Эксперимент

Это началось давно. Чимин и не вспомнит точно, что именно произошло, но все, что так или иначе касалось его, оборачивается в большую некрасивую шутку над его чувствами.

      Сегодня был дождливый день. Ученики от этого тоже были раскисшими, какими-то сонными и безынтересными, что расстраивало Хани. Хоть химии у него за день было только два урока, за них он устал неимоверно — больше не от попыток вразумить классы и чему-то научить, а от вялости и игнорирования. Даже молодость не позволяет ему быть счастливее и терпеливее. А еще его волновала ситуация, на которую он наткнулся в интернете: выпускной класс пишет о каких-то интимных и странный вещах в отношении его друга — их классного руководителя. Хани думал, что те хотя бы аккуратны со своими мыслями и желаниями, но раз это попалось ему на глаза — что-то пошло явно не так.       Чимин же без задней мысли проживает свою жизнь, своим постным лицом излучая веселье и бодрость. Поле уроков половина учителей разошлись, школьники оставались только в библиотеке, так что химик пригласил друга к себе на чай. Только вот сам он угощать не собирался, поэтому физик принес вскипяченный чайник к нему в лаборантскую, находя в столе вымытые чашки и корзинку с какими-то сладостями. Разводит Хани тараканов, если так подумать. Опыты на них проводить будет в скором времени. — У тебя прямо совсем все туго, дружище, — хмыкает Пак, садясь на стул напортив химика, который с охотностью принял чашку налитого чая, тут же делая пару глотков, обжигающих горло. Мужчина поморщился. — Хватит, у тебя хотя бы никто не пострадал за сегодня! — Что? — тот нахмурился, посматривая на Чимина. — А мог? Почему ты вообще заговорил об этом? — Да есть клиенты, чуть скорую не вызвали, — беззаботно говорит Пак, наверняка скрывая свое гневное беспокойство. — Если бы я не подошел, то наверное больше не преподавал, придурки мелкие… — фыркает мужчина, начиная заедать свой вырывающийся стресс, не исчерпавший себя за день.       Хани сожалеет ему. Жаль только, что ничего не слышал о подобном. — А что произошло-то? — Надо было практическую сделать, я говорю, что приборы пускают напряжение, так что руками не трогать, когда конструкция в сети, но один особо одаренный руки свои потянул! — мужчина потер лицо, сокрушаясь. — Мне так обидно. Я вроде все делаю для их безопасности и чуть ли не над каждым стою, чтобы наверняка, так для кого-то мои слова — шутка. Больше на уроки пускать не буду, пусть сидят у директора со своими выкрутасами…       Хани даже посмеялся, качая головой, — Не кипятись, хороший мой, все в порядке.       Мужчина лишь устало посмотрел на друга, покачав головой, — Мне чуть выговор не вписали, все просто бомбически, — опираясь о спинку стула, Чимин стал пить чай, покачивая ногой. Хани решил рассказать очередной перл с урока химии, а также некоторую информацию с собрания, на которое Чимин не соизволил прийти из-за важных дел.       Только вот в какой-то момент парень утих, потирая точку между бровей. Что-то его беспокоило — Чимин это видел, но предположить не мог, так как причин его беспокойства очень много, несмотря на свой «дар». — На выходных опять придумывать измывательство над старшеклассниками будешь? — спрашивает вдруг Чимин, снимая фантик со сладости. — Мне времени не уделишь? — Остановишь грозу — я весь твой, — усмехнулся учитель, оглядываясь на дверь в лаборантскую, — кстати… вопрос есть…       Чимин лишь поднял бровь, усаживаясь на стуле удобнее. Хани прокашлялся, чтобы продолжить, причем не очень уверенно, как-то полупристыженно: — Как ты относишься чувствам со стороны ученика? — А на тебя кто-то глаз положил? — мужчина улыбнулся слегка, подмигнув, видимо, желая развеять стушеванность друга. — Нет, на тебя, — вздыхает Хани, складывая руки на груди. Кажется, Чимин не удивился, но бровь приподнял, задаваясь немым вопросом, почему разговор затек в такое русло. — Кто еще? — спросил вдруг Чимин, склоняя голову набок, а Хани удивился: «кто еще»? Он, конечно, знает, что Чимин пользуется популярностью из-за своей харизмы и образа экзотичного учителя, но все равно не укладывается, что кто-то имеет настолько серьезные чувства. — Ну… Чонгук из твоего класса? — Хани прищуривается, избегая реакции, но Чимин, кажется, даже облегченно вздыхает.       Мужчина кивает головой: — Я знаю, что он меня любит, — без всякой заминки соглашается Пак, — это даже очевидно. — И что ты с этим будешь делать? — вдруг интересуется Хани, подпирая голову рукой. Чимина оглянулся назад, услышав шорох из кабинета. — Потом давай как-нибудь обсудим, пора закругляться, — вот так он избегает разговора?.. — На данный момент мне нечего сказать ни в свое оправдание, ни в его, так что вопрос открыт. Извиняй, если что-то тебя беспокоит.

