До гробовой доски

Как оказалось утром, Гвилем даже не добрался до собственной кровати, уснув на диване в прихожей. До самой глубокой ночи он рассматривал висевшие в гостиной портреты колдунов и волшебниц, о которых никогда прежде не слышал. Для каждого портрета в его руководстве была отдельная страница, и Скамандер закончил чтение только когда добрался до пустой рамы с подписью "Элдрич Диггори". Узнав из справочника, что этот знаменитый пуффендуец был четвертым министром магии, Гвилем незаметно для себя уснул, преисполненный гордости за собственный факультет. Время приближалось к обеду, если, конечно, можно было верить упрямым стрелкам на огромных напольных часах из темного дерева, что были одним из главных украшений пуффендуйской гостиной, которая в данный момент пустовала. Видимо, никто не стал будить беднягу из чистой жалости - для пятикурсников было обычным делом корпеть над учебниками до поздней ночи. Предстоящие экзамены СОВ, о которых учителя неустанно напоминали им с самого первого дня, могут подточить даже самые стойкие нервы. Ничем не лучше дела обстояли у семикурсников, но, закаленные предыдущим экзаменом, им удавалось относиться к будущему немного проще, и не поддаваться панике с начала сентября. О запланированной встрече с Себастьяном он вспомнил не сразу - около получаса мысли в его заспанной голове текли слишком медленно. Ноги сами собой поплелись в Большой зал - приобретенная за две недели в замке привычка взяла контроль над его телом, не ожидая от своего хозяина каких-либо здравых действий в ближайшее время. И только заметив за слизеринским столом знакомую растрепанную макушку, Гвилем, наконец, очнулся окончательно. — Себастьян! На радостный выкрик обернулись практически все в этот момент обедавшие ученики. Удивительное дело - студент Пуффендуя, мало того, что у всех на глазах панибратствовал со слизеринцем, так еще и уселся за стол чужого факультета, как будто это было в порядке вещей. Себастьян Сэллоу, подавившийся тыквенным соком от такого пристального внимания к своей персоне впервые за все пять лет в замке, чуть ли не с ужасом взирал на своего нового соседа, безуспешно оттирая мантию от мокрых пятен. — Спятил, что ли? — Откашлявшись, спросил слизеринец, отмахиваясь от нового стакана, что Гвилем успел ему налить под недоумевающие взгляды остальных учеников в зеленых мантиях. Многие и вовсе отъехали от рыжеволосого возмутителя спокойствия как можно дальше, словно его жизнерадостный вид был заразен. — Я же говорил, встретимся у Большого зала… — Недовольный тон тут же успокоился, стоило Сэллоу увидеть, каким виноватым стало лицо его товарища. — Ты откуда такой помятый? У тебя волосы растрепаны еще хуже моих. Не знал, что такое вообще возможно. — Прости, Себастьян, я не подумал, что могу потревожить тебя своей компанией, — растерянно ответил Гвилем, ставя кувшин на стол и уже собираясь уходить. — Мерлин, меня столько раз не называли по имени, наверное, за всю жизнь! Да сядь ты обратно, — слизеринец потянул товарища за рукав, вынуждая того сесть. Откашляв последние остатки сока, он взялся за кувшин и налил до краев в две ближайшие кружки. Одна отправилась его соседу, а вторую он опустошил чуть ли не залпом. — Ты пришел немного раньше положенного. Первые блюда еще даже не появились. — Извини, — обычная потребность просить прощения за любую мелочь вкупе с неловкостью, которая запоздало, но все же дала о себе знать, заставила тело пуффендуйца практически одеревенеть. Он обхватил предложенный стакан одной рукой и уставился в отполированную до блеска поверхность стола, отдаленно различив в ней свое отражение. — Ты уже два раза извинился, и оба раза я так и не понял, за что, — злобно зыркнув на какого-то первокурсника напротив, что никак не