, Абефорта я в школе почти не помню… А что было с Арианой? Она в школу так и не поступила почему-то… Ведь совсем недавно его отца, Персиваля, обвинили в диком публичном нападении на трёх юных маглов. Альбус никогда не пытался отрицать вины своего отца (который уже умирал в Азкабане), он наоборот признавал, что он совершил преступление. А когда я набрался смелости, чтобы спросить его об этом, он даже сам меня уверил, что Персиваль был виновен. Более того, Дамблдор вообще отказывался упоминать всю эту печальную историю, сколько его не просили. Некоторые, напротив, были склонны восхвалять действия Персиваля и считали Дамблдора таким же маглоненавистником. Но любой, кто хоть немного знал Альбуса, уверил бы вас, что будущий директор всегда поддерживал маглов. Более того, эта опёка неволшебного населения даже нажила ему врагов в будущем. — Злой мальчишка, — покачала головой Марчбэнкс. — Безусловно, то, что сделал Персиваль — ужасно, но сын мог бы хотя бы не демонстрировать своё настолько негативное отношение к нему, как к отцу, а Альбус чуть только официально не отрёкся от своего родного отца. Через несколько месяцев, к тому же, слава Дамблдора начала затмевать славу его отца. В конце первого учебного года он уже был известен не как сын маглоненавистника, а как, ни больше, ни меньше, самый лучший ученик в истории школы. Все те, кто имел честь дружить с ним, не могли не следовать его примеру, полному желания помочь, храбрости и щедрости. Позднее Альбус признался мне, что самое главное удовольствие его жизни сокрыто в обучении. Он не только выигрывал все призы и награды в школе, но уже и поддерживал общение с наиболее известными магами того времени — Николас Фламель, известный алхимик, Батильда Бэгшот, известный историк, Адальберт Уофлинг, великий магический теоретик… Некоторые его работы нашли своё место в «Трансфигурации сегодня», «Магические дуэли» или в «Практике Зельеварения». Карьера Альбуса строилась со скоростью летящего метеорита, и оставался только один вопрос — как скоро он станет министром магии. Хотя все и предсказывали, что кресло вот-вот будет его, Дамблдор, к удивлению, не проявлял совершенно никаких амбиций по отношению к власти. Некоторым показалось, что в этом месте по лицу Дамблдора пробежала лёгкая тень и ему не очень-то приятно слушать воспоминания своего друга о тех временах и его знакомствах. Спустя три года после начала учёбы в Хогвартс приехал младший брат Альбуса, Абефорт. Он никогда не был усидчивым и разумной дискуссии предпочитал волшебную дуэль. — Но не был особо успешен, — вердикт Марчбэнкс. — Кажется, у целителя Дроуна, предшественника Поппи, была предусмотрена для него особая кровать, поскольку Абефорт часто нарывался и на дуэлях и без них. — У меня сложилось впечатление, что Абефорт поставил перед собой цель к концу обучения провести как минимум одну дуэль с каждым студентом подходящей возрастной категории и испытать на себе все проклятья, какие только возможны в школьных стенах, — кивнул профессор Тофти. — И ему это почти удалось. Однако, как ни странно, нельзя сказать, что два брата не дружили. Они уживались друг с другом настолько хорошо, настолько только могли ужиться два кардинально разных человека. Абефорта, в принципе, можно оправдать только тем, что ему, естественно, не нравилось жить в тени своего брата. Будучи постоянно на втором месте, он мог дружить с Альбусом, но братских чувств возникнуть больше не могло. Гарри посмотрел на Рона и Гермиону. Они не стали ничего говорить вслух, но вспомнили, что пару раз Дамблдор упоминал о наличии у него брата, но говорил о нём без особых братских чувств. Просто — у меня есть брат, который едва ли умеет читать и при этим занимается какими-то сомнительными экспериментами, вот и всё. Когда мы с Альбусом закончили школу, мы, по традиции, решили отправиться в кругосветное путешествие, чтобы посетить новые страны, узнать их магию, перед тем, как наши пути разойдутся. - Да, такая традиция существовала и прервалась после войны с Гриндевальдом, — сказал Флитвик. — Не знаю, связано это с этим или нет, но после этого английские выпускники стали всё реже совершать подобные путешествия, а потом и к нам перестали приезжать иностранцы… И это большая