До гробовой доски

— Конфринго! Взрывающее проклятие было первым, что услышал одетый в пуффендуйскую форму студент лет пятнадцати на вид, едва он переступил порог темной и пыльной крипты, секретный проход которой располагался всего через лестничный пролет от кабинета Защиты от Темных искусств. Последовавшая за заклятьем огненная вспышка осветила его веснушчатую физиономию и отразившееся на ней удивление - не такого приема он ожидал после полученной за завтраком совы от подростка, что с жестокостью самого настоящего Темного волшебника сейчас разносил импровизированные манекены из пустых бочонков на горящие кусочки. — Конфринго! Конфринго! Последнее заклинание прозвучало с особенным надрывом в голосе, и угодило в одну из потускневших от времени жаровен, висевших под высоким потолком. От прямого попадания она зашлась из стороны в сторону и вспыхнула ярким пламенем, освещая просторное помещение. Из темноты сразу же выступили прямые колонны из серого камня; выложенный аккуратными плитками пол с причудливым геометрическим узором; укрытые ветошью горы забытых коробок и сундуков, отпереть которые невозможно было даже Алохоморой; старая и пустая деревянная рама от триптиха, из которого кто-то очень давно и неаккуратно вырезал все три части холста; и, конечно же, молодой колдун, что так усердно пытался разнести обстановку вдребезги. Кончики его школьной мантии с зеленым воротником слегка дымились, а темно-каштановые волосы были растрепаны еще больше обычного. Он машинально пригладил их рукой, поворачиваясь на звук разъехавшейся в стороны стальной решетки, который всегда предшествовал появлению в крипте одного из его друзей: — Гвилем! — Воскликнул слизеринец, но быстро взял себя в руки и с напускным спокойствием продолжил: — Ты, все-таки, пришел. Мое природное обаяние подействовало и на тебя? Гвилем Скамандер не смог удержать смешок от чересчур уверенного вида своего однокурсника. Он кивнул, ничего не сказал, и углубился в крипту, с интересом оглядывая неровные стены - в прошлый раз, когда он был здесь, они, по какой-то причине, свет зажигать не стали, и обменялись обещаниями хранить секреты друг друга в кромешной темноте. Тогда эта тьма казалась сближающей, и Гвилем почувствовал странную привязанность к слизеринцу, однако сейчас, при теплом огне жаровни, это место не казалось таким загадочным и мистически обязывающим. — Рад, что встреча с Оминисом не отбила у тебя желание появляться здесь. Ты не думай, что он безобиден, потому что слепой. Когда он злится, его палочка сама может по тебе пальнуть, даже если он стоит спиной. Проверил я это, конечно же, на собственном опыте, — темные волосы все никак не желали слушаться своего хозяина, и он перестал пытаться придать им удобоваримый вид, вместо этого переключив свое внимание на обломки дерева вокруг. Одного сказанного тихим шепотом Репаро оказалось достаточно, чтобы вернуть всю комнату в свое обычное состояние. — Боюсь подумать, чем святой Себастьян Сэллоу мог прогневать своего лучшего друга! — не переставал улыбаться Гвилем, наблюдая за восстановлением. До чего странно было ощущать себя обычным подростком, просто болтая со своим сверстником о вещах, никак не касавшимися Древней магии, помешанных гоблинов и бесконечных проблем, что тянулись за ним со дня его поступления в Хогвартс. Даже говорить с кем-то открыто, кроме профессора Фигга, казалось удивительным достижением. Наверняка что-то из этих мыслей отразилось на его лице, потому что Себастьян озадаченно уставился на него, словно и не услышал предыдущей шутливой ремарки: — Я знаю, что на тебя и так недавно свалился целый котел проблем, — каким-то слишком виноватым тоном начал слизеринец, глядя куда-то мимо чужого плеча. — И я наверняка своим