***

      Учитель вошел в класс. Оглядев всех присутствующих, он молча прошел к кафедре и раскрыл журнал, оценивая ситуацию с успеваемостью. Господин Пак хоть и серьезный человек, практически никогда не улыбается, но никогда не молчит (за исключением некоторых моментов). А сегодня с самого начала урока происходят странные вещи. Лишь тяжелый вздох слетает с губ учителя. Он чем-то недоволен, хотя положение его бровей говорит о том, что он больше расстроен. Прошла минута, его задумчивость так и не улетучилась. — Сэм Пак, — кто-то окликнул учителя, но это было неуверенно и тихо, — у вас все в порядке? Мы начнем урок?       Мужчина поднял взгляд на девушку, смотря так, будто ему не нравится. Будто бы его нельзя было прерывать. Странный учитель сегодня. Чонгук видел его до урока, и он был не в самом лучшем расположении духа, кажется, даже с кем-то поругался. — Да, начнем, — говорит тот, выпрямляясь, — поговорим сегодня о превращении энергии при гармонических колебаниях…       Честно признаться, слушать было скучно. Господин Пак, как и всегда, рассказывал энергично и очень понятно, затрагивая некоторые моменты несколько раз, ведь он знает, что его класс немного недолюбливает науку. Но вот только… сегодня не было пылкости в голосе, не было энтузиазма и воодушевленности тем, чем учитель, кажется, гордился и жил. От этого и было скучно, да и самому учителю будто не хотелось рассказывать. В конце урока он не дал никаких заданий, просто уселся на свой стул за кафедрой и подпер лицо рукой. Даже отстраненные от занятий удивились и начали странно смотреть в его сторону. — У вас что-то случилось? — вдруг снова кто-то просил, на что Пак повернул голову и… продолжил молчать. В его глазах плескалось «Я не разрешал разговаривать на уроке», но лицо ничего не выражало кроме безразличия. Это была вторая фаза его состояния — сначала грусть, потом попытка пресечь, сейчас — принятие и безразличие. Только истинную причину он не огласит, это точно, а догадаться будет очень сложно. Даже если классрук самый близкий из учителей. — Простите, но вы сегодня правда не в духе, что такое? Мы же беспокоимся! — Это связано с работой, да?       Сэм скрепил пальцы замком и покосился в бок, игнорируя взгляды старшеклассников. — Все еще не могу понять, кто вам разрешил разговаривать на уроке и какое вам дело до того, что со мной происходит, — он практически фыркнул, покачивая нервно ногой под столом, чего никто не видел, но мог догадаться из-за легкого покачивания тела. — Но вы же наш классный руководитель! Конечно мы будем волноваться о вас, — староста потер лоб и встал с места, словив на себе твердый взгляд. Пугающая вещь. — Поволновались бы о своих оценках, а то весь журнал в колах скоро будет, — он вздохнул, развернувшись к интерактивной доске, представив ученикам сгорбленную спину.       Кто-то со смешком произнес: — По крайней мере, это то, что заставляет вас улыбаться! — А ты знаешь, почему я улыбаюсь? — мужчина обернулся и мимолетно взглянул на ученика. — Ты думаешь, что я радуюсь, когда вы так разочаровываете меня? У меня в обязанностях вас научить, а не чтобы вы дурака валяли на уроках! Вы вообще собираетесь на пересдачу?! — Так вы из-за этого сегодня так расстроились?       Господин Пак закрыл глаза и выдохнул — нет, это не причина. Он не собирается об этом говорить.