трагедия. — То, что был положен конец оттоку магии на континент… — начала было МакГонагалл и было видно, что довольно многие придерживаются того же мнения, но другие возмутились. — Отток! Отток магии! Это возмутительно! — всплеснула руками леди Лонгботтом. — Такая философия со временем превратит Англию в магическое болото, с каждым поколением станут рождаться всё более слабые волшебники, не говоря об увеличении численности сквибов! Для того, чтобы этого не происходило, мы должны регулярно обновлять магический фон, а это возможно исключительно за счёт взаимоотношений с инородными цивилизациями. Сейчас мы чем располагаем? Представительства наших фирм? Их не слишком-то много, да и там работают местные жители, которых готовят свои специалисты, а если и допускаются англичане, то их посвящают лишь в те тонкости, от которых зависит сама жизнь мага и которые ему и в самом деле необходимы. — Но Билл и Чарли… — заикнулся мистер Уизли, но его перебила Августа. — А также лорд и леди Малфой, имеющие бизнес на континенте, у меня самой есть акции нескольких предприятий… Но драконология — не тот раздел магии, который предполагает особое развитие, там на протяжении веков используется один и тот же комплекс чар, которые различаются лишь в связи с тем, насколько силён тот или иной дракон… Банк? Не напомните нам, мистер Уизли, на каком уровне египетского филиала банка вы работали в своё время? На третьем? Ниже не спускались? И — извините, большая часть тех, кто в силу тех или иных причин поддерживал отношения с континентом, были уличены в связи с Тёмным Лордом. На отдел покойного мистера Крауча особо тоже не кивайте, там следили лишь за тем, чтобы стандартизировать продукцию, чтобы английские товары могли иметь спрос на рынке, но — как много ценного импорта появлялось на наших прилавках за последние сто лет? Постоянно — не соответствует требованиям, стандартам и всё такое, этим совершенно невозможно пользоваться, это излишне травмоопасно, зачем, у нас есть полноценный или почти аналог, нам это не нужно… — было видно, что для леди Лонгботтом это очень больная тема и она может не слезать с неё часами, пришлось кому-то всё же прервать пожилую даму и предоставить Гарри возможность читать дальше. Но трагедия предотвратила поездку. Перед самым отъездом умерла Кендра, мать Дамблдора, оставив его главой и кормильцем семьи. Я отложил свою поездку на такой срок, чтобы почтить память Кендры на её похоронах, а потом отправился в то, что сегодня называют одиночным туром. С младшими братом и сестрой и скудным запасом золота Дамблдор не мог и речи вести о поездке со мной. Это был период в нашей жизни, когда мы общались меньше всего. Я писал Дамблдору, описывая, порой чересчур бурно, удивление от поездки, от узких прибежищ греческих волхвов до экспериментов египетских алхимиков. — А я где-то читал, что в Греции магии не существует, — сказал третьекурсник из Рейвенкло. — Причём, её там не было никогда… — Отнюдь, — Флитвик покачал головой. — Правда, действительно, существовал период, когда греческая магия была под серьёзным ударом… Это был так называемый микенский период развития цивилизации. Если вы читали древнегреческие мифы, то должны помнить о том, как титан Хронос пожирал своих детей. Это почти правда. Но он пожирал не тела, а магию, превращая их в сквибов, и не только своих детей, но и других. О причинах этого ходят свои легенды, существует множество самых разных версий… Впоследствии членам рода удалось восстановить свой потенциал, но на протяжении многих веков магия была почти полностью сконцентрирована внутри одной семьи, которая допускала чужаков исключительно в силу острой необходимости. Те волхвы, о которых упомянуто в письме, являются потомками Хроноса, остальные маги произошли от немногочисленных учеников хроносидов. В современной Греции магов достаточно много, но они представляют собой ещё более закрытую коалицию, чем английская, просто удивительно, что Доджу удалось их разыскать. Египетские алхимики тоже редко допускают к себе чужаков, то, что это удалось столь молодому магу, говорит о весьма и весьма высоком потенциале Элфиаса. Просто удивительно… Его письма рассказывали мне немного о его повседневной жизни, которую я с сожалением в душе считал