Перелетные птицы

—Врачи не сказали, почему так вышло? — спрашивает госпожа Пак, стоя за спиной дочери. Рона рассеянно качает головой, пребывая в тяжелом оцепенении. Глаза неотрывно смотрят на спящего малыша, находящегося за толстым стеклом отделения интенсивной терапии. —Какая-то инфекция, — тихо отвечает она, — в день, когда меня привезли в роддом, приемная была переполнена будущими роженицами. Очень многие родили раньше срока. Я говорила с несколькими мамами, похоже, это норма – ставить одно и то же предположение, когда нет определённого диагноза. —Кто бы мог подумать… — тяжело вздыхает женщина. —Я прошу тебя, мама. Ещё очень рано говорить о плохом. Бывает, что и врачи ошибаются. —Я вижу, как ты не спишь ночами и сидишь в интернете в поисках информации. Доктор Ли сказал, чтобы я повлияла на тебя, потому что так ты только сильнее накручиваешь саму себя. Рона с трудом отрывает тоскливый взгляд от сына и оборачивается к матери. —Такие крохи часто излечиваются без последствий и живут всю жизнь здоровыми, — твердо проговаривает она, — и мой Чимин не станет исключением. Я должна была убедиться в этом, потому что молодые мамы тоже ничего не знали о подобных случаях. Но время показало обратное. Шаг за шагом выявлялись всё новые проблемы, словно грады тяжёлых ударов, обрушивающиеся на хрупкие плечи. На этот раз ребёнку грозила операция на глаза, чтобы исключить риски возможной слепоты. Врачи регулярно наблюдали за малышом, чтобы не запустить ситуацию, но и давали время организму справиться самому. —Что это? Ретипа… что? — с ужасом переспрашивает старшая госпожа Пак. —Ретинопатия. Можешь успокоиться, нас минует операция, сосуды в глазках перестали так стремительно расти, — осторожно поглаживая животик сына, тихо отвечает молодая мать, — Господи, когда же нас выпишут домой… Рона подавляет в себе горький, полный муки, стон. Ей нельзя расклеиться окончательно. И пусть она страшно устала морально и физически. Ежемесячные новости о новых диагнозах заставляли трястись от страха, а затем и плакать от счастья, когда болезнь не подтверждалась или была успешно переборена Чимином. Рядом с сыном она кремень, но стоит выйти за дверь — прислоняется к ней спиной и прикрывает ладонью рот, чтобы не был слышен вой отчаяния и переживаний за него. —Скоро он наберёт необходимый вес и мы уедем домой, — шепчет ещё тише госпожа Пак, видя, что малыш зашевелился от раздражающих звуков.

***

Рона нежно воркует с Чимином, а тот, в свою очередь, радостно мельтешит ручками и очаровательно улыбается. Ему исполнилось два годика. Уже год, как женщина поняла, что в ближайшее время ходить малыш не будет. Стадия отрицания медленно уступила место стадии принятия. Это было нелегко, но необходимо. Врачи говорят, что это неудивительно, судя по сильной спастике мышц. С того дня, как их выписали из роддома, начались ежемесячные реабилитации. Массажи и огромное количество различных физиопроцедур монотонно повторялись и стали неотъемлемой частью жизни маленькой семьи. Пока они добились только того, что Чимин начал самостоятельно ползать на четвереньках. Да, с трудом, всё время спотыкаясь и забывая, в какой очередности передвигать конечностями, но сын старался. Одним из самых тяжёлых испытаний для женщины стало огромное футбольное поле, располагающееся во дворе их дома. К нему прилегает красочная и современная игровая площадка. Дети с визгом носились за мячом, а Чимин подпрыгивал от радости, сидя на месте в коляске, тоже отчаянно желая включиться в интересную игру. Он требовал расстегнуть ремни безопасности и отпустить его прямо на землю, и когда Рона вынужденно отказывала, заходился громким плачем. В такие моменты матери отчаянно хотелось отдать свои здоровые ноги сыну, только бы ее ребёнок радовался простым вещам и не расстраивался так сильно. Медленно, но верно, Чимин начинал понимать, что может не всё. К четырём годам своей коротенькой жизни перестал плакать и требовать, чтобы его выпустили из коляски. Глядя на ребят во дворе, больше не вскрикивал от радости, глаза больше не горели диким детским восторгом. Роне стало страшно, когда впервые увидела в его глазах понимание. Во всем остальном, что касалось мозговой деятельности, малыш был очень смышлёным, обгоняя здоровых сверстников во многих вещах там, где требовались ум и смекалка. —Вам несказанно повезло, ведь Ваш сын может видеть, слышать, мыслить и развиваться согласно возрасту, — говорил врач-реабилитолог, — и со временем, если процесс лечения будет протекать так же благополучно, он встанет на ноги. Да, у мальчика никогда не будет ровной походки, он никогда не сможет полноценно бегать, однако для Чимина сейчас главная цель — просто научиться ходить. Ему необходимо стать самостоятельным человеком, который в будущем сможет обойтись без вашей помощи.