***

      Чонгук лежал на столе. Он был невероятно подавленным, будто бы впитывал все чувства учителя и умножал на десять. Хосок сидел рядом и тыкал парня в локоть, пытаясь его как-то растормошить. Но ничего абсолютно не помогало. — Хватит, Чонгук, ты ведешь себя отвратительно, — парень вздохнул, — я хоть и люблю тебя и хочу всеми силами помочь, но сейчас ты ведешь себя слишком показушно. Как девчонка без мозгов. — Он и так без мозгов, только вот насчет «девчонки» я сомневаюсь, — Кель пришла в класс к ним, поправляя юбку. — Пошли, ты обещал мне погулять перед последними уроками.       Девушка забрала Хосока, который лишь похлопал парня по плечу и попросил быть проще. Он же должен понимать, что учитель ему не ответит взаимностью. И сам Чонгук поистине это понимал. Только вот… он не знает, почему так себя ведет. На защитную реакцию мало похоже, да и со стороны выглядит отвратительно, но так хотя бы он не чувствует внутреннюю боль от безответных чувств. Ему надо набраться смелости, чтобы наконец прекратить эти страдания. Может, будет хуже, а может станет все по-другому, но Чонгук даже первого шага не сделал навстречу этой идее.       «Надо просто подойти к нему после уроков и признаться, вот и все…»       Но даже после уроков он не решался. Стоя в коридоре около учительской, парень слушал, как его классный руководитель с кем-то разговаривает, и, кажется, собеседник как-то тяжело вздыхает. Потом по голосу Чонгук узнает, что это учитель химии. Но помимо их в учительской была преподавательница литературы, которая поспешно вышла из кабинета, уже наверняка домой. Гук едва успел завернуть за угол, чтобы не спалиться. Не очень-то хотел он оправдываться перед самыми близкими ему учителями. У него и так план есть, и он готов зассать. — Сегодня твой класс на уроке спросил о твоем самочувствии, — вздохнул мистер Хани, выходя из учительской, — тебе не кажется, что ты в своем роде перегибаешь палку? Ты слишком драматизируешь… — Тебе не понять, дружище, — вздыхает классрук, идя следом. Кажется, они направились в класс физики. — Ладно, Чимин, позвони, когда освободишься, — Чонгук выдохнул прерывисто, потихоньку задыхаясь в собственных мыслях о том, какие отношения между молодыми учителями. — Или в гости загляни, у меня есть для тебя кое-что важное!       Чонгук не должен задумываться об этом. Все хорошо, он должен успокоиться. Спустя две минуты парень выглянул в коридор, замечая, что никого нет: сэм Пак наверняка у себя в кабинете разбирается с бумагами.       Чонгук тихонько пошел к кабинету, сжимая кулаки и думая о том, как он все скажет учителю, а потом сгорит со стыда. Чувство приближающейся тревоги било по ногам. Но отступать он не собирался. Пусть это убьёт его репутацию, и он отчислится от школы, но парень до жути принципиальный. Пусть его чувства будут не скрыты.       В кабинете никого не было, но доносился шум из лаборантской. Наверное, учитель наводил порядок. Заглядывая в щель, Чонгук находит комнату в тусклом свете. Но через щель о любви не скажешь, поэтому он собирается войти внутрь. Только вместо постучаться и тихо зайти он практически влетает в кабинет, наводя шум своим присутствием. Господин Пак даже застыл, уставившись в окно. Только потом он аккуратно развернулся и рассмотрел Чонгука, зажавшего рот и раскрывшего широко глаза от испуга. Чимин был не менее удивлен, но лицо так ничего и не выражало. Будто бы он ждал чего-то. — Ученик Чон, что вы делаете в школе так поздно? У вас дополнительные занятия? — учтиво спросил Пак, склоняя голову на бок и сжимая бортики ящика с аппаратурой для отпыта. — Нет, учитель, — на выдохе сказал Чонгук, опустив взгляд. — Вам что-то нужно от меня? Я что-то обещал тебе сегодня днем? — продолжил Чимин, подходя к столу и опуская туда ящик. — Нет, это мне надо с вами поговорить, — парень выдохнул, проигнорировав уставший вздох, — я хотел бы сказать, что… люблю вас. Господин Пак, я правда… влюблен в вас сильнее, чем вы можете себе представить.       Сонсэнним молчал, даже не поднимая взгляда на ученика. Нависло неловкое молчание. Только шум с улицы проникал в комнату через открытое окно. — Тебе повезло и нет одновременно, ученик Чон, — вздохнул наконец мужчина, потирая руки. — Тебе повезло, что я молод и понимаю тебя, но также ты попал в самое настоящее дерьмо, ведь если об этом кто-то узнает, у нас обоих будут проблемы. Все могут подстроить так, что я насильно заставляю тебя спать со мной, только из-за твоих слов. Меня могут уволить и даже посадить, а ты знаешь, что происходит с семьями людей, обвиненных в растлении малолетних? — тот заметно погрубел, поднимая голову и ловя на себе испуганный взгляд. — Они могут просто заставить меня и тебя умереть. С этим невозможно жить. Мне жаль, что ты говоришь это. Что ты перешел границу дозволенного.       Чонгук шмыгнул носом. Кажется, он проигнорировал даже это. — Вы… я вам правда не нравлюсь? Я… я понимаю все, что вы сказали, и знаю, что это не безопасно. Но… что я могу поделать со своей любовью? У меня столько причин любить вас!.. А еще… — Чонгук, прекрати, — настоял Чимин, но парень подошел ближе и лишь уперся рукой в стол. — Нет, сэм Пак, я просто… хочу создать еще одну причину для вашей улыбки… Вы так красиво улыбаетесь… Вы так красивы, когда счастливы… Я… я правда не могу нравиться вам хоть немножечко?.. — Чонгук, это вопрос, на который я не могу ответить, — вздыхает мужчина. — Во-первых, потому что это неправильно со стороны наших социальных уровней. Во-вторых, я не умею испытывать эмоции, которые ты хочешь почувствовать от меня… — Вы все еще живете в старом менталитете, где такое… — Чонгук уже захотел напасть на учителя за то, что он не смотрит вперед и порицает такую любовь, а потом застывает. Что он только что сказал? — Вы… что вы имеете в виду?! У вас алекситимия? — Я просто не чувствую влечения к людям, вот и все, — хмыкает мужчина, переставляя стопку тетрадей, — я точно уверен в себе и своем эмоциональном фоне, и я уж точно не педофил, понимаю, что все это значит и что мой предположительный положительный ответ вполне нормален, но… я просто не испытываю чего-то более глубокого, нежели легкая симпатия. Тебе это не нужно. Тебе точно не нужно убиваться по человеку, который не может дать тебе желаемое, а также тебе не стоит так рисковать в выпускном классе. Да и не думаю, что ты умышленно хочешь испортить мою репутацию как учителя.       Чонгук закрыл глаза. Значит это категоричное «нет». — Простите меня, — тот был готов расплакаться. Ему было так досадно. — Мне так жаль, что я люблю… вас… вы такой хороший человек и… я… господин, простите… — Я не должен разбивать тебе сердце. — Я сам себе его разбил выбором не того человека. Но… — он вдруг вскинул голову, посмотрев чуть ли не с вызовом на классного руководителя. — Но когда я поступлю в университет, я все еще постараюсь добиться вашего внимания к себе! Вы будете улыбаться не только из-за моих двоек!       Когда парень убежал, Чимин опустился на стул и выдохнул, снимая очки. Кажется, он не уснет сегодня.

***

Чонгук выпустился из школы. Наверное, это сначала облегчило ситуацию. Но потом все пошло по порочному кругу: Чимин не мог избавиться от знания того, что у этого ребенка есть на него планы. Хани его совсем не поддерживал, как думал физик — эти все предложения по поводу согласиться на авантюру лишь злили. А еще, самое главное, что практически разрубило Чимина пополам — это поступление Чонгука в престижный вуз (и как только у него это вышло…). Это значило только одно — исполнение данного Хани обещания. Чонгук пообещал химику, который на стороне так сильно ладил с учениками, что завоюет Пака, если поступит в хороший вуз. А Хани ему разрешил. Это подло.

