Перелетные птицы

Солнечные блики играют на водной глади небольшого старого фонтана. Тёплый ветер пускает по воде мелкую рябь, которая отражается на поверхности яркими серебристыми искрами. Застывшая, словно каменное изваяние, молодая женщина обращает невидящий взор на прекрасный вид давно проснувшегося города. Хорошая погода и наступивший жаркий сезон призывают к отличному настроению, вот только то, что застыло в красивых глазах, далеко не радость и счастье. В старом парке под тенью огромного многолетнего дуба невозможно было укрыться от надвигающейся тоски и какой-то неясной, режущей изнутри, тревоги. Она противно заползает змейкой в каждый уголок души, не давая расслабиться и полностью отдаться радости материнства. С нежностью поглаживая свой небольшой, но уже четко обозначившийся живот, Рона время от времени печально улыбается своим мыслям. Ей уже двадцать семь лет, таких, кажется, называют старородящими? Сегодня врач-гинеколог спросила, не чувствует ли будущая мать шевеления плода, на что Пак Рона растерянно захлопала глазами. Ничего подобного она пока что не ощущала и не успев испугаться, уже была заверена, что беспокоиться по этому поводу слишком рано. На всякий случай Доктор Хван назначила на следующее утро очередное ультразвуковое исследование. —Ну что же ты, малыш, — тихо шепчет она, — дай маме знать о себе. У тебя ведь все хорошо? Со стороны она представляет собой красивую гармоничную картину. Мягкие черты лица наполнены нежностью, а хрупкая ладная фигура приковывает взгляды прохожих. Рона находит в сумке небольшую папку с документами, которую теперь всюду носит с собой, и вынимает оттуда снимок УЗИ. На нем был запечатлён ее малыш. В черно-белой палитре легко угадываются маленькая голова, ножки и ручки. С того момента, как женщина увидела своего будущего ребёнка на снимке, живет одной только мыслью — поскорее бы взять его на руки. Это было странное ощущение, будто женщина, наконец, ощутила, что действительно скоро станет матерью. Будто бы до этого момента не осознавала всей отвественности и не знала, что такое — быть по настоящему счастливой. Маленькая жизнь, которая медленно растёт под сердцем, наполняет смыслом пустое существование. Да, именно пустое, потому что вдруг стало не важно, что было до того, как она узнала о малыше. Школа, юность и студенческие годы, жизненные проблемы — все это отошло на второй план. Наконец, Рона замечает Хенмина и ее губ касается мягкая приветливая улыбка. Она немного гаснет, как только встречается с чужим хмурым взглядом. Ее мужчина не улыбается с тех пор, как узнал о беременности. Кан тяжело опускается рядом и его взгляд невольно падает на чужой округлый живот, который Рона бессознательно продолжала поглаживать. —Привет, — первой молвит она. —Здравствуй, — Хенмин теперь смотрит только перед собой, будто ему стыдно за что-то. —У тебя все хорошо? — осторожно интересуется Пак, стараясь не обращать внимание на все больше усиливающийся страх. —Да, благодарю, — голос так непривычно сух. Кан все же бросает на милое лицо беглый взгляд, и неловко и скомканно продолжает, — как ты себя чувствуешь? Не голодна? Ты… пьёшь витамины там… или что ещё нужно для… —Спасибо, — кивает Рона, — я следую рекомендациям врача. —Да… молодец. Женщина с силой сжимает кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу. Невозможно привыкнуть к тому, как изменились их отношения. Из любящего и всегда поддерживающего близкого человека Хенмин внезапно стал так далек. Между ними сейчас глыбы льда и непроходимые чащи. Рона все больше терялась в них, отчаянно желая вернуться на исходный путь, когда доверие было основной составляющей их любви. Туда, где улыбка грела сердце, а чужие слова не звучали так холодно и отчужденно. Наверное, в той чаще заблудились оба, потому что перемены настали явные и пугающие. —У тебя есть какие-то новости? — не выдерживая, интересуется женщина. Кан вполне красноречиво молчит. Все так же не смотрит в глаза и вопрос, видимо, вынуждает его, наконец, к ответу, иначе бы продолжал молчать вечность. —Нет. Рона с трудом отводит взгляд от чужого точеного профиля и тяжело сглатывает ком в горле. А такое чувство, будто ножи. Они оцарапали лезвием горло и безошибочно и безжалостно попали прямо в сердце. И льётся из разбитого сердца не кровь, а тщательно оберегаемая надежда. Она, кстати, становилась все тише с каждым днём, но выражение, проверенное временем и людьми, все же верно — надежда умирает последней. Сегодня ее похороны. —Ты не сказал родителям, — горько констатирует факт Рона, — ты… —Я