мог перестать пялиться на них, Себастьян перевел взгляд на Скамандера. — Не хочу отправляться в Фелдкрофт голодным. Мой дядя не самый гостеприимный человек. Горячего обеда от него точно не дождешься. — И… — Даже не вздумай сказать "извини" еще раз, или я тебя сглажу, — Сэллоу шутливо пнул пуффендуйца под столом, от чего тот немного приободрился и даже слегка полуулыбнулся. — Так-то лучше. На будущее - у меня самый сильный Жалящий сглаз во всей школе, так что не советую напрашиваться. — И почему ты не применил его на нашей дуэли? — Гвилем уже улыбался во всю. Проигранная дуэль была очевидным слабым местом Себастьяна, хоть он и делал вид, что его это нисколько не волнует. — Волшебная дуэль не место для гнусных приемов вроде сглазов. К тому же, нам было разрешено использовать только Левиосо и Протего, а отрази ты его щитовыми чарами, я бы, скорее всего, до сих пор валялся бы в больничном крыле. — Какое благородство, — с нескрываемым раздражением произнес новый голос за спиной. Гвилему он показался знакомым, но соображал пуффендуец спросонья пока все так же вяло. Они с Себастьяном синхронно повернулись, и едва не наткнулись носами на упрямо выставленную палочку, кончик которой пульсировал красным. — Использовать проклятия, однако, ты гнусностью не считаешь. — И тебе привет, Оминис, — Сэллоу развернулся обратно практически сразу, помрачнев в лице. Гвилем еще какое-то время смотрел на чужую палочку, поражаясь, насколько хорошо она служит своему слепому хозяину, пока та не опустилась вместе с державшей ее рукой. — Ты на его месте сидишь, — проговорил, ни на кого не глядя, Себастьян, потянувшись к одной из наполнившихся едой тарелок. Скамандер было подскочил на месте, но Оминис Мракс уже направился в противоположный от них конец, уселся на самый край практически пустой лавки и демонстративно отвернулся в сторону витража над преподавательскими столами. — Будто он может нас видеть, чтобы так отворачиваться, да? Ну и сноб. — Я думал, вы с ним друзья, — пуффендуец медленно опустился на место, не отводя глаз от спины Мракса. — Так он все слышит, — с набитым ртом ответил Себастьян. — Сноб! — Прикрикнул он в дальнюю часть стола, и переключил внимание на только что появившееся блюдо с жареными куриными ножками. — Он знает, что ты позвал меня с собой в Фелдкрофт? — А это что, какое-то преступление или великая тайна? — Пожал плечами слизеринец. — Теперь знает. Гвилем смолк, обдумывая, насколько странными были отношения у этих двоих. Оминис однажды упомянул, что считает Себастьяна своим лучшим другом. Однако, эта сцена мало походила на разговор между друзьями. Какое-то странное чувство кольнуло его под ребрами, чем-то похожее на привычное чувство вины за свое существование. Он ощутил, что стал препятствием между двумя слизеринцами, и это озарение ему совершенно не понравилось. — Себастьян, я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня. — И ты, конечно же, вот так об этом сказал, — обреченно усмехнулся Сэллоу, вытирая руки о скатерть. — С чего ты взял, что мы поссорились? — Я… не знаю, — ответил Гвилем после продолжительной паузы, за которую Себастьян успел закончить еще и с десертом. Он действительно не знал наверняка всей истории их взаимоотношений, и уж точно не был экспертом в человеческой натуре. Возможно, это было обычным делом для них, но, все же, его не покидало ощущение, что что-то не так, как должно быть. — Ну раз не знаешь, то и не беспокойся. Мы с ним знакомы с первого курса. Чтобы нас поссорить, нужно что-то посерьезнее пуффендуйца… ты есть собираешься, или нет? Нам скоро выходить. Опомнившись, Гвилем пододвинул к себе ближайшую тарелку с мясным пирогом и быстро запихнул в рот целый кусок, словно от скорости, с которой он все съест, зависела его