глупым письмом отвлек тебя от чего-то более важного, чем пустая болтовня, но мне… показалось это правильным. Предложить тебе навестить мою сестру. Ты ей обязательно понравишься, я уверен! К тому же, новое лицо ее взбодрит, а это уже что-то, — Себастьян то и дело сбивался, начиная некоторые слова заново, а иногда и предложения целиком. Искренность волнения, которое охватывало его, когда он говорил о своей сестре была невероятна. Наверняка так ведут себя все близнецы - не зря ведь говорят, что они чувствуют боль друг друга. Чувствовал ли Себастьян боль от проклятия, Гвилем решил не спрашивать, хотя и объяснить самому себе, почему это могло бы обидеть слизеринца, не смог. С недавних пор в его голове сама собой поселилась невидимая болтрушайка, что иногда просто закрывала ему рот. Как оказалось, даже одна неделя в обществе других людей очень быстро обучает минимальным манерам. — Молчание - знак, что ты уже готовишь невербальное? Хах, — слизеринец нервно усмехнулся и снова запустил руку в волосы. — А я ведь даже не придумал, что скажу тебе, если ты откажешь… — Конечно я навещу твою сестру вместе с тобой, Себастьян, — обычным глубоким тоном проговорил Скамандер, и сопроводил это одной из своих обезоруживающих улыбок, отчего Себастьяну пришлось отвернуться, и, на всякий случай, задрать голову, чтобы не поддаться чужому обаянию. — Ваши отношения меня восхищают. Хотел бы я, чтобы мой старший брат беспокоился за меня так же сильно, как ты. — Ты же знаешь, что ты не можешь говорить людям такие вещи? — Почему? Наивность вопроса и глубина его простодушного непонимания сбили слизеринца с толку. Он с целую минуту молчал, пытаясь придумать подходящий ответ. Наконец он оторвал взгляд от потолка, и уставился прямо в серые глаза напротив: — Чистосердечность… могут принять за слабость, — "особенно в Слизерине", не стал добавлять он, прекрасно понимая, что разные факультеты принимают за слабость разные вещи. То, как быстро они смогли найти общий язык слегка пугало Себастьяна, но врать или увиливать в присутствии пуффендуйца казалось ему настоящим преступлением, настолько от него разило прямодушием. Конечно, многие посчитали бы подобное качество изъяном и поспешили бы использовать в своих целях, но Сэллоу не то что не мог себя заставить, он чувствовал необходимость хотя бы немного, но уберечь товарища от возможных негативных последствий его собственной доброты: — Вообще, говорить, что думаешь, порой бывает опасно. Даже если это что-то хорошее. — Ты рассуждаешь не как подросток, — не подумав, ответил Гвилем, и тут же попытался разбудить свою внутреннюю болтрушайку. Он ведь прекрасно знает, почему Себастьяну пришлось рано повзрослеть, знает, с чем ему приходится жить каждый день, и все равно он говорит такие очевидные вещи, словно это правильно или должно быть так. Ни ему, ни Себастьяну, уже не удастся прожить беззаботную жизнь студента Хогвартса, омраченную лишь капризной погодой Шотландского побережья и слишком сладким пирогом с патокой. К его удивлению, Себастьян лишь сдержанно улыбнулся: — Верно. Возможно, меня несколько раз оставляли на второй год, и я просто устал от яслей вокруг… — он огляделся по сторонам, и снова поднял глаза на горящую жаровню. — Как насчет вместо того, чтобы болтать, я передам тебе свою взрослую мудрость и научу какому-нибудь полезному заклинанию? Гвилем живо заинтересовался предложением и уже ставшим привычным движением достал палочку из внутреннего кармана плаща. Странно было думать, что всего несколько недель назад он никогда прежде не держал ее в руках, а сегодня она кажется его естественным продолжением. Отполированное каштановое дерево ловило каждый блик от жаровни, а самый кончик палочки уже горел нетерпеливым белым