не смог, — тихо шепчет пристыженный, словно маленький ребёнок, Хенмин, — я правда собирался… Все это она слышит уже достаточно долгое время. Малышу идёт уже пятый месяц, но по факту семья Кан до сих пор не в курсе, а если бы и узнали, то не поверили бы своим ушам. Ведь их сын примерный мужчина, который не смог бы сделать подобную глупость, не будучи женатым. Однако, в этом и состоит главная проблема. Пара до сих пор не оформляет брак, потому что Рона не соответствует ожиданиям и, по их мнению, не достойна Хенмина. Состоятельное, уважаемое семейство не устраивает дочь бывшего военного и простой школьной учительницы. Она много раз порывалась закончить обречённые, ни к чему не приводящие, отношения, но Кан останавливал и все просил дать ему время. Пожалуй, хватит смотреть в будущее и неизменно видеть в нем рядом с собой этого мужчину. Будущее… теперь оно страшило ещё больше, словно ей предстоит пройтись по раскалённым углям голыми ступнями. Так оно и есть. В Корее родить одной без мужа это негласное табу. Не говоря уже о финансовых неподъемных тратах, можно встретиться с осуждением и пренебрежительным отношением в старом консервативном обществе. —Сколько ты ещё планировал продолжать врать? Или ты больше не станешь горячо убеждать меня, что когда-нибудь твои родители примут нас и ребёнка? — собственный голос звучит будто из-под толщи воды, оттуда, откуда отчаянно хочется выплыть и суметь дышать ровнее. —Я… Рона прикрывает глаза, а из горла рвётся отчаянный всхлип. Она любила Хенмина и не понимает, почему любит до сих пор. Он показывал себя не лучшим образом все последнее время, и сейчас показывает себя, как трус, но что же делать со своими чувствами? Как переключиться и начать ненавидеть? А стоит ли это делать вообще? «Такая глупая, тебе ведь уже не восемнадцать», — горько думает она. —Родители нашли мне невесту, — слышит Пак, и она вновь недоверчиво глядит на мужчину. —Ты шутишь? — теперь хочется громко смеяться, такой абсурд, Господи. —Это правда. Наши семьи давно знают друг друга и родители с самого детства мечтали нас поженить, — тихо продолжает Хенмин, — я этого никогда не хотел, но у меня нет выбора. Рона молчит, хотя изнутри заходится страшным воплем. Внутри все горит от предательства, причиняя страшную боль. Огромным усилием воли сохраняет на лице спокойствие, тогда как одна ее часть за другой опадает обгорелыми останками прямо под ноги того человека, которого так беззаветно любила. —Ты не думай, Рона, — виновато продолжает Кан, — я не оставлю тебя и ребёнка. Я буду вам помогать финансово и… Хенмин замолкает, когда видит, как на него смотрит некогда любимая женщина. В ее тёплых глазах такая пустота, что на миг становится не по себе. Он ожидал слез и истерик, и лучше бы так оно и было, чем это безразличие, которое пугало. —Ты так и не понял, что я за человек, Хенмин, — ощущение, будто Рона отключила все эмоции и превратилась в бесчувственную машину, — помнишь, что я сказала тебе, когда твои родители не одобрили наши отношения? —Что тебе не нужны деньги моей семьи, — тяжело сглатывает мужчина. —Именно, — согласно кивает она, — сегодня они есть, а завтра нет. Никакие деньги не заменят искреннюю любовь и заботу. Тебе ещё предстоит это узнать. Женщина встает на ноги, гордо выпрямляя спину. Не успевает сделать шаг, как ее ловят за запястье и останавливают. —Рона… — Кан пытается неловко обнять ее, но не решается. —Мне ничего не нужно от тебя, — все так же отстранённо отвечает молодая женщина, — отныне мы друг другу никто. У меня больше мужества, чем у тебя, чтобы признать это первой. Кан отпускает холодную тонкую руку, и женщина медленно шагает прочь. Кажется, где-то неподалёку метро. Нужно туда. Такое чувство, что она обливается кровавыми слезами, однако глаза абсолютно сухие. Почему бы не поплакать, чтобы облегчить боль и постараться обо всем забыть? Просто все отпустить… Почему нельзя пойти простым путём… Ответом ей был слабый и едва заметный толчок в живот. Резко остановившись и пораженно уставившись на то самое место, где почувствовала удар, Рона внезапно ощущает влагу на щеке. Через несколько секунд уже рыдает в голос, будто прорвало надёжно удерживаемую плотину. Ее малыш услышал маму и дал понять, что она никогда не будет одинока. Испуганные прохожие кинулись к ней, спрашивая плохо ли женщине и предлагали вызвать скорую. Никто не подозревал, что вместе со слезами о потере, к ней пришло чувство облегчения. Она никогда не оставит своего ребёнка, никогда не предаст, не поступит так подло, как сейчас поступили с ней.