жизнь. Запивал тыквенным соком он под недоуменный взгляд Себастьяна, который эту странную выходку комментировать не стал. Со стороны часовой башни раздался звон, оповестивший всех жителей о наступлении нового часа, и Большой зал резко поредел в головах. Мимо их места к выходу прошел Оминис, и, не останавливаясь, бросил небольших размеров сверток перед Себастьяном, который тот тут же подхватил и спрятал за пазухой. — Что это? — Выпалил Гвилем прежде, чем прикинул уместность вопроса. Что бы там ни было, Себастьян имел полное право ничего ему не говорить или вообще соврать. — Летучий порох, — без заминки ответил Сэллоу. — Мой кончился, а в наш прошлый поход в Хогсмид я забыл прикупить новый. Нападение тролля заставляет забыть о многих банальных вещах... — Он хитро прищурился. — Или ты ждал чего-то более зловещего? Два слизеринца обмениваются Темными артефактами прямо под носом у преподавателей? Неслыханная дерзость! — Достаточно громко, чтобы его расслышал проходящий мимо профессор Шарп, объявил он, но бывший мракоборец даже не оглянулся, что только развеселило слизеринца. — Ничего подобного мне и в голову не пришло. — Я знаю, что не пришло. Я иногда вообще думаю, что даже если я у тебя на глазах убью кого-нибудь, ты до последнего будешь уверен в моей святости, — со смешком сказал Сэллоу, коротким хлопком подгоняя товарища в сторону выхода. — Пошли уже. Хотелось бы вернуться до того, как стемнеет. Мне до понедельника еще десять дюймов по трансфигурации нужно написать, и помощи от Оминиса в этот раз я точно не дождусь. А у него получилось заставить исчезнуть эту чертову улитку с первого раза! Обыденность разговора снова оглушила Скамандера, и оставшуюся дорогу до пороховой сети он просто кивал и пожимал плечами. Ему не хотелось признавать, что он практически не уделял внимания урокам трансфигурации, а ведь профессор Уизли была так добра к нему! Он даже не запомнил произношения Заклятия исчезновения, но зато помнил прекрасно, что оно считалось самым тяжелым во всем экзамене СОВ. Остановились они только когда миновали один лестничный пролет от статуи архитектора Хогвартса. Гвилем хорошо знал это место, ведь именно здесь находился спуск в гостиную Пуффендуя, и совсем рядом с ним - портрет-барельеф Игнатии Уилдсмит, которых в огромном множестве было разбросано по всему Хогвартсу для удобства учителей и учеников. Небольшой зеленоватый огонек в чаше под портретом означал, что сеть готова к транспортировке, и Скамандер запоздало вспомнил что у него совершенно нет летучего пороха. — Себастьян, у меня нет… — ...летучего пороха. Несложно догадаться, ты ведь, считай, первогодка, и даже не знал, что он тебе понадобится, — слизеринец достал недавний пергаментный сверток из-за пазухи и отсыпал немного зеленой пыльцы в чужую вытянутую ладонь. — Как пользоваться им хоть знаешь? — Да. Мы с отцом часто его использовали, — Гвилем так и стоял с протянутой рукой, ожидая дальнейших указаний. Вид у него был при этом самый сосредоточенный - он боялся просыпать даже крошку, как ему казалось, особо ценного порошка. — Ты прямо как потерявшийся лунтеленок, — не удержался от комментария Сэллоу, и тоже взял небольшую щепотку. — Расслабься, порох всего два сикля за ковш стоит. И ты пойдешь первым, ладно? Просто произнеси "Фелдкрофт" - должно хватить. У нас там всего одно место, куда можно переместиться. Подключать собственные камины стоит куда дороже двух сиклей… если ты боишься - так и скажи, первым пойду я. — Нет! Нет… сейчас, — стряхнув с себя чувство нереальности происходящего, которое у него возникало каждый раз, когда ему казалось, что он уже когда-то делал все, что сейчас с ним происходит, Гвилем шагнул к огоньку и бросил порох в чашу. — Фелдкрофт! — Громко и четко произнес он.