Голубая кофта, синие глаза

      — Так, уже полвосьмого, можем начинать, — со вздохом сказал Антон, очень вымотанный тем, что ехал на занятия около часа. Пока что особо раздражающих факторов нет: Арсений по какой-то причине отменил занятия у своей группы, половина детей заболела, так что сегодня можно нормально проработать с тем, кому это и правда нужно. В июне соревнования в Питере, и Димку Позова, например, нужно нормально подготовить: мальчик старательный, да и результатами показывал, что может много, пусть добивался этого долгими слезами и пятью часами занятий каждые выходные. Никому не ясно, как восьмиклассник ещё не выгорел от такой нагрузки — и родители, и все тренера, и даже администратор Сергей Борисович, к делу не причастный, уговаривали его отдохнуть и сидеть дома, но мальчишка не слушал никого. Оглянувшись на всех присутствующих ребят, он понял, что был прав: кроме Позова за компьютером сидит только Оксана. Но она идёт на городские через пару недель, к тому же, процесс у неё развивается почти идеально, так что на это тратить много времени не придётся.       — Здравствуйте Арсений Сергеевич, — услышал Антон голос Матвиенко, когда входная дверь в центр открылась. Поняв имя того, кто вошёл, Шастун незаметно для ребят, увлечённо обсуждавших задачу, закатил глаза, потому что этого придурка ещё не хватало в такой ужасный день. В календаре день всех влюблённых, а атмосфера не чувствуется вообще: с утра Антон получил недовольные сообщения от других преподавателей с остальных районов о том, что им тоже нужны поля для роботов, чтобы тренироваться. Потом самое интересное — в ВКонтакте он получил Валентинку от загадочного анонима, которая гласила: «даже опера в театре не заменит твоего ворчания» и смайлик сердечка. Было ясно, кто отправитель, ведь Шастун старался показаться всем очень добрым молодым человеком, а ворчал только на одну персону — на этого самого Арсения. Тот, кстати, сейчас держал в руках что-то завёрнутое в крафтовую бумагу и подозрительно похожее на цветы. Он был в одной блядско голубой кофте и рваных джинсах. А потом жалуется, чего же болеет каждую неделю.       Попов снял свою лёгкую шапку, вытирая ноги о ковёр, и начал лёгкий разговор о чём-то с администратором. Кажется, о чём-то бытовом. Но он только притворялся. Видел же краем глаза, что Шастун, опираясь на дверной косяк, смотрел на него в упор с недовольным лицом, теребя край зелёной клетчатой рубашки. Почему с недовольным? Потому что это было их своеобразной фишкой. Методы преподавания у них очень разные: Шастун сосредоточен на деле, следил за тем, чтобы все работали грамотно, часами писал сложные программы и вкладывал в конструкции всего себя; Арсений был полной противоположностью. Вывозил занятия на юморе, делал акцент на тактике «лёгкое, но рабочее», и с ним сохранять деловой стиль общения было за гранью возможного. Когда Антон начинал занятие во вторник, он просил показать прогресс за субботу. Но у половины группы всё оставалось буквально на том же уровне или же вообще становилось хуже. Шастун кипел в такие моменты. Писал огромные гневные сообщения, игнорировал, но ничего изменить не мог. Потому что Попов был практически выше его по статусу. Того всегда ставили главным судьёй, отдавали больше организационных обязанностей.       — Здравствуйте, Антон Андреевич, — поздоровался Арсений, почему-то не взглянув на Антона своим любимым прожигающим взглядом. Лишь прошёл в кабинет, где прямо сейчас проходило занятие, и поздоровался с ребятами, дав пару указаний. Свёрток он всё ещё зачем-то держал в руках, не стесняясь. — Отойдём? — спросил он у Шастуна шёпотом, чтобы никто не услышал. Не дождавшись ответа, Арсений вышел в крохотный коридорчик, открывая дверь в небольшой спортивный зал и заходя туда.       Шастун, если честно, остался стоять в огромном ахуе. Ведь в здании была почти гробовая тишина, за исключением белого шума в виде падающих на пол деталей робота и рабочих звонков Матвиенко. Поэтому даже за этой почти картонной дверкой, находящейся в глубине помещения, люди могли услышать каждое их слово. Еле переборов себя, Антон попытался шагнуть — ага, получилось. Но вот пройти за своим коллегой оказалось куда сложнее. Так как Шастун был выше дверных проёмов, ему предстояло сделать всего десять шагов, а не пятнадцать, в отличие от Попова. Каждый метр его одолевали сомнения по поводу всей сложившейся ситуации. Пусть это и выглядело странно со стороны: двухметровый мужчина идёт со скоростью улитки, шаркая ногами, так ещё и с приоткрытым от удивления ртом. Прикоснувшись кончиками длинных пальцев к ручкам двери, Антон почему-то моментально растерял всю трусость, которые была с ним эти мгновения.       