***

Токсикоз продолжал мучить вплоть до двадцать седьмой недели. Сегодня будет ровно месяц, как Рона лежит на сохранении в больнице. Спустя три дня после разговора с Каном, ее стали мучать тянущие боли внизу живота. Врач подтвердил сильный тонус матки, который был чреват выкидышем, и женщине предложили немедленную госпитализацию. Мама навещала часто, специально перебралась из Пусана в Сеул, чтобы быть рядом и оказывать нужную поддержку дочери. Обе упорно избегали разговоров о Хенмине, чтобы не усугублять ситуацию ещё больше. Однажды, скрепя сердце, старая женщина предложила Роне оставить ребёнка в детском доме, сказав, что это страшно тяжелое бремя — остаться одной, без поддержки мужа. —Ты проходишь через такие трудности уже сейчас, а ведь ребёнок ещё даже не родился, — покачала головой госпожа Пак, — будто сам Господь против его появления на свет. —Мама! — возмущённо воскликнула дочь и ее губы задрожали от обиды, — как ты можешь говорить такое? —Я не хочу, чтобы ты страдала, — мягко сказала мама, — ты ещё могла бы встретить свою судьбу и стать счастливой. Но имея ребёнка от чужого человека, у тебя практически нет на это шансов… —Если ты не можешь видеть меня такой, — твердо проговорила Рона, — то пожалуйста, возвращайся в Пусан. Благодарю тебя за помощь. Но пожилая женщина осталась, а потом с ужасом наблюдала и ждала в приемной, когда ее дочь внезапно отвезли в операционную. Тринадцатого октября, погожим осенним днём, появился на свет ее внук. У него ещё не было имени, когда Рона узнала о другой беде. Из-за преждевременных родов лёгкие малыша не успели сформироваться должным образом и не раскрылись так, как это было необходимо для самостоятельного дыхания. Маленького пациента, весом в почти килограмм, подключили к искусственной вентиляции лёгких. Дальше последовал второй удар, когда врач неонатолог с сожалением сообщил, что мальчика вряд ли минует детский церебральный паралич. Никаких гарантий на излечение, только вера в себя и в свои силы. Роне ничего не оставалось, как поднять со дна души похороненную там когда-то надежду и снова начать верить. Все, что было «до», теперь действительно не имело никакого значения. Все, что видела женщина в будущем — беспросветная мгла и бесконечная борьба, длиною в жизнь. Стоя у бокса своего сына, Рона, наконец, решила, как назовёт его. —Чимин, — нежно зовёт она, словно пробуя на языке, и ей нравится, — ты сам выбрал себе это имя, родной. Ей снилось, что она называет так мальчишку во сне. Этот сон забытый, как и тысячи других, внезапно именно сейчас всплывает в памяти. Не иначе, как судьба. Пальцы аккуратно постукивают по толстой броне кувейза и крошечное тельце слегка вздрагивает. Нежность застит глаза, потоки слез каждый раз невозможно удержать при виде этого беззащитного крохи, окружённого многочисленными трубками и проводками. Вокруг со всех сторон что-то попискивает, и монотонно подмигивает подключённая громоздкая аппаратура. —Все будет хорошо, сынок, — шёпотом в тишину.