***

Госпожа Пак снова приехала в Сеул, чтобы увидеться с внуком и дать дочери немного отдохнуть. Пока Рона старательно фиксирует положение ручек и ножек сына во время занятий лечебной физкультурой, пожилая женщина начинает разговор, который заставляет ее дочь вздрогнуть. —Слышала новости о Канах? Рона даже не поворачивает голову в ее сторону и продолжает как ни в чем не бывало своё занятие, отдавая целиком всё внимание Чимину. Тот упрямится и ленится сегодня, как никогда. Видимо, присутствие бабушки, манипулировать которой удается лучше, чем мамой, и даёт тот самый стимул капризничать дольше обычного. —Нет, а должна? — бесцветно отзывается дочь. Госпожа Пак цокает языком и продолжает замешивать тесто. —У их невестки случился уже второй выкидыш. Сейчас снова находится на долгосрочном дорогостоящем лечении. Сердце неприятно кольнуло. Роне не хотелось ничего знать о Хенмине, тем более о его семье. Он женился больше трёх лет назад и с тех пор до Роны часто долетали слухи о нем через общих знакомых из универа. Женщина знает только об одной неудачной беременности, когда попросила больше ничего ей не передавать о чужой жизни. —Это не что иное как кара Небесная, — слышит молодая женщина, и она тут же испуганно оборачивается на мать. —Мама, наш Чимин нездоров, как ты можешь говорить что-то подобное, тем более о неродившихся детях? Дети Хенмина и той женщины ни в чем не виноваты, — возмущается Рона, — никто не виноват. —А то, что он бросил тебя одну беременную — это нормально? — мать злится не на шутку, в сердцах швырнув полотенце на стол, — нормально то, что прекрасно зная как нездоров его единственный сын, этот паразит не изъязвляет никакого желания помочь ему с лечением?! Он даже понятия не имеет, сколько стоит один курс реабилитации! —Я сама отказалась от помощи, — неуверенно отвечает Рона. —И что? — не унимается пожилая женщина, — разве ты могла знать, что Чимин родится с проблемами со здоровьем? Кто мог такое предугадать? Эта сволочь Хенмин мог бы хоть раз поинтересоваться, нужна ли тебе хоть какая-то помощь! Рона отворачивается от госпожи Пак и бездумно смотрит прямо перед собой. Как не старается оправдать саму себя, ничего не выходит. Мама сейчас была права во всем, что сказала. Чимину требуется ежемесячная реабилитация, тогда как государство выделяет бесплатные путёвки только раз в три месяца. Все те приличные сбережения женщины, заработанные до беременности, уже были на исходе, а дорогостоящее лечение ни в коем случае нельзя было прерывать. Как поступить? Может ли гордость как-то влиять на ее решения, когда это касалось здоровья сына? Какая гордость… горько думает женщина, которая пуще прежнего испугалась недалекого будущего. Довольный тем, что его внезапно оставляют в покое, Чимин сразу отползает к любимой грузовой машинке и занимается ею. Устав от резких, пусть и местами резонных высказываний матери, Рона забирает Чимина и отправляется с ним на прогулку в парк. Пожалуй, появление старшей госпожи Пак отрезвило ее, как будто до этого дня она жила в иллюзиях, что всё будет хорошо, и она прекрасно со всем справится в одиночку. Вариант выйти на работу пока отпадает, так как ложиться с ребенком в клиники и в исследовательские центры кроме неё самой попросту некому. Здоровье отца в последнее время сильно пошатнулось, особенно, когда узнал, что Рона осталась одна с ребёнком на руках, и мама не оставляла его одного надолго в Пусане. Жизнь, которая в последние годы была не слишком благосклонна к ней, медленно, но верно, зажимает ее всё туже в свои железные тиски. Рона находится в страшном смятении, не зная, как поступить. По правде, знает, и поэтому глубоко себя за это ненавидит. Когда обед плавно перетекает в полдень, а Чимин сладко засыпает, Рона медленно возвращается во двор своего жилого комплекса. С каждым шагом ее глаза становятся всё больше, а к горлу подступает внезапная тошнота. Сердце в груди подскакивает и бьется неистово. На парковке стоит автомобиль Хенмина. Едва завидев женщину, он выходит наружу и направляется прямо к ней. Рона невольно отступает на шаг назад. Да что с ней такое? В конце концов, она ведь не сделала ничего плохого, и ей абсолютно нечего бояться. Однако, вопреки своим мыслям, резко разворачивает коляску в сторону подъезда и рвётся туда. Конечно же, Кан быстро настигает ее и мягко придерживает за локоть. —Рона… Пак вырывает руку из чужого захвата. Затем до упора закрывает козырёк на детской коляске, как только замечает, что взгляд мужчины падает на лицо ребёнка. —Что ты здесь забыл? — отрывисто выдает молодая мать, — что это за внезапное появление? Кан Хенмин почти не изменился. Разве что стиль теперь сугубо деловой. Когда он женился, отец сразу же передал компанию в его руки. Проблемы во взаимоотношениях с родителями из-за встреч с Роной больше не мешали, и теперь Каны в полной мере могли доверять сыну. —Не убегай, — Хенмин наблюдает в каком-то молчаливом бессилии, как женщина дрожащей рукой поспешно набирает код на домофоне подъезда, — пожалуйста, дай мне пару