просто губительной для столь блестящего волшебника. — И каково было «столь блестящему волшебнику» читать эти письма… — вздохнул Альбус. — И это при том, что Элфиас был допущен лишь к ничтожно малой части знаний этих великих чародеев, этих Архонтов… и даже упоминать мог лишь о ничтожной части того, о чём узнал… Мне это было столь тяжело, что я готов был проклясть своего друга, который даже не подозревал, что каждое письмо наносит мне боль, вполне сопоставимую с круциатусами… В конечном итоге я был вынужден в крайне резкой форме прекратить нашу переписку и уничтожить его последние письма, даже не открывая… Погружённый в свои дела, я с ужасом услышал новость, что по Альбусу был нанесён ещё один удар — умерла его сестрёнка, Ариана. Хотя девочка и болела, причём давно и тяжело, её смерть оказалась непоправимым ударом по обоим братьям. Все близкие Дамблдора — я и себя отношу к этим счастливцам — соглашались, что Альбус считал виноватым только себя, он всё сильнее корил себя, хотя и был совсем невиновным. — А что с ней было? — спросил кто-то из младшекурсников прежде, чем на него успели шикнуть. — А что такого? — Это слишком личное, мистер Роули, — объяснила профессор Вектор. — Я не думаю, что вы сами захотели бы в подобной обстановке обсуждать самочувствие своих близких. Дамблдор хотел что-то сказать, но не смог, только махнул рукой. Домой я приехал, ожидая увидеть юношу, перенёсшего страданий больше, чем любой старик. Альбус стал более замкнутым, необщительным, исчезла беззаботность. Вдобавок ко всему этому ужасу, смерть Арианы не сблизила двух братьев, а, напротив, отдалила. (Позднее они снова стали близки, если и не как два брата, то как два сердечных друга). Вид старшего брата показывал, что Додж заблуждался относительно их сближения с младшим. Как бы то ни было, с тех пор он очень редко заговаривал о своих родителях или об Ариане, и никто из друзей старался не упоминать их. Затем, в последующие годы, все перья писали о триумфе Дамблдора. Бесчисленные вклады Альбуса в мировую науку, включая его открытие двенадцати способов использования крови дракона, помогли следующим поколениям, как и его мудрость, которую он проявлял, будучи Верховным Судьёй Визенгамота. Не было проведено ни одной дуэли с тех пор, как сошлись в волшебном поединке Дамблдор и Гриндвальд, а это было в 1945 году. Те, кто был тому свидетелем, писали о невероятной битве двух величайших волшебников. Триумф Дамблдора и его последствия стали поворотной точкой в истории волшебного мира, своего рода предисловием к Международному Статуту О Секретности или падению Того-Кого-Нельзя-Называть. — А Статут о секретности был издан только после этого? — удивились многие. — Современный Международный — да, — сказала леди Лонгботтом. — С 1692 существовала довольно примитивная версия и в большинстве стран существовали свои варианты Статута, но после падения Гриндевальда, Международный Конгресс выработал единый, общий для всех. Альбус Дамблдор никогда не был высокомерным или гордым, он всегда умел найти в человеке хорошее, даже если эти положительные черты бесполезны или неважны; я верю, что ранние потери наделили Дамблдора человечностью, человеколюбием. — Хммм, — сказала Августа. — Да, хорошее Альбус часто видит, но не всегда, как выяснилось, мог отнестись к этому хорошему… — А есть такие аспекты, которые могут быть как плохими, так и хорошими, в зависимости от целого ряда аспектов, — заметил Флитвик. — Для одних одно лекарство может быть единственным спасением от верной смерти, а для других — смертельным ядом, при наличии аллергии на вполне безобидный ингредиент… Гарри закончил читать, уставившись в некролог, находившийся рядом с картинкой. На ней был изображён Дамблдор со своей вечной и доброй улыбкой, но даже когда он смотрел через свои очки-половинки с новостной полосы газеты, у Гарри создалось впечатление, что Дамблдор видит его насквозь, и печаль его смешалась со смирением. Гарри казалось, что он хорошо знал директора, но, прочитав даже этот некролог, он решил, что едва ли был знаком с этим человеком. Никогда раньше он не мог представить себе детство или молодость Дамблдора, как будто бы он родился уже таким, каким его знал Гарри, старый-престарый, мудрый и с седыми