Танцуй со мной

Тэхён всегда смотрит на Хосока свысока. Да и не только на Хосока. Ким Тэхён, больше известный как V, на всех смотрит так, будто они пыль под его ногами. Пыль, не заслуживающая внимания. Ни минуты, ни мгновения. Просто пыль, которая исчезнет, стоит Ким Тэхёну захотеть. Все, напротив, смотрят на Тэхёна, как на божество. Красивый, статный, талантливый до невозможности. Возле него хочется быть. От него хочется напитываться мощной энергией, словно солнечной батарее от небесного светила. И плевать, что он не обращает на них внимания. Они пользуются моментом, оставаясь рядом столько, сколько будет позволено с барского плеча Короля. Хосок тоже. Тоже смотрит на Тэхёна зачастую немигающим взглядом. Еще чаще — из-под полуопущенных ресниц, дабы никто не заметил. Он не ждет ничего. Не жалуется. Не стремится изменить что-то. Просто смотрит до боли в глазах. До мушек разноцветных. До головокружения. Потому что Тэхён — самое прекрасное, что случилось с этим грешным миром. А то, что он надменный и высокомерный, — результат обожествления его окружающими. Просто никто вот уже долгих надцать лет не смеет слова сказать против. Посмотреть даже косо не осмеливается. До того момента, пока Хосок не вскидывается, слыша недовольное ворчание: — Кто вообще придумал эти идиотские движения? Подлетает вплотную к Ким Тэхёну и смотрит так, как давно уже никто не смотрел. С вызовом и упорством. — Ну я, — шипит он, злясь до искр из глаз. Он, конечно, любит Ким Тэхёна. Любит сильно и преданно вот уже почти три года, с того самого момента, как впервые увидел его на прослушивании. Или даже раньше, когда наткнулся на его клип. Увидел и пропал. Вот так в один момент утонул в каре-зеленом омуте совершенных в своей неидеальности глаз. Погряз по уши в охватившем его чувстве. И пусть окружающие твердят, что это ненормально — вот так безоглядно влюбиться в кого-то, кого даже не видел вживую ни разу. Хосок посылает всех мысленно, включая родных и близких, и продолжает стремиться к своей цели. Танцует до изнеможения, развивая данный богом дар, доводя его до гребаного совершенства. Потому что верит: если работать усердно, то рано или поздно у него все получится. Получится пробиться туда, на вершину славы, и быть рядом. А большего и не нужно ничего. — Ты? — Надменный взгляд скользит по суровому лицу, срывается вниз, к босым ногам. И снова поднимается к яростно сверкающим глазам. — А с чего ты взял, что я разрешу менять хореографию за неделю до выступления? Голос не выражает ничего, кроме презрения, но Хосок уже привык. Привык к тому, что Тэхён не видит в нем человека, личность, способную на самовыражение. Но ни разу еще с того момента, как Чон Хосока удостоили чести стоять на одной сцене с идолом, он не был так зол. Чон в ярости, потому что свою работу любит даже больше, чем Ким Тэхёна. Ведь не зря за три года добился того, что имеет сейчас: от простого танцовщика вырос до хореографа. Пусть не главного. Это мелочи, не заслуживающие внимания. Но с тех пор, как Пак Чимин получил серьезную травму и теперь зализывает раны в Швейцарии, именно на Хосока легла вся ответственность за подготовку выступления Кима на главной премии года. — Потому что предыдущая версия годится разве что для какого-нибудь провинциального клуба, но никак не для большой сцены. Что? Тэхёну послышалось? Ким даже лицо этого выскочки припоминает с трудом. Не говоря уже о его имени. — Ты кто вообще такой? — шипит он, нависая над парнем, хотя по сути они практически одного роста. И кричит куда-то вглубь заполненного стаффом просторного зала: — Где Чимин? Почему этот, — он тычет указательным пальцем с идеальной формы ногтевой пластиной в Хосока, — качает права? — Пак Чимин уже две недели на больничном, — виновато вжав голову в плечи, сообщает толстячок в круглых очках, отвечающий за личный график V. — Хосок заменяет его. Он ставит хореографию для… — Почему я не в курсе? — взрывается Тэхён, игнорируя Чона, глядя будто сквозь него. — Работаем со старой хореографией, а это все можете оставить для потомков. Хосок стискивает зубы, глядя вслед удаляющемуся Киму. Сегодня впервые он готов сказать, что ненавидит его. Так сильно ненавидит, что горечь ощущается отчетливо на языке. Стискивает зубы до противного скрежета. Сжимает ладони в кулаки. И широким шагом покидает тренировочный зал. Влетает в туалет, проворачивает защелку и выкручивает на всю краны. Плещет в лицо обжигающе холодной водой и утыкается в собственное отражение. Страшно. Больно. Тошно. Волосы свисают слипшимися прядями по обе стороны от лица. Щеки покрыты алыми пятнами от злости. Глаза сверкают нездоровым блеском. А в груди вместо