Сожалею

      — Уэнсдей, а вы с Ксавье так и не поговорили с начала семестра? — вечернюю тишину, разрываемую лишь стуком печатной машинки, нарушила Синклер, сидящая на своей кровати, подогнув ноги под себя. Уже прошло около двух недель, с тех пор, как Мортиша зашла к дочери с письмом из Невермора в руках и Уэндсей пришлось вернуться в академию.       — О чём нам с ним говорить? — бросает в ответ Аддамс, не отрывая пристального взгляда от белого листа, исписанного наполовину. Бред. Выдёргивает лист и, скомкав, кидает в мусорное ведро, стоящее в углу комнаты. Попала. В целом, как всегда.       — Ну, вам есть о чём поговорить, — протянула волчица, поведя бровью и вставая с кровати.       — Аргументируй, — продолжает темноволосая, переписывая последний абзац. Опять не то! Да что это с ней? Ещё один шарик бумаги попадает прямо в цель. А внутри разливается магма раздражения.       — Ну, смотри! — звонкий и уверенный голос оборотня раздался прямо над ухом брюнетки, отчего та незаметно вздрогнула. Увлечённая доведением главы до совершенства, Уэнсдей даже не заметила, как к ней подкрались.       — Ты обвинила его в том, что он Хайд, — начала она по очереди загибать пальцы с тошнотворным разноцветным маникюром. — Из-за тебя его посадили за решётку. Ты спасла его от стрелы, подставив плечо. Ты! Уэнсдей Аддамс загородила кого-то собой от смерти! — восторженно заверещала она, округлив глаза так, что они чуть не выпали из орбит. — Он бегал за тобой весь последний семестр, а теперь делает вид, будто тебя не существует! — драматично размахивая руками, лепетала соседка. А за этот монолог на округлом миловидном лице оборотня отобразился весь спектр существующих эмоций.       — Что ты от меня хочешь? — оторвалась Уэнсдей от своего занятия. Из-за трескотни подруги совершенно невозможно было сосредоточиться. Но было ли дело только в этом? Ведь по возвращении в Невермор она не закончила даже одну главу. Отвратительно.       — Вам нужно поговорить! — как будто очевидное констатирует Энид.       — Нет! — коротко ответила Аддамс, повернувшись обратно к печатной машинке, безуспешно делая вид, мол, сосредоточена на романе.       — Да, Уэнсдей! Да! — воскликнула соседка над самым ухом, заставив Аддамс сморщится. Её барабанные перепонки могут выдержать даже пение Гомеса, но визги Синклер… Это уже что-то за гранью возможного.       — Зачем? — Уэнсдей прекрасно понимала зачем, но она, Уэнсдей Аддамс, просить прощения? Для неё было легче признать, что она чего то не может, чем признать свою ошибку и от этого становилась ещё отвратительнее. От себя самой, естественно. Ведь какой бы Аддамс не была равнодушной и безразличной к чему-либо, но даже она знала, что Торп такого не заслуживает.       — Он был по уши влюблён, а ты столько раз разбивала ему сердце! За что? — воскликнула Энид, заливаясь гневом вперемешку с искренним непониманием. Этот вопрос темноволосая не удостоила ответом. «Был». Почему это слово отдалось эхом в ушах?       — Тебе стоит попросить у него прощения! — только Аддамс собиралась возразить что-то или сморощить какую-нибудь колкую фразу, чтобы отделаться от Синклер, как Энид выставила палец и продолжила, — И не отнекивайся! Для тебя это просто ошибка, а ты представь, что чувствовал он! Уэнсдей, — выдохнула она её имя, умерив пыл. — Вам правда надо всё выяснить. Послушай хоть раз моего совета! — опустилась волчица на кровать подруги, не сводя испытывающего взгляда с подруги.       Надо бы. Только есть одно но. Уэнсдей совершенно не умеет признавать ошибок, а уж тем более просить прощения. Переступать через свои принципы бывает ужасно сложно и неприятно. Но Аддамс и правда стоит хотя бы попытаться, а не зарываться головой в песок.       — Я подумаю над этим. А теперь отстань! — сдалась готка с косичками, не переводя взгляда на светловолосую бестию. — У меня писательский час. Твоя болтовня совершенно не даёт мне сосредоточиться!       — Уэнсдей, обещай принять верное решение! — непривычно серьёзно, для неё, произнесла Синклер, выставив указательный палец.       