Шорох в тени

      Темно. Совсем темно... Лишь изредка через густые кроны и мутную пелену облаков пробивается тусклый свет далëких звëзд. Луны же и вовсе не видно в ночном небе. Но ей достаточно тех немногих доходящих до подлеска лучей и темнота уже совсем не мешает.       Летя сквозь замерший в неопределённости ночной лес невесомой, невидимой тенью, София с азартом скалит клыки и жадно втягивает пряный, вязкий воздух. Лес жив, лес дышит вместе с ней и она скользя по потокам воздуха сливается с ним.       Учуяв смутно знакомый горьковато-сладкий запах, девушка взмахивает плащëм как крыльями и резко меняет направление полëта, мчась теперь к источнику манящего аромата. Высокие, уходящие в незримую высоту тëмные стволы, переплетающихся в туманной дымке деревьев мелькают мимо с немыслимой скоростью. Мысли постепенно стекают с неё подобно нагретому воску, обнажая что-то более древнее, свободное от наносного, нечто дикое и бездумное, нечто что жаждет охоты. Взмахивая длинными тëмными крыльями София вновь рывком меняет свою дорогу, жадно принюхиваясь к ставшему совсем густым и терпким воздуху. Она чует... Чует что цель её совсем уже близко, чует что скоро.. Скоро.. Скоро что? Что она делает? Зачем?.. На секунду полëт сбивается от промелькнувшей мысли. Но лишь на секунду.. Будто почувствовав в проблеске посторонних мыслей опасность, внутренности уже-не-просто-девушки скручивает ощущение бесконечной, бездонной, всепожирающей пустоты.. К радости азарта и эйфории погони примешивается боль и нестерпимая жажда..       Молнией тень летит в подлесок, уже почти видя столь желанную добычу, уже предвкушая удовольствие от вкуса сырого мяса и свежей крови. Тело будто действует само, лавируя меж перекрученными стволами и свисающими сверху ветками,балансируя на ветру длинным хвостом и поджимая к телу покрытые тëмно-серой шерстью лапы с длинными и острыми когтями..       И вот, София практически бесшумно вылетела из лесу на небольшую заболоченную прогалину. Взгляд охотницы безоговорочно выхватывает из пейзажа одинокую фигуру лани, устало и как-то понуро бредущей по топкой хлюпающей почве. Взглянув на ничего не подозревающее создание, она внезапно вспомнила как раньше уже загоняла подобную дичь, как уже гналась по ночному лесу, наслаждаясь запахом страха и отчаяния загнанной дичи, как скалясь шла по следу сладковато-металлического аромата свежей крови, нагоняя истощëнную раненную жертву...       Но вот, видение прошло, и София подгоняемая сводящим с ума голодом уже летит стрелой готовая впиться клыками в шею увядающей в трясине лани. Она уже не видит странного, болезненного блеска в её глазах, не чувствует ничего неправильного в истощëнном и слегка болезненно вздутом теле добычи, в её свалянной, потускневшей и местами поблëскивающей от чего-то влажно-маслянистого шерсти.. Лань замечает угрозу в последний момент и пытается свершить рывок, спастись.. Но всё тщетно. Её ослабшие ноги уже не могли выбраться из трясины и она лишь безвольно дëрнулась, зацепившись за что-то в глубине болота. И вот, всё кончено. Клыки хищницы смыкаются на шее безвольно бьющейся добычи, наполняя её пасть свежей солоновато-металлической кровью, длинные острые когти передних лап впиваются в плечи лани, пробивая шкуру и удерживая её на месте, а задние лапы начинают вспарывать, раздирать ещё живую плоть умирающей жертвы.       Вкус крови пьянит Софию, она упивается ей, наслаждается чувством утекающей жизни, тающей под её клыками и лапами. Когда всё утихло, хищница встала на все четыре лапы, и ощерившись клыками вгрызлась во всё ещё тëплые внутренности жертвы, заглатывая целые её куски. Она чувствует как голод уходит, оставляя на своём месте сильное, несравнимое ни с чем другим испытанным Софией удовольствие и удовлетворение, ликование и пьянящее чувство собственной силы.       Закончив трапезу, охотница вновь взмывает в воздух, и пропуская сквозь себя редкие ветки летит вдаль, не смотря на медленно и неотвратимо стягивающиеся к остаткам туши корни.       Полëт и сытость приносили ей чувство, поистине сравнимое со счастьем... Однако на подлëте к своему логову-гнезду, Хесс начала чувствовать что что-то не так. Вроде бы ничего не переменилось ни в ней, ни в окружающем её лесе, однако ей всё труднее и труднее становилось пролетать сквозь ветви и всё тяжелее давались манëвры средь узловатых, искривлëнных и будто надутых чем-то изнутри стволов. Они казалось извивались, пытаясь достать хищницу, нанизать её на свои острые червеобразные ветви, выпить её кровь и жизнь подобно тому как она сама недавно испила жизнь заблудившейся в болоте лани.       