      Мозговой штурм, это, конечно, хорошо. Практически всегда. В областях точных наук это еще и ярко приветствуется, но вот Чимин далеко не прельщен тем, что в течение недели ломает себе мозг. И ладно, если бы это были какие-то теории молекулярной физики, прочего, связанного с математикой и какими-то тригонометрическими функциями для механики — можно еще подумать над тем, как красиво вывести для учеников готовые варианты формул, чтобы каждый понимал, как это работает на самом деле. Но нет — всему причиной является бывший выпускник Пака. Чонгук глубоко пробрался в сознание учителя, отчего теперь голова автоматически промывается, отчего складывается ощущение заблуждения.       Но, скорее всего, это сомнения. Быть лишенным чувств очень проблематично — ты не определяешь уровня привязанности и сомневаешься в том, стоит ли тебе предпринимать какие-то попытки к интересующему тебя человеку на уровне объективности. (Самовнушение — ты теоретически подвергаешь себя мысли, что тебе кто-то нравится.) Физик теряется в сомнениях. Помимо этого его обуздывает страх за репутацию и порицание обществом, если что-то выйдет за рамки приличного. Он же учитель, который должен быть эталоном для школьников, за которых он так или иначе несет ответственность; все, начиная с его внешности, заканчивая и ориентацией, и этичностью, и, скорее, заведыванием знаниями за стереотипы, от которых не избавиться. А Чонгук тот, который мажет по всем фронтам — нет ничего, за что бы можно было одобрить решение вступить в отношения.       Да и если отбросить статус Чимина, все понимают, что это будет сложно. Человек, помешанный на работе, не имеющий ни малейшего представления о всем спектре чувства любви к другому человеку. Как он должен себя позиционировать? Как должен себя чувствовать? Несомненно, Пак хорошо работает головой, очень рационально. Мыслительные процессы у него безупречны, так что с теоретической частью проблем у него нет. И, конечно, в мире точно есть кто-то, кто точно ищет себе подобную персону для отношений, но это не Чонгук. Чонгук пышет энтузиазмом и энергией, а Паку ее не сдержать, не принять — он тщетен в попытке слюбиться в границах своего понимания.       Нельзя говорить радикально, что Чимин на самом деле такой черствый, но тем не менее — даже факт того, что он может быть достаточно образованным в плане отношений человеком, даже как друг он прекрасно справляется с обязанностями, не отменяет другой броский факт — прозрачность.       И, в общем-то, что-то идет не так. Много мыслей в голове непрерывным потоком терроризируют Чимина. Практически постоянно, не считая его деятельности в школе. Все рабочие процессы непрерывны, но как только он попадает к себе домой — все, понеслась. Не то чтобы он думает о том, что касается их непонятых обязательств друг перед другом с учеником, каждую секунду свободного времени, но голова нетактично настраивается на это. Неконтролируемо подкидывает мысли, которые становятся навязчивыми. И с этим ничего оне поделать, будто бы проблема решится только после того, как кто-то из них примет радикальные меры — сделает еще один шаг в сторону выбора: покончить с этим или же, может, начать новый этап жизни, связанный с разделением эмоциональной связи.       И в один день происходит это.       Чимин отработал свой день, за плечами восемь уроков, три из которых — лабораторные работы. И, сидя за проверкой тестов, он потихоньку расслаблялся от напряжения, истребленного за день — без происшествий не обошлось. Тем не менее, никто не пострадал, поэтому он не сильно расстроился. После всего этого он оставил себе десять минут на отдых от мозговых процессов, решив оглядеть свой привычный класс, в котором работает уже несколько лет. А затем пойдет мыть некоторые приборы для опытов. Не завидует о своему другу-коллеге, который возится с колбами и химическими растворами. У него, ясно дело, все не так, и большинство установок не требует обработки после использования, но тем не менее — в раковине в лаборантской лежат контейнеры для помывки.       Но не успевает он даже подумать об этом, как стук в дверь оглушает его еще одной мыслью — кто приперся так поздно к нему в кабинет? Уроки давно закончились, большинство школьников разбежались по домам, кто-то на консультации и факультативы, но у Пака такого не было, даже отработок. А потом паззл складывается: на пороге стоит Чон Чонгук, его бывший ученик.       Смотрит странно, что Чимин невольно застывает. Выглядит невозмутимо больше, нежели зажато и потерянно. В голове кричит голос провала. Хочется закатить глаза и волосы повыдирать себе от нервов, прикрикнуть на парня, выгнать из класса и все-таки поставить на место, а не пытаться лояльно обойти ситуацию. Сейчас только приходит осознание — все это неизбежно.       Н е и з б е ж н о.       Он здесь. Уже у кафедры с какими-то вещами, вроде похожими на какой-то подарок, о котором даже думать не хочется. Чимин устал. Даже на разговор не настроен на уровне статусов. — Здравствуйте, сонсенним! — заговорил парень, уверенно улыбнувшись. Никакой стеснительности, что присутствовала у него в свое время (первая попытка сказать о любви). — Ну здравствуй, Чон, не ожидал визита, — негромко отвечает Чимин, отводя взгляд и невольно отворачиваясь корпусом к окну. — У тебя важное дело ко мне? — Да, думаю, очень важное, — хмыкает тот, опуская пакет на кафедру, — думаю, вы понимаете, о чем я хотел бы поговорить. Скорее даже не поговорить, а уже начать делать.       