минут. Рона зажмуривает глаза от стыда, будто видит со стороны, как глупо сейчас выглядит. Медленно опускает руку и молча указывает на уютные лавочки в большом дворе. Не дожидаясь мужчину, катит перед собой коляску и удобно устраивается на месте первой. Внутри всё кричит от негодования и отвращения. Обида по-прежнему не проходит, как бы Рона не убеждала саму себя в обратном. По крайней мере, ведь давно чувствует, насколько стал далек этот когда-то горячо любимый человек. Это осознание в который раз дает чувство облегчения. Она теперь не слаба перед ним, любовь к сыну перечёркивает все остальные чувства. Тогда почему же дрожит и чего так боится в чужом присутствии? Больнее, чем четыре года назад, этот человек все равно уже сделать не сможет. —Разреши мне хоть одним глазком взглянуть на него? — тихо просит Кан, не отрывая взгляда от наглухо закрытого козырька. —Ближе к делу, — игнорирует чужую просьбу Рона. Хенмин тяжело вздыхает и осторожно подбирая слова, медленно говорит: —Я знаю, что ребёнок нездоров. Знаю, что на лечение требуется куча денег. Я могу помочь, правда хочу этого. Пожалуйста, позволь сделать это для тебя… —Для меня? — взрывается Пак и быстро оглянувшись на коляску, добавляет уже тише, — даже сейчас ты рассуждаешь неправильно. Ты ни капли не изменился. Я жду объяснение истинной причины твоего появления здесь, потому что ни за что не поверю, что это только твоя инициатива и чистые помыслы. Хенмин хмурится от чужих слов всё больше, но не отрицает, что Рона права. Молодая женщина цинично приподнимает бровь и продолжает холодно смотреть на него. —В общем, мама сказала, что твоя обида не даёт жене нормально зачать ей внука, — устало выдает Кан. Пак широко распахивает глаза и удивленно глядит на бывшего, едва сдерживая рвущийся наружу истеричный смех. —Твоя мать что? Ваша семейка точно сошла с ума, — поражённо качает головой Рона, — Бог действительно уберёг меня от таких людей, как вы. Какой же ты всё-таки мусор, если веришь, что я на такое способна! —Я не верю, — возражает Кан, — у жены была травма в детстве, которая мешает сейчас полноценно выносить ребёнка. Рона горько улыбается, внезапно ей становится ужасно холодно. —Даже сейчас твоя мать продолжает во всем обвинять меня, — устало выдыхает женщина и ёжится, посильнее запахиваясь в тёплый кардиган. —Нет, она просто тяжело воспринимает отсутствие внуков, — стыдливо опускает голову Хенмин, — дошло до того, что она пошла к шаману, и тот сказал ей, что твоя обида… —Боже, замолчи, — морщится Рона, — это звучит так отвратительно, тем более от тебя. Я не ждала твоего понимания или помощи все эти годы, ни разу не пожалела о том, что исчезла из твоей жизни. Но сейчас страшно жалею, что когда-то тебя знала. Убирайся, отправляйся домой и успокой свою мамочку. Скажи, что Рона больше не злится и снимает наложенное на вас страшное проклятие. На последних словах горько улыбается от абсурдности ситуации. Как же она ненавидит эту несносную семейку. Мысль стать ее частью всегда страшила. Это было сравнимо с жизнью на минном поле, когда в любой момент мог произойти взрыв. И взрыв этот снес бы в первую очередь самое слабое звено — то бишь, Рону. И всё же, когда-то была готова попробовать, и если бы Хенмин не был таким трусом, сделала бы всё от себя зависящее, чтобы Каны ею гордились. Конечно же, эта мысль была так же чем-то из раздела научной фантастики. Рона никогда бы не была принята в их семью, всегда чувствовала бы себя лишней и чужой. Мужчина в который раз обреченно опускает голову, словно ему неловко встать и покинуть их. Его несостоявшаяся семья спустя время так близко. В ней он, возможно, мог бы стать счастливым. Вряд ли он когда-то допускал себе подобную мысль. —Ну что же ты, — Рона скрещивает руки на груди, — может, мне позвонить госпоже Кан и попросить ее забрать своего сыночка домой? Хенмин никак не реагирует на очередное упоминание, что он по-прежнему является маменькиным сынком. Запускает руку во внутренний карман и достаёт чёрную визитку. Молча протягивает женщине, но Рона даже не шелохнулась. —Я прошу тебя, возьми, — мягко просит мужчина и, когда получает полный игнор, оставляет визитку на краешке лавочки, — звони мне в любой момент. Я помогу со всеми тратами на лечение и договорюсь с лучшими клиниками. Чувствуя, что его более не желают здесь видеть, тяжело встает на ноги и медленно бредёт к парковочному месту. Как только автомобиль покидает двор, Рона всхлипывает и закрывает лицо ладонями. Она старается рыдать как можно тише, чтобы не разбудить сына, и глотает горькие слёзы обиды. Вся решимость сошла на нет. Именно в тот момент, когда женщина начала сомневаться в собственных силах и состоятельности, как матери особенного ребёнка, появляется этот человек и вновь разрушает ее мир до основания. Несправедливость причиняет боль, заставляя чувствовать вину перед Чимином за выбор такого отца для него. Точнее, из-за его отсутствия. Спустя пятнадцать минут на лавочке уже никого не оказывается. Визитка, оставленная на краю, отсутствует тоже.