сердца черная дыра. Впервые Хосок сталкивается с откровенным, не прикрытым вычурной маской презрением. В голосе, во взгляде, в безразличии, с которым Ким Тэхён покидал зал. Желание исчезнуть отсюда, сбежать, чтобы никто даже имени его не вспомнил, становится непреодолимым. Будь проклят тот день, когда он перешагнул через порог этого чертового здания, где балом правит чертов Ким Тэхён! — На хер! — шипит Хосок, наклоняясь и подставляя затылок под мощную струю воды. Выпрямляется так же резко, крутит головой из стороны в сторону, разбрасывая вокруг прозрачные брызги. И замирает, натыкаясь на почти черный взгляд, пронизывающий через отражение в огромном зеркале. — Значит, ты заменяешь Чимина? — произносит абсолютно ровным, не выражающим ни единой человеческой эмоции Король. — Больше нет, — поворачиваясь к Тэхёну лицом, бросает Хосок. Решение принято окончательно и обжалованию не подлежит. Он мог мириться с тем, что его не замечают. Мог жить с осознанием собственной призрачности. Мог заталкивать свои чувства поглубже в душу, презирать себя за слабость и ненавидеть за то, что не может ничего не чувствовать к Ким Тэхёну. Это все из другой плоскости, из личностных отношений. Но в игру вступил тот Хосок, который двадцать три года своей жизни из двадцати шести положил на то, чтобы стать тем, кем является. Да если бы он не пришел сюда, в гребаную компанию, три года назад, у него уже была бы собственная труппа. И с ней он колесил бы по миру, неся прекрасное в массы. А вместо этого прозябает тут, в тени Великого Короля, оставаясь незамеченным никем. И все ради того, чтобы видеть хоть изредка. Ведь основные репетиции происходят по отдельности. У Ким Тэхёна слишком плотный график. Он занимается по индивидуальному расписанию и только за несколько дней до выступлений или концертов снисходит до подтанцовки, прогоняя готовые номера. И это в лучшем случае. В основном Хосок видит его лишь на выступлении, мельком за кулисами и вдоволь на сцене. — Что значит, больше нет? — тянет бровь вверх Тэхён, оставаясь при этом беспристрастным и невозмутимым — удивительная способность казаться холодным и равнодушным в любой ситуации. Жаль, что только сейчас Хосок понимает это. — Бросаешь меня накануне самого важного события года? — Ничего, господин Ким, Вы справитесь без такого таракана, как я, — кидает в ответ Чон и разворачивается, чтобы уйти. Но чужие пальцы больно впиваются в его запястье и дергают назад. Хосок спиной врезается в широкую грудь и только благодаря этому удерживается на ногах. Загнанным в ловушку зверем вперивает взгляд в отражение личного демона, смотрящего через зеркало. Задыхается от тяжести руки, перехватывающей поперек живота. И… Сходит с ума от жаркого дыхания, опаляющего кожу. — Дерзкий, — прерывистый шепот в самое ухо. — Мне нравится… Губы ложатся на теплую кожу, пуская дрожь от шеи до кончиков волос. Язык чертит извилистую черту к уху, а Хосока ведет от острого ощущения приближающейся опасности. Он хочет вырваться, но тело словно онемело, потеряв способность двигаться. И Чон стоит, пригвожденный к месту, смотря в почерневшие до угольного цвета глаза. — Знаешь, пожалуй, я не отпущу тебя, — хриплый голос проникает в самое нутро, заставляя внутренности покрываться мурашками. — И даже позволю изменить эту чертову хореографию. — А взамен что? — скрипучий звук пугает даже самого Хосока, но Киму он нравится. Вот такой, срывающийся на истерические нотки, испуганный, дрожащий. — Поиметь меня не выйдет. — Вернемся к этому разговору чуть позже, — обещание, не вызывающее сомнений. А уже через мгновение Хосок снова остается один. И лишь красные пятна на щеках выдают волнение. И еще стояк в штанах, хотя Чон этого не планировал! Он с трудом заставляет себя сделать вдох. Еще один. Пока организм не получает необходимую дозу воздуха. *** Тэхён выполняет данное обещание даже несмотря на то, что дается это непросто. Ему не без труда удается овладеть обновленной хореографией, и к концу репетиции он ощущает себя выжатым для фреша апельсином. Устало опускается на пол прямо в центре уже опустевшего зала и стирает пот с лица и шеи подолом футболки. Глядит в огромную зеркальную стену, с удовольствием наблюдая за таким же вымотанным выскочкой, не побоявшимся открыто перечить ему. Впервые за много лет он сталкивается с таким откровенным противостоянием, и это возбуждает. Будоражит убаюканное опостылевшими буднями либидо, заставляя сердце заходиться в неровном ритме вовсе не от физических нагрузок. К ним он давно привык. Но от бушующих в груди эмоций. И как только раньше не замечал этого парня? Тот по-хозяйски выключает аппаратуру, периодически вытирая