Чимин прерывает бывшего ученика, даже не смотря на него. Мужчина погрубел: — У тебя нет чувства такта? Ты все еще уверен в том, что я беспрекословно соглашусь на все, что ты сейчас мне предложишь? У меня нет ни капли одобрения к тому, что ты делаешь. В особенности, если это происходит в стенах школы. Не подумал о моей репутации?       Слишком много вопросов. Чимин сильно напал на ученика, но, кажется, его лицо совсем не изменилось. Конечно, можно и похвалить его за свое усердие, уверенность и желание все-таки добиться, но также эта наглость покарается настроением Чимина. Будто это какое-то невольное унижение чувств личных границ. — Тем не менее, учитель Пак, я все еще хочу вас, — сказал тот, но тише. — Я понимаю, что все это очень некрасиво и рискованно, но я уверен, что сделал много для того, чтобы получить от вас хотя бы одну улыбку. Ведь это была моя изначальная цель — видеть, как вы улыбаетесь не только из-за плохих отметок. Но мои чувства никуда не денутся даже после того, как вы попросите меня свернуть конторку. Я хочу биться до конца. — У меня нет сил тебе что-то доказывать, ученик Чон, — вздохнул физик, поднимаясь из-за стола и вставая с другой стороны от Чонгука. — Но я все еще пытаюсь вправить тебе мозги хотя бы немного, чтобы ты понял, в какой заднице мы можем оказаться, если что-то заметят. И повторять я не хочу, что мне очень сложно поддерживать твою энергетику. Ты… любишь, и я это, наверное, могу только понять на каком-то уровне, — он даже махнул рукой, задумавшись, — но это все. — Господин Пак, — Чонгук замотал головой, подходя ближе, — пожалуйста. Поймите меня правильно… Я понимаю, что прошу от вас чего-то нереального: любить меня… И мне очень грустно. Но, давайте договоримся, что я хотя бы буду вами поощрен за всю работу, которую проделал ради вас. Даже не пытайтесь говорить, что я делаю это ради себя. — Ты делаешь большую ошибку, перекладывая на меня чувство вины, будто бы я тебя заставил это сделать, — он скрестил руки, посмотрев на студента, — почему ты все еще пытаешься добиться меня? Разве ты не устал гнаться за тем, кто на тебя даже не смотрит? — Я вижу, как вы ко мне относитесь, как вы на меня смотрите и, боже, как вы себя ведете. И я хочу помочь вам понять, что вы можете чувствовать. Просто вам повезло, что я смог влюбиться в вас за то время, которое вы провели со мной во время учебы в школе. Просто… почему мы не можем просто попробовать? Как эксперимент? Вы же жаждете экспериментов во время лабораторных работ… — Я не экспериментирую на чувствах, Чонгук, — закрыв глаза, Чимин в самом деле задумался: что же это все значит? — Я не чувствую влечения к людям. Не проси меня о невозможном. — Неужели вы так сильно помешаны на… науке? — Физика — это страсть. Моя личная, почему я всегда горю желанием что-то делать своими руками. А на чувства это перенести невозможно. Это сложно понять, в особенности тебе как заведенному подростку. — Пак смотрел на Чонгука, хмыкнув, — Чонгук. Вспомни, с кем ты все-таки разговариваешь. С учителем… и со мной ты должен обсуждать точно не то, как ты хочешь меня, как ты хочешь моего одобрения, и я знаю, что ты имеешь в виду на самом деле, похотливый ребенок, но… — он оказался рядом с ним, стряхнув пыль с плеча студента. Смотрел с какой-то усталостью и улыбкой, рушащей все внутри. — Это достаточно глупо. — Не пытайтесь убедить самого себя, что все именно так, господин, — Чонгук сжал чужое запястье, тихо-тихо извиняясь за то, что он так поступает. — Можно мне хотя бы побыть немного наглым и… наверное, быть последним подонком, но получить хотя бы один ваш поцелуй.       Чимин, казалось, совсем потерялся, стоя близко к ученику. Он слишком близко, слишком. Его очень много. — Тебе не кажется, что ты переходишь границу? — Это не то, господин. Пожалуйста, вы все равно… ничего не будете чувствовать ко мне даже после этого. Вам нечего терять, пока я все еще чувствую боль в сердце. Дайте мне хоть какое-то утешение… Или, может, улыбнитесь для меня? Ну пожалуйста…       «Засранец», — Чимин напрягся, наблюдая за дрожащими зрачками парня напротив. — Ты сделаешь еще хуже. Не будь мазохистом. — Не буду, если вы улыбнетесь.       У Чимина будто бы нет выхода. И он… перебарывает себя и свою усталость, чтобы улыбнуться, даже если наигранно, без морщинок у глаз, но тем не менее — эта улыбка освещает Чонгука, и он будто бы оттаивает. Но что-то идет не так.       Поэтому губы студента так неловко и неожиданно оказываются на губах учителя. Последний замирает и не может оттолкнуть парня, будучи упертым в стол и утерявшим любое желание действовать. Перебарывая внутреннюю панику, он смотрит на Чонгука с ненавистью и злостью, пока тот, отодвигаясь, извиняется, говоря про то, что он еще не закончил свой путь. Паршивец, заставляющий переворачивать все в голове. — Я хочу поговорить с вами, не игнорируйте меня, пожалуйста. Я понимаю, что все безумно сложно, но ведь решение есть у любой задачи. И я уверен, как бы вы не хотели усложнить мне путь, ответ я подпишу, и он будет таким, каким он должен быть. А не таким, какой вы ходите увидеть из-за страха и каких-то проблем. Я хочу решить вашу проблему. Просто… если вы обожглись из-за кого-то, кто не принял вашу холодность, это не значит, что я сделаю то же самое. — Уходи отсюда и делай, что хочешь, — резко отвечает Чимин, доставая платок из кармана и вытирая свой рот, — уходи, пожалуйста, — указывая рукой на выход, Чимин устремляется в лаборантскую, запираясь там наглухо, оставляя Чонгука в кабинете. Тот, как учитель услышал, скоро ушел.       Все так плохо.