волосами. Мысль о подростковом возрасте Дамблдора была просто глупой, настолько, насколько глупой была бы мысль представить Гермиону глупой, а шипохвоста дружелюбным. — А вместе с тем, даже самый старый в мире человек когда-то был младенцем, — заметил Дамблдор, посмеявшись вместе со всеми над этим замечанием. — Нет никого, кто родился бы взрослым… Он никогда и не думал спросить Дамблдора о его прошлом. Без сомнения, это было бы весьма странно, а то и дерзко, но, хотя Гарри и знал, в общем, что Дамблдор когда-то победил Гриндевальда, но Гарри никогда не спрашивал, как это было, и вообще ничего не спрашивал о прошлых достижениях Дамблдора. Нет, они ведь вечно обсуждали Гарри, прошлое Гарри, будущее Гарри, планы Гарри… И сейчас Гарри казалось что, хотя его будущее и было опасным и туманным, он упустил невосполнимую возможность спросить Дамблдора о нём самом, несмотря даже на то, что однажды Гарри уже задал личный вопрос директору, и тот, похоже, ответил неправду. « — А что вы видите в зеркале Еиналеж?» « — Я? Я вижу себя, держащего в руках пару толстых, шерстяных носков!». — В реальности наши с тобой видения очень схожи, — сказал Дамблдор. — Я вижу себя в окружении семьи… С отцом, матерью, братом и сестрой, с лучшим другом, с которым тоже провёл значительно меньше времени, чем хотел бы… Гарри пересёк комнату, убрал зеркало с газеты и развернул её. Когда сова утром принесла газету, он только едва глянул на неё и отложил, не найдя заголовка о Волдеморте. Гарри был убежден, что Министерство опять давит на «Пророк», дабы подавить любые новости о чёрном маге. — Ну, теперь этому уже никто не удивляется… Только сейчас Гарри заметил то, что упустил. Внизу страницы был небольшой заголовок и картинка с изображением Дамблдора, одиноко шагающего и обеспокоенного. Дамблдор — наконец, правда? На следующей неделе выйдет шокирующая история, которая превратит запятнанного волшебника в величайшего мага мира. Отходя в сторону от популярного образа седовласого мудреца, Рита Скитер расскажет нам о тревожном детстве Дамблдора, о безжалостной юности, о вражде длиною в жизнь и о преступных секретах, которые Дамблдор унёс с собой в могилу. ПОЧЕМУ простого директора прочили в министры магии? ЧТО было настоящей целью загадочной организации под названием «Орден Феникса»? КАК на самом деле встретил свою кончину Дамблдор? Ответы на эти и многие другие вопросы подробно рассмотрены в ошеломительной книге «Жизнь и Ложь Альбуса Дамблдора», которую написала Рита Скитер. — ОЙ! — было всеобщее возмущение, все взгляды устремились на означенную журналистку. Та отчаянно замотала головой. — Безусловно, без этого Суда… Я бы сделала всё, чтобы создать такой опус и даже сама понимаю, что сделала бы всё возможное для того, чтобы представить Альбуса в самом неприглядном виде… Но вы же понимаете, что последние события ставят жирный крест не только на этой книге, но и на всей моей журналисткой практике вообще! Я хотела бы упомянуть недавнюю публикацию, которую написал Элфиас Додж, Специальный Советник Визенгамота и просто хороший и вечный друг Дамблдора. Он сказал, что «Книга Скитер несёт правды об Альбусе меньше, чем карточка от шоколадной лягушки». На эти слова Рита откинула голову назад и расхохоталась. » — Доджи, дорогуша! Я помню его недавнее интервью, благослови его Господь. Он же слабоумный! Сказал мне, как будто бы я дурочка какая, и сама не знаю, чтобы я держала ухо востро!». — Для таких людей, как вы, абсолютно весь мир является слабоумным! — возмутился Дамблдор и с ним все согласились. Рита явно была научена опытом предыдущих чтений и никак не отреагировала на это, только ещё ниже опустила голову. Но обвинения Доджа вызвали многочисленное эхо подобных высказываний и в других местах. Считает ли сама Скитер, что четырёх недель достаточно, чтобы полно и правдиво описать долгую и насыщенную жизнь Альбуса Дамблдора? «Ох, дорогая, — сияет улыбкой Рита, с ленцой похрустывая суставами на пальцах, — и Вы, и я, мы обе знаем, как много информации можно достать, имея под рукой мешок галеонов и Прытко Пишущее Перо. — Да, последнее многим испортило и нервы, и здоровье, и жизнь, — кивнула леди Лонгботтом. — Но откуда у вас мог взяться мешок галеонов? Даже если это была