огоньком. — Тебе знакомо заклинание Инсендио? — Да. Профессор Шарп очень доходчиво объяснил его метод. Применил я его, однако, всего раз - на демонстрации в кабинете Зельеварения, — снова осознав, что дает слишком развернутый ответ на вопрос, где обычного "да" или "нет" было бы достаточно, Гвилем резко смолк. — Что насчет взрывающего проклятия Конфринго? — Конфринго… — в попытке сфокусировать свой ответ во что-то короткое, Скамандер совершил над собой невероятное усилие и обдумал то, что собирается сказать прежде, чем это произнести: — Услышал его впервые. Сегодня. Когда спустился в крипту. От тебя. — Отлично, — со странной смесью нетерпения и радости отозвался Себастьян из противоположного конца комнаты, где он копался в пыльных ящиках, ища что-то. — Я где-то видел огнеупорный манекен, эти деревяшки ни на что не годятся… нашел, — слизеринец, крайне довольный собой, прилевитировал тренировочный манекен поближе к Скамандеру, и вздернул палочку напротив своего лица. Гвилем повторил это движение. — Достаточно трех резких взмахов, — он плавно очертил в воздухе необходимое движение, чем-то похожее на букву "зед", и снова вернул палочку к лицу, сосредотачиваясь. — Само заклинание необходимо произнести твердо и четко: "Конфри́нго!". Если произнесешь неверно, или махнешь палочкой слишком близко у лица, можешь остаться без руки, предупреждаю сразу. Однажды я вообще призвал стаю зябликов вместо взрыва… все запомнил? — Три резких взмаха. "Конфри́нго!". Руку близко у лица не держать. Зябликов не призывать… — перечислил Скамандер, снова забываясь. Одного взгляда на Себастьяна, однако, хватило, чтобы вовремя остановиться. — Да. Запомнил, — на всякий случай, он сделал еще один тренировочный замах, после чего направил палочку на огнеупорный манекен, от которого слизеринец предусмотрительно успел отойти. — Конфринго! Заклинание ударило цель в самый центр ее окованной в железо груди с оглушительным хлопком. Огонь объял всю фигуру мишени целиком, но очень быстро рассеялся. Сэллоу поднял палец вверх, и один этот жест одобрения на секунду показался пуффендуйцу важнее всего на свете. Он смущенно улыбнулся, стряхнул искры с кончика палочки, и приготовился выпустить еще одно заклинание, однако, его руку остановили от замаха: — Взрывающее проклятие срабатывает лучше всего, когда внутри тебя есть требующие выход эмоции, — тщательно подбирая слова произнес Себастьян, прицеливаясь в манекен. — Поэтому его не преподают в Хогвартсе и определяют в категорию проклятий. Без соответствующей подпитки разум заклинателя может быстро истощиться. Старайся использовать его только в бою, где тебе всегда есть, о чем беспокоиться. Конфринго! — Воскликнул слизеринец, и с его палочки сорвался неудержимый огненный вихрь, ударивший точно в цель. На секунду крипта озарилась ярким светом, и Гвилем не смог сдержать восхищенного вздоха. Наблюдать за кем-то, творящим магию, было почти так же захватывающе, как произносить заклинания самому, и пуффендуец никогда бы не устал от этого зрелища. — Из тебя вышел бы прекрасный учитель Защиты от Темных искусств! — Угу. А еще мракоборец, — убедившись, что огонь не вышел из-под контроля, Себастьян сунул палочку в карман брюк и широко ухмыльнулся. — Защищаются от Темных искусств только трусы, которые не могут совладать с силой, что им любезно предлагают, или дураки, которые считают все, что они не понимают - опасностью. К счастью, я не трус и не дурак, поэтому, профессором Хогвартса или мракоборцем становиться не собираюсь, — слизеринец опустил руки и соединил вместе кончики пальцев, ожидая, что с ним начнут спорить, как обычно это бывало с Оминисом или его любимым дядюшкой. Однако, вместо неодобрения на лице пуффендуйца была лишь крайняя