***

Чимин отрицает существование любых чувств. Наверное, переписываясь с лучшим другом, он все больше понимает, что сам что-то испытывает к Чонгуку. Но ему стыдно перед самим собой. Он не хочет, чтобы его любовь оказалась истинной на самом деле. Ему страшно. Будто бы неприятно. Он сходит с ума, думая о том, что их с Чонгуком может что-то связывать. Один раз он был на волоске от катастрофы, и сейчас его пугает такая решимость юноши. Тот напролом лезет к нему под кожу, уламывает на то, чтобы они все-таки попробовали. Проблема Чимина в том, что у него совершенно нет терпения. Он соглашается. Соглашается на собственное опущение. Жестоко с его стороны было ограничивать Чонгука, но он обозначил границы. Их диалог в этот момент взрывался от ядерной смеси недоверия и грубости с этой юной влюбленностью. Чимин не может оправдать себя. Он не должен был этого делать ни в коем случае. Ведь это… может понести за собой непредвиденные моменты. Так или иначе касающиеся его любви. Его любовь не должна появиться на свет.

      Наверное, все-таки у Чонгука должен возникнуть вопрос касательно господина Пака. И, возможно, этот вопрос звучит так: «Вы правда готовы подпустить к себе человека, ничего к нему не испытывая?» Для Чонгука это является либо огромной загадкой (как такие люди живут и о чем они думают?), либо ложью. Он бы хотел склониться к идее того, что его возлюбленному просто стыдно признавать Чонгука как своего партнера, либо же на это есть другие причины, которые парень мало понимает. Знаете ли, немного ограниченный круг мыслей. (Но не думайте, что эта ограниченность как-то затрудняет ему жизнь, он совершенно беспечен.)       Волнительно. Эта встреча кажется какой-то достаточно интимной. Было много моментов, когда они оставались наедине в разных обстоятельствах, но сейчас Чонгук буквально должен оказаться у учителя дома. И это совершенно другой уровень. Возникает неловкость еще до того, как они смогут увидеться.       Оставалось где-то десять минут, а ждать Чонгук не мог. Он подошел к многоэтажке и написал господину, прежде чем вновь предаться разглядыванию района, в котором жил учитель. Это не апаты, а что-то типа многоквартирника с офистелями. Достаточно прилично выглядит. А еще здесь спокойно.       Вскоре, где-то минуты через две слух Чонгука привлек писк открывающейся двери подъезда. Оглянувшись, парень увидел знакомое лицо. Чимин выглядел немного усталым, напряженным, но тем не менее какая-то особенная гладкость его настроения просачивалась сквозь непримечательное выражение лица. — Проходи быстрее, — сказал тот, прежде чем подтолкнуть дверь и отойти внутрь. Чонгук забежал за тем, следуя практически впритык. Видеть учителя в более расслабленной и неофициальной обстановке было в новинку: его волосы лежат небрежно, вместо строгого костюма — домашние темные штаны, похожие на спальные, и приталенная футболка, немного помятая на спине, будто бы тот лежал продолжительное время до момента их встречи. А еще запах — он практически ничем не пах, но от одежды чувствовался запах плотного кондиционера. Не парфюм, который он использовал, когда преподавал. Привыкать к чему-то новому…       Чимин жил на шестом этаже, до куда они добрались на лифте. Все выглядело чисто. Наверное, все дома так выглядят. Квартира Чимина была такой же чистой, теплой и светлой. Не большая, а, скорее, даже маленькая, но на человека, как он еще когда-то выражался, женатого на своей работе и науке — вполне себе хоромы. Кухня соединена с гостиной, пара дверей, одна из которых в спальню, а другая в ванную. За углом, как потом Чонгук заметил, есть небольшая гардеробная, куда мужчина унес его верхнюю одежду, пока парень снимал ботинки и разглядывал интерьер.       Они ни о чем не поговорили за все это время. Но явно что-то изменилось — господин Пак по-другому ощущается на позиции партнера и в принципе человека вне своей работы. — Не знал, что у твоей смелости есть предел, — хмыкнул Чимин, вскоре выходя из гардероба. — Что? — невольно задался вопросом Гук посмотрев на мужчину. — В лаборантской пошерудил как хозяин, а тут на пороге как бедный родственник, — он окинул парня взглядом, пока в его голосе проскальзывала некоторая остринка. — Если что, помыть руки можно вон там, а потом: мне нужно тебя покормить или ты сам позаботился о своем желудке? — Как учтиво с вашей стороны, — Чонгук улыбнулся, сделав шаг навстречу учителю, который неопределенно опускал взгляд с его лица в пространство около его груди (и Чонгуку хотелось верить в то, что учитель смотрит не куда-то перед собой, а на него). — А вы сами готовите, или хотите заказать чего-нибудь? — Я сварю кофе, — он проигнорировал вопрос, тут же отвернувшись и направившись к гарнитуру, где была кофемолка и сама кофемашина. В принципе, Чонгук кофе любит, так что пусть будет так. Наверняка они смогут провести в компании друг друга несколько часов — до потолка, как надеется парень.       Ванная, кажется, единственная комната, в которой чем-то пахло. Чонгук не мог понять, этот запах был составляющей душевого набора или это какие-то ароматические свечи или что-то подобное, типа диффузоров. Но тем не менее запах был приятный. Какой-то пряный, сладкий, не слишком плотный, чтобы носу было некомфортно. Он задержался здесь дольше, чем планировал, так как изучение помещения оказалось более привлекательным, нежели умывание рук. В гостиной Чонгук сел за стол, начав наблюдать за мужчиной, который засекает время, попутно что-то изучая в телефоне. — Что вы делаете? — спросил Чонгук, привлекая к себе внимание. Чимин непонимающе вскинул бровь, неуверенно ссылаясь на кофемашину указательным пальцем. — Нет, я имею в виду, в телефоне. Что вы смотрите? — Статью об исследованиях Корейского института науки и технологии, — хмыкнул тот, качнув головой. — А что такое? Тебя увлекает наука? — Если точнее, может быть, вы, когда погружены в что-то подобное… — он почувствовал, как уши краснеют, когда Чимин поднял на него не самый довольный взгляд. Он считывался как какой-то привыкший к подобным выходкам. — «Одиночные атомы, перемещающиеся из одного места в другое, создадут летающую квантовую память, которая может быть использована как для квантовой связи, так и для квантовых вычислений», — кажется, тот практически моментально запомнил выдержки из статьи, чтобы сказать это, смотря куда-то в сторону, а не в телефон. — Скажите, вы специально сейчас поддались мне, да?       Чимин достал две чашки из шкафчика, хмыкнув. — Да. Пытаюсь посмотреть на то, что ты можешь сделать дальше. Должен ли я опасаться тебя и того, что у тебя на уме?       Потом они погрузились в молчание. Только шум кофемашины разряжал обстановку. Колющая неловкость — вот, что нависло над одним. А над вторым — сомнение. Хотя учитель пытается выглядеть непринужденно и в общем так, будто он абсолютно серьезный даже при домашних обстоятельствах. Непонятно, попытка ли казаться важнее, чем он есть на самом деле, или же это истина… — Надеюсь, что ты пьешь кофе без молока, — сказал спустя несколько минут Чимин, поднося чашки на стол и садясь напротив бывшего ученика, который моментально оживился. — А еще он немного горчит, а сахара у меня нет. — Вы так описали его, будто бы это самый ужасный кофе на свете… — А мне нравится, я просто предупреждаю, — отпив немного, Чимин перекладывает ногу на другую и опускает локоть на стол, поднимая взгляд. — Я предполагаю, что наш разговор должен построиться на почве того, что мы уже, грубо говоря, обсудили в переписке. В принципе, оно очевидно, что здесь не так много вещей, которые удалось затронуть.       