Сквозь туман проступили знакомые скалы, и вот, она уже взмывает вверх, пролетая бестелесным призраком сквозь густые, покрытые колючими шипами и жëсткими, острыми листами кроны древних деревьев. Взглянув на проблëскивающие в мутном сером мареве звëзды, София птицей устремилась в виднеющуюся средь скал расселину.       Проникнув под тëмные своды своего спрятанного средь трещин породы логово, она наконец позволила себе расслабиться... Наконец она дома.. Можно... Мучившие её в пути слабость и сонливость накинулись на охотницу с новой силой, сводчатые стены пещеры казалось то вздымались в немыслимую высоту подобно крыльям огромной птицы, то сжимались вокруг неё, норовя раздавить собой маленький комочек плоти, меха и перьев, из последних сил ползущий к своему гнезду, собранному из шкур, мха и соломы.       Добравшись наконец до лежанки, стремительно слабеющая охотница без чувств повалилась на убегающий из-под лап пол, и зарывшись в подстилку укрылась крыльями чтобы хотя бы не видеть крутящиеся и ходящие ходуном стены... В прочем, сил держать глаза открытыми у неё становилось всё меньше, так что даже если бы она и хотела, то не смогла бы продолжать смотреть на закручивающиеся вокруг неё своды пещеры. Тьма накатывала волнами откуда-то из глубин сознания, обдавая её одновременно холодом и жаркой духотой, во рту стоял какой-то странный, гнилостный привкус, а в ноздри наконец ударило амбре полуразложившегося мяса. Тьма затягивала её в себя, будто хищное растение, поймавшее её за хвост. Тьма баюкала, пеленала липкими, влажными лентами усыплëнный азартом охоты и неведомых инстинктов разум, не давая ему проснуться, жужжала в голове шëрохом и стрëкотом тысяч и тысяч маленьких крылышек и копошащихся лапок.        Последним проблеском окончательно угасающего разума она внезапно поняла, что что-то не так было с той ланью, что что-то мешало ей учуять её запах и что что-то проникло в неё вместе с мясом и кровью.. Что-то древнее и страшное.       Она чувствовала что её тело бьëтся в конвульсиях, что крылья и лапы выгибаются под неправильными казалось бы несуществующими углами, она уже не управляла телом и не видела этого..       Перед глазами Софии стояли другие картины.. Лес, похожий и непохожий на её родные охотничьи угодья, полный толстыми, искривлëнными, надутыми, сочащимися влажным гноем чëрными стволами деревьев, огромные нижние ветви которых начинали расти всего ы полутора метрах над землей. Листья этих деревьев имели странную, неестественную форму и блестели в свете болотных огней чем-то маслянистым. Земля в этом недобром месте была усыпана чëрными гнилыми листьями, средь которых тут и там пробивались слабо светящиеся наросты грибов и извивались странные белëсые черви... Но хуже всего было жужжание, бесконечное, доносящиеся отовсюду жужжание..       Удар бешенно бьющегося сердца и она оказывается в тесной узкой пещере, утопающая в зловонной, вязкой и липкой жиже, полной неведомых копошащихся созданий, неспособная даже двинуться, оплетëнная тонкими, липкими грибными гифами, постепенно закрывающими её глаза...       Потом она увидела вновь, огромные, разваливающиеся горы, покрытые флюоресцирующим лишайником и гиганскими грибами. Она пыталась кричать, но лишь больше мух залетали в неё, вгрызаясь в её плоть изнутри.       Перед её глазами представали образы затянутого бледной белëсой дымкой вязкого, копошащегося покрытого водорослями гнилостного моря, омывающего своими водами циклопических размеров храм, сложенный из неаккуратно обработанных изъеденных временем и морем плит...       В желтовато-зелëном небе тускло мерцали неясные светила, позволяющие увидеть медленно, и можно даже сказать лениво парящих в извивающихся облаках неведомых раздутых тварей.       Этот громадный храм, напомнил ей какую-то противоестественно древнюю гробницу, стены которой изгибались под углами, которых просто не могло быть в реальном мире. Не повинуясь себе, она двинулась в сторону вздымающейся громады, минуя парящих в туманных облаках бестий, приближаясь к оскалившемуся каменными блоками чëрному зеву входа. Внутри покрытого влажными водрослями и полипами храма маячили неясные тени; они мельтишили и дразнились, стремясь подманить безвольную жертву в хищно открытую пасть чудовищного зиккурата.       Вдруг, помимо неясных теней из провала темноты на бывшую охотницу уставились десятки горящих недобрым светом глаз, тени самых разных форм бросились к ней, проникая в неё, утягивая жертву в глубины строения.       Тьма укрыла глаза и окончательно пожрала сознание Софии и ужасающая боль сковала все её члены.       С криком девушка села в смятой постели, дико глядя вокруг. Всё её тело болело, а разум всё ещё был парализован ужасом..       Постепенно успокаиваясь и приходя в себя, она так и не заметила, что в свете луны, она отбрасывала сразу три тени.