гипербола… — Возможно, кто-то профинансировал данное произведение, — сказал Рон. — Не думаю. То есть, и у меня, и у многих из присутствующих найдутся средства купить писаку-другого, хотя бы чисто теоретически, — признал лорд Малфой, — но — никто не сунулся бы конкретно к Рите. А если бы и нашёлся такой олух, то он бы горько пожалел об этом ещё до выхода скандальной публикации и в дальнейшем… Рита пишет на заказ, но это заказ иного рода. Помнится, в Ордене Феникса мисс Грейнджер и мастер Поттер обращались к мисс Скитер с интервью, но… Если бы они попросили её опубликовать статью, очерняющую Драко или меня или… Возможно, они бы и получили желаемое, но и сами огребли бы по полной. — Но ведь в Кубке Огня… — Да, это было, — признала журналистка, а некий слизеринец пожалел, что кресла приобрели иную конфигурацию и отсидеться под ними уже никак не удастся. — Но — мне никто ни за что не платил. Ко мне подошли и предложили опубликовать определённую информацию в определённом ракурсе. Собственно говоря, всё, что я сделала, это придала читабельный вид росказням молодых людей. Люди просто готовы были встать в очередь, чтобы полить Дамблдора грязью! Не каждый, далеко не каждый считал его прекрасным человеком — слишком многим он больно наступил на ноги! Так что пусть Элфиас Додж присмирит своего гиппогрифа, потому что я имею доступ к знаниям множества людей и журналистов. Просто она рассказала всем о молодости Дамблдора, только и всего. Преимущество публикации Скитер в том, что она рассказывает правдивую историю жизни Дамблдора, которая шокирует тех, кто верил, что директор Хогвартса вёл честную и невинную жизнь. Я спросила её, что же за самый большой сюрприз, который она приготовила нам? « — Брось, Бетти, я не собираюсь рассказывать ничего до тех пор, пока кто-нибудь не купит эту книгу! — смеётся Рита. — Но обещаю, что все, кто считал Дамблдора белым и пушистым, глубоко ошибаются. Я просто скажу вам, что его вражда с Вы-Знаете-Кем была надуманной, потому что в молодости Альбус сам был знатоком в Тёмных Искусствах. И для волшебника, который яро боролся за терпимость в последние годы своей жизни, в молодости он был не слишком-то либеральным. Да, у Альбуса Дамблдора было очень тёмное прошлое, взять только ту подозрительную семейку, с которой он работал, а потом замял всё это дело.» — На будущее — я обращаюсь ко всем! — помните: есть вещи, которыми лучше не шутить, — сказал Дамблдор. — Я имею в виду характер нашей вражды с Тёмным Лордом. Относительно прочего… В зависимости от ракурса рассматривания. Также я спросила у Риты про Абефорта, брата Дамблдора, вокруг которого пятнадцать лет назад завертелся небольшой скандал из-за злоупотребления магией. « — О, Абефорт просто кусок дерьма!» — улыбается Скитер. — Нет-нет, я говорю о нём куда хуже, чем о его отце-маглоненавистнике, — Дамблдор не мог позволить им быть на свободе и упрятал их за решётку! — Положим, Абефорт в Азкабан так и не попал, — сказал Дамблдор. — И уж во всяком случае не я упрятывал их туда, тем более, что отец попал в тюрьму незадолго до моего поступления в школу. Семейный скелет вынут из шкафа, но станет ли Рита отрицать необычайный ум Альбуса, который привёл ко всем его многочисленным открытиям? « — Да уж, мозги у него были, — признаёт она, — хотя сейчас многие его достижения ставятся под сомнение. Как я пишу в главе шестнадцать, Ивор Диллонсби утверждает, что уже обнаружил восемь способов использования драконьей крови, когда Дамблдор «позаимствовал» его труды». — Но при этом следует иметь ввиду следующее. Я и в самом деле брал у Ивора его труды, но — это было не «заимствование», а подарок, что можно легко доказать, у меня есть пара писем, в которых, в частности, он предоставляет мне право использовать его разработки. Эти труды в реальности представляли из себя черновики, когда я только начал работать с ними, то обнаружил целый ряд ошибок, на которые указывал Диллонсби, по сути, из его восьми способов реальным был только один, и то после доработки. Кроме того, я никогда даже не пытался скрыть того, что у меня были соавторы, люди, которые так или иначе помогали мне в работе, в каждой статье и монографии я приводил все имена и если редакторы иногда позволяли себе что-то опустить… Но