***

Спустя пару месяцев для Роны наступили по-настоящему черные дни. Будто бы до этого она жила действительно спокойной и размеренной жизнью. Что ж, всё познаётся в сравнении. Чимин не спал ни днём, ни ночью больше десяти минут. Закатывался от громкого плача и что-то выкрикивал во сне, словно в бреду. На регулярные жалобы и обращения к врачу-неврологу получала одинаковые ответ, мол, что же Вы хотите? У ребёнка проблемный диагноз, который доставляет подобные «неудобства» и заставляет малыша быть беспокойным. Выписанные седативные лекарства не помогали, а сын страшно похудел, и под красивыми глазками залегли чёрные тени. Рона от бессонных суток выглядела не лучше. Когда в очередной раз ребёнок закатился ужасным плачем, женщина, проклиная эту жизнь, нашла визитку Кана и позвонила ему. Мужчина откликнулся незамедлительно. Сразу нашёл отличных врачей неврологов и, тщательно обследовав малыша, Чимину поставили очередной диагноз, прозвучавший для его родителей как приговор – эпилепсия. —Как же так, — в ужасе шептала Рона, — мы держали на постоянном контроле эти риски и регулярно проходили обследования электроэнцефалограммы. —Я скажу Вам банальную вещь, которую прекрасно должны осознавать и сами, — спокойно ответил врач-эпилептолог, — у детей, страдающих ДЦП, возникновение данной болезни весьма частое явление. Мы правильно откорректируем его лечение и возможно, Чимин полностью излечится. Он ещё мал, а эпилепсия проявилась не в такой агрессивной форме, в какой могла бы быть. Рона посмотрела на шокированного Хенмина и поняла для себя, что этот человек даже не представлял себе, через какие испытания его сын проходил всё это время.

Смотри и не отворачивайся.