задумчивость - он всерьез обдумывал сказанное. — Завтра ведь суббота? — Резко сменил тему Себастьян, совершенно не готовый к рациональному ответу на свои упрямые рассуждения. — Если ты свободен, можем встретиться у Большого зала, ближе к обеду. Воспользуемся пороховой сетью - из Хогвартса она, слава Мерлину, работает… — Да! — Выпалил Гвилем, но почти сразу понял, что ситуация для укороченного ответа не самая подходящая. — Да, я абсолютно свободен. Профессор Уизли просила навестить ее на выходных и отчитаться о моей второй неделе в Хогвартсе. Но ведь в выходные входит и воскресенье, верно? Или я могу зайти к ней вечером… — Вот и отлично, — Сэллоу обвел взглядом крипту, стараясь не останавливаться на сокурснике и, пожав плечами, двинулся к выходу. — Тогда до завтра. Я тут вспомнил кое о чем… мне до завтра нужно вернуть одну книгу в библиотеку. Увидимся! Себастьян покинул крипту, более не задерживаясь и не оборачиваясь, чему Гвилем не предал особого значения. Он все еще сжимал в руке палочку и обдумывал их короткий разговор. Правдой было то, что после первого заряда заклинания он ощутил непривычное опустошение, однако, для такого новичка, как он, подобное происшествие сложно было назвать особенностью, которую он сразу бы придал проклятью. Как же мало он знал о природе магии, даже самой обычной, что уже говорить о Древней! И почему только подобная способность досталась именно ему? Как кто-либо может ожидать от него результатов, когда он даже не может самостоятельно определить опасность применяемого им заклинания? — Конфринго! Слово сорвалось прежде, чем он успел как следует сосредоточиться, а рука сама последовала за проскочившей в голове мыслью. Короткий взмах кисти отправил заклинание вперед, в огнеупорную пластину. Раздавшийся хлопок был гораздо громче и выглядел куда опаснее его предыдущей попытки. Когда огонь рассеялся, на мишени осталась ощутимая вмятина, покрытая черной копотью. Жаль, что Себастьян этого не видел! Подпитанное эмоциями проклятие и впрямь выходило куда лучше, и не оставляло за собой странного пепельного послевкусия на языке. Довольный результатом пуффендуец решил, что на сегодня практики достаточно. К тому же, упражняться одному было невыносимо скучно. Он быстро выбрался обратно в Хогвартс, запечатал за собой волшебную дверь, и, как ни в чем не бывало, двинулся в сторону гостиной, когда краем глаза заметил странное движение. Это был домовой эльф, который изо всех сил делал вид, что стирает с мраморного пола разлитое кем-то зелье. Но когда домовик понял, что его обнаружили, он с щелчком растаял в воздухе. Это уже был второй раз, когда Гвилем замечал столь пристальное к себе внимание от домовых эльфов, хотя это могло оказаться и обычным совпадением. Теплый сентябрьский вечер отлично способствовал прогулкам на свежем воздухе, и Гвилем Скамандер не стал сопротивляться, когда ноги понесли его к выходу из Хогвартса, вместо спуска в гостиную Пуффендуя. До отбоя еще оставалось несколько часов, и проводить время в одиночестве на природе ему нравилось куда больше, чем быть в одиночестве среди его факультетских товарищей. Постепенно перейдя с шага на бег, Гвилем миновал большинство коридоров по пути в хижину у края Запретного леса, откуда открывался восхитительный вид на замок целиком. Величественность школы одним своим видом приводила его в необъяснимый трепет, и он не заметил, как пролетело время, пока он листал Руководство для волшебников, отсиживаясь на пожелтевшей листве. Сумерки принесли с собой промозглую прохладу, и только промерзнув как следует, Гвилем решил вернуться в замок. Ужин он наверняка пропустил, но подобное происшествие не имело особого веса, когда гостиная твоего факультета располагалась у самой кухни.