Аддамс младшая ничего не ответила, а лишь совершила ещё одну тщетную попытку написать что-то стоящее.        ****       — Вполне неплохо, — рассматривая большую картину, на которой было изображено озеро, что находилось на окраине леса Джерико, произнесла Уэнсдей.       — Что ты здесь делаешь? — заметно вздрогнув от неожиданности, спросил Торп, не переводя даже взгляда на девушку. Уэнсдей молчала. Она обещала Энид подумать и подумала. Пришла прояснить всё и, как бы это не было для неё практически невозможным, постарается извиниться. Ведь, волчица права. Впервые Уэнсдей готова в этом признаться. Впервые Уэнсдей следует чьему-то совету.       — Ты пришла сюда помолчать? Или снова будешь обвинять меня во всех смертных грехах? — едко бросил он последнее предложение, как будто ударил ножом, оставив колотую кровоточащую рану. Аддамс моргнула, потом ещё раз.       — Нет. На этот раз просто поговорить, — спокойно, без каких-либо колебаний произнесла девочка, не сводя пристального взора с зеленоглазого, точнее, с его затылка.       — Что ж, я весь во внимании, — издал он из себя нервный смешок, наконец-то обернувшись к стоящей за спиной Аддамс. Скулы парня стали ещё выразительней, под глазами залегли мешки. Кажется, он похудел. Волосы были собраны в пучок сзади. Вечно по-весёлому зелёные глаза излучали разочарование, и такое ощущение, что они стали гораздо темнее.       — Я… Я, — чёрт! Нашла время запинаться! Выходит, репетиции перед зеркалом не пошли на пользу. Это для неё оказалось сложнее, чем она предполагала.       — Ты… Ты, — спародировал её Ксавье, а Уэнсдей начала медленно закипать. Как он смеет так с ней разговаривать? Она пришла сюда извиняться, переступила через свои принципы и убеждения, а он ещё и издевается! Сжала маленькие кулачки, а острые ногти с чёрным маникюром впились в ладонь до появления характерных красных отметин.       «Успокойся!»       — Я пришла сюда, чтобы, — глубокий вдох.       «Ну же! Уэнсдей, чёрт тебя подери, Аддамс, соберись сейчас же!»       — Чтобы извиниться, — тихо произнесла Уэнсдей, опустив взгляд в пол.       «Слабачка! Сейчас же подними взгляд на него! Не смей показывать свою растерянность!»       Девушка вздёрнула подборок вверх и с вызовом посмотрела в глаза Торпа, который растянулся в ядовитой ухмылке.              — Я сожалею! — уже твёрже и громче произнесла Аддамс.       — Я понял тебя. Теперь можешь идти, — ответил Торп и отвернулся к своему творению. За те несколько месяцев каникул боль вроде как притупилась, и парню удалось запихнуть её глубоко в себя. Но она не исчезла. И стоило ему увидеть темноволосую в толпе учеников Невермора, как всё началось по новой. Зашитые раны пошли по швам. Он снова почувствовал боль, разочарование перемешанное с любовью и обожанием. Что бы она не сделала, что бы она не совершила, глупое сердце Торпа продолжало любить готическую принцессу.       — Что? — Уэнсдей за один этот разговор превысила свой лимит морганий на год вперёд.       — Что? Что ты хотела, Аддамс? Думала, если скажешь, что тебе жаль, я снова начну стелиться перед тобой как верный щеночек?       — Совсем нет. - девушка собралась. В голосе сталь, в глазах холод. Как и всегда.       — Тогда зачем ты здесь? Мне не нужны твои извинения! Мне нужно, чтобы ты исчезла! — сорвался светловолосый на крик. Уэнсдей замерла. Впервые в жизни она попросила перед кем-то прощение. Что ж, больше такого не повторится. Он не хочет принимать её извинений. Окей. Она сделала всё, что смогла. Обида и злость заполнили Аддамс, а из носа чуть ли не шёл пар. Но почему её так задели его слова? Отвратительно.       — Обещаю, больше я тебя не потревожу, — хлопок двери. Ксавье остался в мастерской совсем один со своими мыслями. Она пришла и попросила у него прощения. Вот это да! Она умеет сожалеть? Нет, конечно. Чего это он? Она же никогда не задумывается о чьих-либо чувствах.       Ксавье готов поставить всё состояние своего отца на то, что это Энид заставила Уэнсдей. В тот вечер, когда она сдала его полиции, Торп убедился, что у хмурой девочки с косичками нет ни души, ни сердца. Он не станет её прощать. Или же всё же станет?