1984. Не сдавай меня, товарищ.

Истинный идиот никогда бы не посчитал себя идиотом, просто потому, что у него бы не хватило на это ума. Не хватило бы какой то одной единственной извилины во всей большой системе под названием "мозг". Этот человек ни за что бы не сел спокойно за стол, ни за что бы не прошелся взглядом по комнате, полностью анализируя собственные размышления и все умозаключения. Ни за что. Потому что это идиот. Он не думает, он просто делает. Спëртый воздух, раздражающая головная боль, все эти неприятные симптомы наводили Генри на одну и ту же мысль о том, что именно сейчас он имеет дело с самым настоящим идиотом. И причём, самая обидная часть этого факта заключалась в том, что он имел с ним дело практически всю свою сознательную жизнь. Почти что всю, начиная отсчёт с детства. И за это чертовски долгое время, когда им уже по двадцати с лишним лет, он не сумел распознать зачатки зла с самого начала? Не сумел вглядеться в эти добрые, но до ужаса хитрые глаза, не сумел поразмыслить на этот счёт..? Да какого черта вообще он должен нести за это ответственность?! Зачем и почему?! У него не было тогда причин хоть на минуту задуматься о том, что близкая душа вынашивала в голове коварный план, и что именно в этот, уже по счёту 1984 год, она решит все осуществить. Как хитро. Но даже хитрецы и идиоты совершают значительные и незначительные ошибки. Ошибка Адама заключалась в простом неумении отказывать, ошибка заключалась, что он впустил его тогда в свой дом. Одна единственная ошибка, но какого масштаба. Жизнь - это большая и долголетняя школа обо всем, препятствия в жизни - учителя, а они во всем этом лишь два глупых двоечника. Он чувствовал, как между ними увеличивалась пропасть. Он смотрел в его глаза, ждал ответа и кажется получил его: — отойди. Уходи прочь. - кротко отозвался Адам. Юноша сделал шаг назад, резко повернулся в сторону небольшого шкафчика и открыл его, быстро доставая последние оставшиеся папиросы. Бутылка джина "Победа" стояла на месте. То ли полу-пустая, то ли полу-наполненная. Спëртый воздух заполнял лёгкие, голые стены давили. — почему я должен всё тебе объяснять? А? Почему? - звучал холодный голос, отзывался где то прямо в сердце. — ты уже всё знаешь, тебе всё известно. Ты уже опытный работник, правда? Знаешь что и почему. Таких как я, ты поймал за своё время тысячу и больше. Считай, у нас у всех одни и те же намерения, одни и те же мысли. В кармане рубашки завалялась зажигалка. И Адам про неё вспомнил. Дым сигарет тут же заполнил кухню, резко ударил в нос. Все было так просто, все было так привычно и так легко, подобно дважды двум, что в их мире всегда равнялось пяти, не иначе. Генри окинул его гневным взглядом, сделал глубокий вдох. Упëртый. Упëртый как всегда! — ты обязан. Слышишь? Обязан и я... — иначе что? - резко перебил Доуман, делая затяжку. — убьют? Исправят? Казнят? — все вместе. И им неважно будет за что ты борешься. Им важно будет то, чтобы ты перестал это делать. Неужели тебе действительно так срать на свою жизнь? — мне? - загадочно улыбнулся Адам. — вовсе нет, Генри. Я хочу жить, но только не так. Хочу чтобы всё исчезло, всё.. Я и Бобби Вильямс.. — так он.. Бобби Вильямс! - воскликнул Фабер. Губитель! Губитель! Вот откуда берут начало корни зла.. Бобби Вильямс предатель.. — ох, нет! Генри, забудь! - кричал Адам, резко затушив попиросу. Он проболтался. Проболтался в порыве своих гнусных мечтаний, идиот!Глобальный безумец! Вот когда предательство собственного языка ощущается так по настоящему, так колко и внезапно. — это не он, Генри! — Бобби Вильямс.. Почему я должен верить что это не он? — а почему нет? Послушай, это просто.. — я знал, что ты не сможешь долго продержаться. Я знал, что рано или поздно ты проколишься, Адам Доуман! - мужчина обошёл вокруг него, сверля насквозь мертвецеим взглядом. Сделал шаг к нему, затем тихо остановился. Взгляд был до боли тяжёлый, до боли ужасающий, а главное непредсказуемый. — мне страшно, Генри.. Мне очень страшно. И было страшно с самого начала, поверь. Страшно тогда, когда зародилась лишь первая мысль, когда появилась первая строка, когда... - Адам продолжал, не в силах сдерживать навернувшихся на глазах слёз. Он слаб, он слишком прост для всей этой битвы, но да какого ужаса упëртый. — прости меня, слышишь прости! Я глупец, я неудачник...я... - он не мог остановиться. Фабер было резко и так сильно схватил его за руку, притянул к себе, взглянул в родные глаза. Точного ответа как и почему так вышло он в них не находил, но зато четко понимал одну предельно ясную мысль: в этих глазах помимо страха читалась любовь. Одно мелкое движение, одна секунда, губы оказываются на губах, они сливаются в едином поцелуе, увлекая за собой и разум. Они друг другу не отказывали. Они друг друга понимали без слов. Если бы их кто то видел, вероятно стоило бы провалиться сквозь землю, вероятно стоило бы тут же скрыться, но даже телеэкран не смог уловить ни одного их любовного движения. Даже сам, казалось бы, всевидящий Большой Брат. Адам медленно повернул голову в сторону, взглядом уткнулся в пол. Так неловко, так стыдно, так странно.. — сядь и расскажи мне всё, прошу тебя.. Ради тебя, Адам. Ради тебя самого, душа моя.. - звучал голос Генри. «Душа моя, любовь моя, беспокойство сердца моего.. » могло ли ещё что то точно так же ласкать человеческую душу как ласковые слова, быстро вырывающиеся из уст человека, которого одновременно любишь и одновременно остерегаться даже боишься. Нет, не могло. Доуман, медленно остранившись от приятеля, опустился на старую табуретку, уставившись тупым взглядом в пол. Кажется, этого было не избежать. — всё началось с того, когда я поймал на себе странный взгляд Бобби Вильямса..