Открыв дверь в комнату, он не хотел верить в то, что видел: Арсений Сергеевич стоял, облокотившись на стену, с букетом красных тюльпанов. На его лице растянулась улыбка, и не понять, хитрая она или полная доброты. Одна бровь была поднята, как будто парень задавал вопрос, а глаза прожигали любопытным взглядом.       — С праздником, Антош, — проговорил он медленно, любовно растягивая каждую букву, хихикнув на выдохе. Несмотря на весь цирк, что он тут устроил, на лице не было ни капли смущения — Арсений был абсолютно уверен в своих действиях и говорил прямо. — Это тебе. За всё плохое и хорошее.       — Что происходит? — всё ещё в состоянии шока в ответ сказал Антон, с настороженностью оглядываясь. Не найдя камеры или ещё чего-нибудь похуже, он всё же принял цветы, рассматривая их с выражением лица, которое чётко говорило «загрузка», ведь мозг сейчас был не в силах переварить этот несчастный случай. Сначала Попов орёт на него по поводу и без, а после с днём Святого Валентина поздравляет. — Пиздец, ты это специально? Если что, сейчас не первое апреля, к тому же, у меня занятие. Раз своё отменил, иди гуляй, отстань от меня хотя бы раз в жизни.       — Я понимаю, что не первое апреля, — уходит от темы Арсений. — А четырнадцатое февраля, день всех влюблённых, верно? — Блять. Этого ещё не хватало.       — Мне этот цирк не нужен. Как и цветы твои.       — С чего ты взял, что это цирк? — возражает Попов, становясь немного суровее и говоря с намного большей убедительностью. Его голос стал уже не таким нежным, как минуту назад, но тон остался такой же, будто играющий.       — Что ты хочешь этим сказать, понять не могу? — вопросом на вопрос.       — То, что люблю тебя, — шёпотом.       Несколько секунд оба стояли, не двигаясь. Сердце колотилось так, будто они только что сошли с американских горок, ноги немного подкосились, а щёки покраснели от смущения. Даже Арсений, растеряв за мгновения облик альфа-самца, выглядел одновременно мило и пугающе, особенно для Антона. Для Шастуна, которые терпел этого человека уже чуть больше семи лет, подстраиваясь и с поджатыми губами держа всю злость на него внутри. Её, всё-таки, нужно было куда-то девать, но так получилось, что некуда. Их окружали поездки в другие районы, города и республики, поэтому выяснять отношения времени попросту не было. Приходилось довольствоваться короткими сообщениями в переписках: «ты меня бесишь», «я Павла Алексеича попрошу нас в разные группы поставить», «запомни, я в Бирск никогда в жизни больше с тобой не поеду».       Шастун, наконец выныривая из своего транса, решился на нечто большее, деваться всё равно больше некуда. Он оставил тюльпаны в одной руке, а вторую опустил Арсению на талию, легко сжимая. Тот громко выдохнул от такого наглого (кто бы говорил) жеста, потому что ждал немного другой реакции. Шастун продолжил: завёл вторую руку за спину, обнимая, а после стрельнул взглядом в голубые радужки Попова. Антон непонятно почему почувствовал какую-никакую власть, отданную в его сильные руки. Они соприкоснулись лбами и носами, а между губами может пролезть лишь тонкая нить. Шастун, решает, что и это расстояние надо сократить, как и объём ненависти в их общении. Поэтому подаётся чуть-чуть вперёд, соприкасаясь губами, вновь слыша рваный выдох и чувствуя тепло чужого тела.       Поцелуй вышел слишком похотливым для первого, но это ли препятствие? Антон провёл рукой ещё ниже, касаясь паха и ощущая там приличный бугорок. Усмехнулся в поцелуй, после проводя языком по нёбу Попова. Слишком пошло, слишком горячо, Арсений явно не рассчитывал на такой исход событий.       — Спасибо, букет классный. — Антон отстранился очень неожиданно, улавливая Арсения с ещё закрытыми глазами и мокрыми губами. — Это и был твой коварный план?       — Нет, блять, ты испортил всё, — ответил Попов недовольно, в смущении опуская глаза на возникшую проблему между ног.       — Понял, учту в следующий раз, — как ни в чём не бывало намекнул Шастун, поправляя чёлку и смотря своими прожигающими зелёными глазами на недовозлюбленного. Поджав кубы, вышел из зала вместе со своим подаренным букетом, оставляя Арсения наедине с собой. Тому немного боязно. В этом коме эмоций, возможно, будет присутствовать предвкушение сегодняшней ночи.