некоторые открытия и достижения Альбуса нельзя, я думаю, отрицать. К примеру, его великая победа над Гриндевальдом! » — О, да, как же я рада что Вы упомянули Гриндевальда!» — Рита подарила мне ослепительную улыбку. — «Те, кто всё ещё простодушно верит в победу Дамблдора, должны взорвать себя Драконьей бомбой — или Навозной, по выбору. Это ж было очень грязное дельце! Как я уже говорила, не стоит думать, что это была реальная легендарная битва. Прочитав мою книгу, люди поймут, что Гриндевальд просто выпустил белый платок из своей палочки и тихонько ушёл!». — Это была вполне даже реальная битва, — сказал победитель. — И никакого белого платка не было, хотя… и в самом деле всё было весьма и весьма непросто, с этим не спорю. Рита наотрез отказалась что-либо ещё рассказывать из своей новой книги, потому мы обратимся к отношению, которое, несомненно, восхитит её читателей. « О, да, — говорит Рита, оживлённо кивая, — Я посвятила целую главу отношениям Поттера и Дамблдора. Их называют нездоровыми, даже зловещими! Опять же, ваши читатели будут вынуждены купить мою книгу, чтобы узнать всё, но скажу лишь, что у Дамблдора был к Поттеру нездоровый интерес. Интересовало ли его что-то в Поттере на самом деле — прочитайте, и узнаете. Один секрет Поттера точно открыт — его юность очень и очень трагична». Я спросила у Риты, общается ли она ещё с Гарри Поттером, ведь она взяла у него в прошлом году такое знаменитое интервью, в котором Гарри приоткрыл тайну возвращения Тёмного Лорда. « — О, да, у нас с ним очень тесная связь». — Отвечает Рита. — У бедолаги Гарри очень мало настоящих друзей, и так сложилось, что мы пересеклись с ним в самый ответственный момент его жизни — на Турнире Трёх Волшебников». Сейчас большинство мракоборцев бьются над тайной смерти Дамблдора. Верит ли Рита в то, что Поттер был там? Хм… Я сейчас не буду говорить ничего особенного — всё в книге, но очевидцы этого события в Хогвартсе видели Поттера убегающим из поля зрения после того, как Дамблдор упал, или его столкнули, или, наконец, он сам прыгнул. Позднее Поттер дал показания против Северуса Снейпа, к которому имеет сильную неприязнь. Всё ли так, как кажется? Решать волшебному сообществу — пусть прочитают мою книгу». На этой интригующей ноте я с вами прощаюсь. Без сомнения, Скитер написала ошеломительный бестселлер. А легион поклонников Дамблдора пусть дрожит от страха, ведь скоро раскроются все тайны их кумира! Гарри дочитал статью до конца, но продолжал тупо пялиться на страницу. Отвращение и ярость росли в нём, он смял газету и изо всех сил швырнул её об стену. Она отскочила и присоединилась к горе мусора. — Подозреваю, если бы вы, мисс Скитер, после этого встретились с Гарри, он бы воспользовался случаем для отработки как минимум одного из трёх Непростительных, — сказал Джеймс. Его мнение поддержало большинство присутствующих. Гарри принялся тупо ходить по комнате, бесцельно переставляя книги. Он едва ли осознавал что делает, только некоторые фразы из статьи Риты всплывали у него в голове: «Целая глава посвящена отношениям Поттера и Дамблдора… Их отношения называли ненормальными, даже зловещими», «У меня есть доступ к знаниям многих людей…». — ЛОЖЬ!!! — проревел Гарри. Он увидел в окно, как сосед, поливающий свою лужайку, встрепенулся от крика и нервно огляделся. Гарри сел на кровать, сел с трудом. Осколок зеркала соскользнул на пол, но Гарри поднял его и повертел в руках, думая, думая о Дамблдоре и о той лжи, которую собиралась опубликовать Рита Скитер… Вспышка синего цвета. Гарри замер, нажал пальцами на поверхность зеркала ещё раз. Ему показалось, да, показалось. Он оглянулся, но обои на стене по-прежнему были персикового цвета, именно такие выбрала тётя Петунья. Не было там ничего синего, что могло бы отразиться в зеркале. Он уставился в зеркало, но снова увидел в отражении лишь свои зелёные глаза. Он это представил, просто представил, потому что думал о директоре. Если это всего лишь фантазия, значит, голубые глаза Дамблдора больше никогда не посмотрят на Гарри своим пронизывающим насквозь взглядом. — Значит, моё зеркало попало к кому-то другому, тоже голубоглазому, — сказал Сириус. — Надеюсь, этот кто-то наблюдает за тобой из дружеских намерений.