Чонгук попробовал напиток. Обычный сносный кофе, с каким-то едва различимым приятным привкусом и интригующим послевкусием. Обычно кофе из кофемашинок все одинаковые, но, может быть, все-таки у господина Пака есть вкус в выборе зерен или же, может, он что-то успел туда добавить, пока парень бездельничал, сидя на стуле и смотря по сторонам, впитывая атмосферу квартиры. — Да, так и есть. Мне бы хотелось поговорить с вами на более глубоком уровне, узнать больше, чтобы понимать, как действовать дальше. Вы же теперь… как никак мой партнер. — Тебя вполне устраивает тот факт, что наши встречи должны иметь серьезную приватность, что я учитель, причем твой бывший классный руководитель, что мне тридцать или же… — Если бы вам было сорок, я бы еще задумался, но у нас не такая большая разница, чтобы спорить о подобном! — хмыкнул парень, оперевшись о стол, копируя позу Пака. — Правда, мне все равно. — А вот меня, почему-то, скребет внутри мысль, что я что-то делаю не так, разрешая тебе столько вольностей в отношении меня, — тот склонил голову на бок, прищуриваясь. — Видимо, во мне моралиста больше, нежели в тебе. Тем не менее…       Чонгук кашлянул, прерывая рассуждение старшего: — А вы правда согласились на это не из собственного желания? Как вы можете объяснить это мне? — Я не буду тебе ничего объяснять, Чонгук, — вздохнул Чимин, отпивая еще немного. — Что дальше? Что ты хочешь от меня в этих отношениях?       «Он назвал наш эксперимент отношениями впервые за долгое время, — задумался Чонгук, немного воодушевившись, — видимо, что-то двигается внутри его». — Ничего невозможного. Я бы просто хотел видеть вас как обычного функционирующего… любовника, — он сглотнул, переваривая свои собственные слова. — Точнее, вы поняли, я бы хотел, чтобы вы просто и непринужденно вели себя рядом со мной. По крайней мере, чтобы между нами пропала эта официозность и я наконец мог бы к вам обращаться не как к своему наставнику.       Лицо Чимина задумчиво, оценивающее. Будто бы он сидит над какой-то масштабной разработкой в области физики. Или же над Чонгуковой домашкой — не одно и то же, но выглядит примерно одинаково: с ума сойти можно. Тот как-то туго допивает кофе, будто бы спустя какое-то время из-за напряжения в горле встал комок, не пропускающий ни капли внутрь. — Я тебя понял. — У вас это не первые отношения, так ведь? — Чонгук наклонился вперед, неосознанно потянувшись к учителю, который, не меняя позы, сидит и смотрит на него. А скорее — на его волосы. — Нет, — вдруг тот посмотрел в глаза, заставляя Чона отпрянуть и сжать губы. А потом он расплывается в улыбке, снова предаваясь каким-то позитивным мыслям о его сбывшейся мечте. — Что вы делали в предыдущих отношениях? — Не помню.       «Видимо, это было давно. Боюсь узнать, что до его поступления в университет. Хотя… судя по тому, какой Чимин был по словам мистера Хани, он мог бы быть местной звездой и иметь много девушек или парней в своем окружении…» — Ладно, кстати! Что еще мне нельзя делать кроме того, что вы мне написали?       Чимин выдохнул терпеливо, пытаясь протесаться сквозь все мысли, терзающие его голову. Вскоре он встал, чтобы отнести чашку в раковину и на мгновение забыть о ней. Мужчина скрестил руки. — Пока без изменений. Если мне что-то не понравится, тогда я стану говорить. — Я почему-то думал, что вы запретите мне целовать вас… — усмехнулся Чонгук, коснувшись своих губ пальцами. Чашка уже оказалась пуста. Оказывается, даже такой разговор может занять много времени. Тот ничего не сказал. — А обнимать вас можно? — Я подумаю, — Чимин поправил челку на лбу, прежде чем уставиться на Чона. — А вы можете показать мне вашу квартиру? Рабочее место?       Мужчина взмахнул руками: — Это все, что здесь есть. Я не настолько обеспечен, чтобы иметь апаты, где проводить экскурсии — одно удовольствие. Рабочее место… Ну, это спальня, но там кроме кровати и стола ничего нет, так что показывать тебе… так, честно говоря, лень, — он опустил плечи и выдохнул как человек, который на самом деле вымотался. — Если тебе настолько сильно хочется, то сходи, посмотри сам. А пока, я даже не представляю, что мы можем поделать. — Я не удивлен, что вы в заблуждении, господин… — Чонгук поднялся и, решая испытать себя, отправился по небольшому коридору до спальни, чтобы удостовериться в правдивости слов учителя. Тот лениво пошел за ним, видимо, контролируя. — У вас так мало места здесь…       Комната впрямь была по размерам как ванная, вмещая в себя рабочее место (стол и полки), шкаф и кровать. Вместо прикроватной тумбочки здесь была высокая и широкая спинка, на которой стоял небольшой декор, большая лампа, которая в свое время, наверное, была учтиво перенесена со стола к кровати (может быть, господин Пак читает книги или работает порой лежа на подушках), и какие-то другие вещи. Чимин стоял в проходе и наблюдал за тем, как Чонгук робко касается поверхности кровати, чтобы ощутить ее жесткость. — Так… все-таки я могу вас обнять? — Чонгук выпрямился и коротко улыбнулся, смотря на учителя с неподдельной надеждой. Тот ничего не говорил, даже, казалось, практически не дышал. Скорее всего, Чонгук понял его настроение — он пытался оценить. Оценить не только Чонгука как своего партнера, но еще и то, как меняется обстановка вместе с ним. Как будто бы привыкал к чужому присутствию, голосу, вопросам, будто ты только начинаешь заходить в холодную воду, содрогаясь поначалу. — Я вас обниму прямо сейчас, вы не против?       Чонгук пошел. Небыстрыми шагами, но четко. Чимин все еще не сдвинулся с места. Только переместил взгляд: разорвал зрительный контакт и опустил куда-то в пространство, чувствуя только чужое приближение. Они не так сильно отличаются друг от друга: практически одного роста, не считая того, что Чонгук вырос за некоторое время (ведь он только вышел из пубертата), практически одного телосложения, хотя Чимин на фоне Чона выглядит просто старше. Чонгук еще юноша, немного худой, нежели учитель, который поплотнее (не больше, а плотнее). Смотря на лицо Пака в близи, Чонгук видит едва заметные морщинки в уголках глаз, какие бледные у него глаза, легкая носогубная складка справа, а еще бархатистость кожи.       Все-таки разрешил, хоть и молча.       Даже на это безмолвное согласие (если не безысходность) Чонгук отвечает робостью: руки боится поднять в соответствующем жесте. Секунда, две проходит, а тот все дрожит в пальцах и переживает. Но обнимает. Аккуратно обхватывает ладонями плечи Чимина, легко прижимает к себе, если не прижимается сам. Головой тычется в плечо и, кажется, шагает неловко к стене, будто бы боясь упасть. Чонгука пробирает мелкая дрожь от ощущения, будто бы все, что ему нужно было — у него на ладони. Когда-то обнять своего учителя он мог только мечтать и ночью намалывать сопли на кулак. А сейчас, стоя около Пака, чувствуя, как чужие руки легко касаются его спины, парень начинает плакать. — Только не говори мне, что прямо сейчас ты разревелся, — с некоторым непониманием замечает Чимин, пытаясь опустить взгляд на макушку Гука. После этого парень прокололся, когда всхлип слетел с его губ. — У тебя все в порядке? Ты… можешь успокоиться?.. — Если бы вы только знали, как я люблю вас… — прошептал Чонгук, сильнее сжимая господина Пака в своих объятиях. Он не замечает, как Чимин приподнял руки с его лопаток, а потом стал похлопывать, чтобы как-то переместить внимание с его бедного, влажного плеча. — Как это надо любить человека, чтобы начать плакать? — Чимин в недоумении отодвинул парня от себя, приложив некоторые усилия. Лицо у парня покраснело, как и глаза. Последний раз он видел, как он плачет, где-то три года назад, когда тот подрался, и эта драка вышла ему боком. И, если честно, тогда он волновался немного по-другому, нежели сейчас. — Чонгук, мне сложно тебя понять в этом плане, но, прошу тебя, пожалуйста, не плачь из-за меня. Какая бы причина это не была…       Наверное, действия его сомнительного бойфренда были очевидными, но тем не менее — для Пака неожиданными. Чонгук поцеловал его. Без предупреждения, без просьбы, также безмолвно. Все так же, будучи прижатым к стене, Чимин стоит и ничего не может с собой поделать. Чонгук безответно целует его, немного отчаянно, с привкусом соли, надежды и все-таки нежности. Отстраняется, смотрит прямо в глаза, удивляясь, что учитель не отказывается от него. Хмыкает, хлюпает, а потом снова целует, перекладывая ладони на шею господина Пака. «Ответьте, ответьте мне, пожалуйста», — шепчет Чонгук ему в губы, ожидая, когда Чимин перестанет рыться в своей голове. «Наука подождет, все подождет, голова ваша тоже вас подождет, поцелуйте меня, пожалуйста…» — отчаянно бормочет тот, выдыхая и склоняясь над учителем, вымаливающим взглядом прося его благословения. Да, скорее всего, Чимин ничего не может с собой поделать. Поэтому, когда Чонгук совершает новую, пристыженную и робкую попытку, Чимин отвечает ему тем же. С угловатой нежностью.