шею небольшим полотенцем, и при этом совершенно игнорирует присутствие Тэхёна. Однако покидать зал не спешит. Непозволительно долго копошится с техникой, как будто намеренно оттягивая момент. Вынуждает Тэхёна к действиям. — А ты и правда хорош, — признает V, пристально следя за реакцией Хосока на свой голос — хрипловатый, глубокий. Тот самый, от которого многотысячные стадионы впадают в неконтролируемый экстаз, взрываясь в приступе эйфории. — Я знаю, — Хосок с вызовом глядит на Тэ. За четыре часа ему удалось справиться с буйством переживаний, и теперь он ощущает себя на равных. И впервые за три года ловит на себе заинтересованный взгляд. — Самоуверенный к тому же, — усмехается V, поднимаясь и неспешно приближаясь к тренеру. — Потому что я лучший, — вздергивает нос Чон, понимая, что вот он, тот момент, которого так долго ждал. — Даже лучше Чимина? — тянет брови вверх Тэхён. — Естественно. — И чем же, позволь узнать? — Интерес Кима уже физически ощутим. Он обволакивает Хосока, пьянит, кружит голову. — Как минимум тем, что посмел настоять на своем. — Хоби гордо смотрит в прищуренные глаза. — И вполне заслужил за это награду, — произносит Тэхён, протягивает руку и кладет на шею Чона. Дергает на себя и впивается наглым поцелуем в приоткрытые от удивления губы. Хосок плавится, превращается в растопленный воск, стекая по жадным ладоням, что шарят по телу. Стонет прямо в поцелуй, когда пальцы, пробравшись под промокшую насквозь футболку, впиваются в кожу, оставляя царапины от ногтей вдоль позвоночника и на ребрах. Отвечает на поцелуй так же дерзко и с вызовом, перенимая инициативу. Вцепляется в растрепанные влажные волосы, сжимает их в кулаках и оттягивает, заставляя Тэ запрокинуть голову. Лижет шею до самого подбородка. Чуть прикусывает кадык. И снова накрывает уже припухшие от поцелуя губы. Мокро. Горячо. Сладко. — Нет, мой дерзкий мальчик, сегодня все только для тебя, — шепчет хрипло Тэхён и настойчиво разворачивает Хосока спиной к себе, крепко перехватывая стройное тело поперек живота. Стаскивает с одного плеча растянутый ворот футболки на несколько размеров больше и вгрызается зубами. Не до крови, но довольно ощутимо. Чона пронзает возбуждение, но он продолжает жадно следить за действиями Кима в отражении зеркала. Рука — нагло под резинку спортивных штанов. Ладонь — так удобно по члену. Пальцы — в тесный плен чувствительную плоть. Жарко. На грани боли. Дрочит резко, рвано дергает ладонью, пока другая, задрав до самой шеи футболку, шарит по плоскому животу и груди, задевая соски. Хосок сильнее стискивает зубами край одежды. И смотрит. Жадно впитывает собственные эмоции. Ловит ненасытный взгляд поверх своего плеча. Толкается нетерпеливо в кулак. Дышит часто через нос, пока перед глазами не начинает все плыть. Пол холодит босые ступни. На контрасте — горячие губы по шее. — Я хочу увидеть это, — хрипло над ухом. И дрожь по коже. Хосок сам стаскивает штаны вместе с бельем до середины бедер, обнажая возбужденный член в ладони Тэхёна. И так правильно это смотрится. Так красиво. Будто так и должно быть. Крупная розовая головка то появляется из сомкнутых на члене пальцев, то вновь прячется в кулаке. Быстро. Пошло. — Это пиздец как красиво, — восхищенно шепчет Ким, не отрывая мутного взгляда от отражения в зеркале. — Кончишь для меня, Хосок-хён? Вот он и имя вспомнил. И даже то, что Хоби старше. И уважительного обращения не пожалел. Неужели все это свалилось на Хосока лишь потому, что он посмел перечить Королю? Если так, то он хоть каждый день будет таким же дерзким и самоуверенным! — Ну же, кончи для меня, хён, — сипло шипит Тэхён, и Хоби чувствует, как в задницу ему упирается внушительная выпуклость. Запускает руку за спину и сжимает чужой член прямо через ткань широченных спортивок. Айдол толкается бедрами в его кулак, продолжая дрочить Хосоку. Член больно трется о ткань. Хочется по-другому, кожа к коже. Но он не смеет останавливать Хоби. Сегодня можно и потерпеть. Хосок сипло выдыхает, все еще не выпуская подол футболки из зубов. Сперма белесыми каплями повисает на длинных пальцах Тэхёна, падает на пол. А рука продолжает яростно надрачивать через штаны, пока по трикотажу не расползается темное пятно. Ким утыкается носом в затылок Хосока и прикрывает глаза. Хорошо. Мало. Хочется еще. — Поехали ко мне, — просит почти жалобно. У него так давно не было никого, кто вызывал бы столь сильное желание! Тэ просто не может упустить это сокровище! — Прости, но сегодня я занят, — дерзкий смешок в ответ. Разочарование прожигает сквозь отражение. Сквозит во взгляде. Пылает. — Но завтра я весь твой, — вдогонку. — Если захочешь, конечно…