***

Шестнадцать лет спустя Чимин задумчиво смотрит в окно, размышляя о предстоящей безумной затее матери. Они провели две бессонные ночи подряд, ведя бесконечные разговоры о возможных исходах учебы юноши в социуме. Рона с чувством расписывала все плюсы очного обучения, вспоминая молодые студенческие годы. Парень бросает рассеянный взгляд на письменный стол, где громоздятся бесчисленное количество учебников, в основном, связанных с высшей математикой. Выводить формулы и заниматься вычислением интегральных и дифференциальных уравнений — одно из самых увлекательных занятий для него. Каждый раз, уходя с головой в сложные исчисления, он будто погружался в удивительный мир, где все чётко разделено на верное и ошибочное. Чимин любил точные науки, потому что отлично разбирался в них и совершенно точно знал, что логическое решение найдётся каждому примеру и уравнению. Гораздо сложнее было разобраться с чужими эмоциями и чувствами. Тут мама права, недостаток общения абсолютно явно прослеживался, достигая своей критической точки. Его сводная сестрёнка Ами частенько называла парня бесчувственным роботом. У них довольно ощутимая разница в возрасте в десять лет. Жена отца, как бы это странно не звучало, забеременела и выносила его сестру с огромным трудом. Несмотря на нежелание женщины знать первого ребёнка своего мужа, общению Чимина с Ами она никак не препятствовала. Соен, наконец, обеспечила семейство Кан наследницей и могла жить теперь в своё удовольствие. Ами частенько признавалась любимому старшему брату, как одинока, живя в огромном и холодном доме. Двухэтажный просторный коттедж Паков нравился ей куда больше. Отец построил этот дом специально для Чимина, переоборудовав его для удобного передвижения в нем сына в инвалидной коляске. Имелся даже лифт для комфортного подъема и спуска, пандусы установлены практически в каждых мало-мальски высоких местах, даже там, где от парня не требовалось особого усилия подняться. Каждый год Хенмин делал в доме ремонт, где заставлял рабочих так же проверять безопасность технических средств для Чимина. То, что отец когда-то отвратительно поступил с матерью, всё же заставляло парня недоумевать. Отец и мать всегда вели себя друг с другом, как старые друзья, старающиеся держать лицо при плохой игре. Это было очень мило с их стороны, однако от бабушки Пак парень знал всю непростую историю своих родителей. Внезапно мышцы голени на правой ноге неприятно стягивает, будто волокна вот-вот порвутся. Это ощущение схоже с судорогами, когда внутри всё болезненно сводит. Чимин хватается за бутылку с водой и тянется к блистеру тайленола. Обезболивающее его лучший друг в период смены сезона и резкого ухудшения погоды. Супер чувствительность тканей становится просто невыносимой и, втайне от матери, парень принимает куда больше обезбола, чем это было положено. Мама вообще частенько переоценивает его болевой порог, считая сына невероятно сильным. Тайленол незамедлительно заставляет отчаянно зевать, вызывая таким образом побочный эффект повышенной сонливости. В довесок сказывается вчерашний долгий разговор с матерью, где, глядя на звёзды, мама в очередной раз воодушевленно проецировала свои мечты на Чимина. Рона искренне считает, что ее сын хочет того же, что и она. Парень старательно давит из себя улыбку, только бы не услышать вновь, как вдребезги разбивается сердце матери. Обещает, подтверждает, что всё будет хорошо. —Ты, наконец, заведёшь себе настоящих реальных друзей, а не виртуальных, — улыбаясь, мечтательно произнесла мама, — все, с кем ты общаешься, это Ами и отец. А это будет, скорее, что-то вроде эксперимента. Если ты поймешь, что не хочешь этого, я незамедлительно переведу тебя на домашнее обучение. В любом случае, в приоритете главным остаётся твой комфорт. До этого момента парень учился в школе удалённо. Время от времени к нему приезжали репетиторы, которые были нужны, скорее, для уверенности, что Чимин действительно поступит в университет своей мечты. Так и вышло. В их «семье» никто ни разу не усомнился в его умственных способностях. Даже бабушка по линии отца признала в нем кровь и характер Канов. Разумеется, не сына, а свой собственный. Это единственный случай, когда Рона была с ней в чём-то солидарна. Хенмин был чересчур мягкий и легко поддавался на манипуляции матери, чего не скажешь о характере Чимина. Парень любил свою маму и, в последнее время, так же всё чаще шел ей на уступки. Всё потому, что каждый новый приближающийся день предстоящего учебного года всё больше нервировал женщину. С замиранием сердца Рона представляла себе, как расспрашивает у сына о его первом дне в университете. Она закатит настоящую вечеринку, если Чимину понравится учиться в нем. Женщина во всем поддерживает Чимина, особенно в его желании связать свою будущую профессию с IT-технологиями. Ее сын достигнет успеха, и при этом, совсем необязательно быть полноценно здоровым человеком в общепринятом смысле этого слова.