Сожалею

      Вернулась девушка в комнату со смешанными чувствами. Нет, она могла понять Ксавье. Он имеет полное право после всего случившегося не прощать её проступка. Но что с ней? Почему колени девушки едва заметно, но все же дрожат после неудачного разговора с Торпом? Это совершенно неправильно и иррационально! А в груди клокотало малюсенькое чёрное сердце.       Видимо, и правда стоит сократить общение с ним до… нуля. Это единственно правильное решение, чтобы избежать дальнейших катастроф и остановить странный химический процесс, начавшийся в её организме и давящий на горло.       Уверенная в правильности своего решения брюнетка легла спать, приняв перед этим снотворное, так как в последнее время у темноволосой были проблемы со сном.       Утром, увидев светловолосую макушку в кабинете травологии, вся уверенность и решительность тут же улетучилась, выпорхнула из рук, словно птица из клетки. Темноволосая замерла у двери, сжав лямку рюкзака в руках. Он сидел на том же самом месте, что и в прошлом году. Конечно же, единственное свободное место было только рядом с ним. Оно принадлежало темноволосой готке с косичками. Ноги будто приросли к полу.       Уэнсдей привыкла держать свои слова, поэтому спустя несколько секунд размышлений, вышла из оцепенения и двинулась к предпоследней парте второго ряда.       — Кент, — обратилась она к парню, вальяжно развалившемуся на стуле. Тот обратил на неё вопросительный взор. После событий прошлого семестра многие ученики, особенно одноклассники, прониклись к ней. Перестали шарахаться и называть её странной или типа такого.       — Привет, Аддамс! — поднял на неё весёлый взгляд парень.       — Поменяйся со мной местами, — приказным тоном, не терпящим отказа, произнесла Уэнсдей. И всё-таки Аддамс — всё та же властолюбивая готка с косичками.       — Мне и так хорошо, — пожал плечами парень, а девушка отметила про себя, что у сирены вовсе отсутствует инстинкт самосохранения.       — Кент! — процедила темноволосая, нахмурив брови, а в угольно-черных глазах заплясали огоньки ярости.       Тяжело вздохнув, парень собрал свои вещи, запихал их в рюкзак и поспешил удалиться, направляясь к передним партам.       Уэнсдей с совершенно бесстрастным выражением лица уселась на стул и неспешно стала доставать принадлежности.       — Здорова, бро! — с широченной улыбкой похлопав Ксавье по плечу, сел рядом с ним русал.       — Кент? — выгнул бровь он. И тут же устремил свой взгляд за спину, где на бывшем месте сирены сидела мрачная похитительница его сердца, которая не раз разбивала его и смотрела немигающим взглядом куда-то вперёд себя.       — Аддамс попросила… — замялся он, а потом растянулся в ухмылке. — Хотя, чего это я? Она приказала поменяться с ней местами, — хохотнув, произнёс он. — А что у вас с ней случилось? — совершенно не зная границ, расспрашивал его русал.       — Ничего, — наконец-то перевёл он свой взгляд с девчонки на доску.       — Странно, — пожал плечами он. — В прошлом семестре ты за ней бегал, а потом эта история с…       — Тебе ясно дали понять, что это не твоё дело, — прошипел художник и, поднявшись с места, вылетел из класса пулей. Уэнсдей проследила боковым зрением за его действиями, пока парень не скрылся за дверью кабинета. Предмет сегодняшней беседы между парнями преодолевала желание пойти за художником.       И, кажется, её внезапный ''переезд» показался странным не только Кенту. Весь урок она ловила на себе любопытные взгляды одноклассников, а временами до её слуха доносились неразличимые перешёптывания.       Торпа не было весь урок. Со звонком Аякс собрал его вещи и пошёл по направлению в мужское общежитие.       — Подруга, что это было? — подскочила к ней Синклер во время перерыва между уроками.       — О чём ты? — не отрывая глаз от заумной книги, что девушка откопала в библиотеке, спросила Аддамс.       — Ты вчера вроде как пошла к Ксавье, — начала соседка, а Уэнсдей ни капли не удивилась её осведомлённости. Небось, этот придаток опять за ней шпионил. Предатель. Совсем уже страх потерял. — А вернулась вся взвинченная. Сегодня села от него подальше, а он сломя голову вылетел из класса и пропал, — лепетала волчица. — Что пошло не так?       — Хватит, — отрезала брюнетка, не желая дальше продолжать этот диалог.       — Ну поговори со мной! — простонала оборотень. — Что случилось? Может, я могу чем-то помочь?       — Ты мне очень поможешь, если перестанешь задавать эти глупые вопросы. ****       Светловолосый направлялся по коридору в сторону своей мастерской, где парень глушил свою боль, часами изрисовывая холсты и скетчбуки. И сейчас он собирался заняться именно этим. Снова черноглазая готка с двумя косичками цвета воронова крыла нарушила его душевное равновесие.       Какого чёрта она творит? Это он должен злиться на неё! Она что, правда будет теперь игнорировать его? Его не должно это волновать после всего, что она сделала! Не должно! Но волнует…       Злость вперемешку с разочарованием плескалась в нём, отнимая все возможности здраво мыслить. Видимо, следующие пару дней он опять запрётся в своём «убежище» чтобы уйти от своих мыслей, терзающих чёрными когтями его душу.       — Йоу, бро! — через час с лишним идиллию нарушил скрип открывающейся двери, а за тем и голова Аякса в синей шапке, заглянувшая внутрь. — Ты куда вдруг исчез-то? — не спрашивая разрешения, как и все, кто только знает об этом месте, горгона прошёл внутрь и развалился на потертом старом матрасе, что лежал в углу помещения. — Я твои вещи забросил к тебе. Учитель спрашивал, мне пришлось соврать, что тебе стало плохо, и ты отправился в медпункт.       — Спасибо, — выдавил парень с зелёными глазами из себя, сидя перед холстом и в сотый раз изображая силуэт темноволосой с хмурым взглядом.       — Ты всё ещё не можешь забыть, что сделала Аддамс? — светловолосый утвердительно кивнул. — Но при этом ты продолжаешь убиваться по ней, — констатировал факт Петрополус, рассматривая картину, нарисованную его другом.       — Она вчера приходила, — начал Торп, нанося один мазок за другим. — Извинилась за содеянное.       — И что? — округлил глаза он, выпрямляя спину и прожигая друга испытывающим взором.       — Ничего, — пожал плечами парень, прорисовывал блики и в очередной раз убеждаясь, что этот портрет просто момент слабости и зарекаясь, что обязательно сожжёт его потом. Хотя прекрасно понимал, что рука у него никогда не поднимется.       — В смысле «ничего»? — в голосе проскальзывало непонимание и удивление.       — Ты правда веришь в то, что Уэнсдей Аддамс будет искренне о чём-то сожалеть? Держу пари, ей опять что-то надо! - едко высказался он.       — Мда, а раньше ты затыкал любого, кто посмел говорить о ней плохо, а теперь возглавляешь этот список, — усмехнулся горгона, припоминая события прошлого семестра, и как они в Беладонне сплетничали чуть ли ни о каждом ученике академии. Кроме Уэнсдей. О ней осмеливались высказываться только в отсутствии Торпа, прекрасно понимая его неравнодушие к этой особе.       — Раньше я не видел, насколько бесчеловечной она может быть.       — Она же закрыла тебя от стрелы! - воскликнул он, вмахнув рукой в воздухе. С каких пор Петрополус заступается за Уэнсдей?       — Это могло выйти рефлекторно, — стоял на своем Ксавье, желая тем самым снова огородить от пустых, несбыточных надежди своё исполосанное сердце.       — Это, конечно, не моё дело, но мне правда кажется, что вам стоит поговорить нормально. Без всяких ссор и предрассудков.       — С ней это не получится.       — Ты такой же упрямый баран, как она! — беззлобно кинул Аякс, прежде чем покинуть хлипкое деревянное построение.