***

Чимин боится любить Чонгука. Он боится, что его не поймут. Он хочет отречься от всего, к чему они пришли за это время. Чимин хочет поставить крест на эксперименте, потому что внутри противоречие сжигает его. Он холоден, как и всегда, но ночами страдает от кошмаров и мыслей, которые заставляют его рыдать.

      Прошел месяц. Чонгук так и не добился особенного расположения от Чимина. Единственное, что его радовало — они до сих пор в отношениях, а также учитель не сопротивляется нежности, которую Чонгук проявляет в гостях. Чонгуку все еще не разрешено появляться на пороге его дома в какие-то другие дни, кроме понедельника и субботы, а также любые намеки жестоко пресекались. Чимин умеет держать планку, а также может быть строгим вне своей работы. Нельзя отказаться от факта, что Чонгук иногда восхищается тем, как блещет чужой характер и пристрастие быть точным и действовать в особом регламенте. Но парню явно хотелось больше откровения. Он знал, на что шел.       Между их нечастыми встречами Чонгук посещал учебу и отрабатывал часы для допусков к промежуточным. Но спустя месяц произошел «бум» в учебе, отчего Гук схватил огромное количество работы и специальные проекты, с которыми он явно не справлялся. Его куратор решил поучаствовать в научной конференции коалиции университетов, почему Чонгук безвылазно готовит документы и составляет списки тезисов, пытаясь проникнуться сферой, в которой также находится его парень. И, если честно, Чонгук не понимает, как Чимин может ощущать себя как рыба в воде в этом бесконечном потоке информации, а потом — как это может расслаблять? С другой стороны он наверняка ошибочно предполагает, что Чимин — сверхчеловек. Он же просто учитель, не более.       Чонгуку нужна помощь. И единственная помощь, которой он может воспользоваться — его парень. Чонгук знает, что он все четко контролирует, и, может быть, Чон потерпит поражение со своей просьбой, ведь господин сейчас явно занят. Но сроки жмут, а статьи в интернете уже не помогают, а лишь усугубляют положение. Он звонит Чимину.       По ту сторону трубки длинные раздражающие гудки. Уже поздно. Мужчина не берет трубку все пять раз, сколько Чонгук ему набирал. Он пробует еще раз. Практически незамедлительно. — Разве не понятно, что если я не взял трубку до этого, значит, я занят?! — недовольно и очень четко говорит Чимин, кажется, находясь далеко от телефона. — Я на работе! — Уже семь, господин Пак… — Я занят, понятно? Что тебе надо от меня? — несколько раздраженно кидает Чимин, но несколько тише, чем-то брякая на фоне, а затем хлопая. Предположительно, он у себя в лаборантской. — Мне нужна помощь…       Спустя минуту молчания Чонгук слышит шуршание, а потом голос учителя, наконец взявшего в руки телефон. — В чем? Если тебе что-то надо от меня в данную минуту, то я не могу. У меня еще много неразобранных приборов после опытов, так что давай как-нибудь… — Когда вы вернетесь домой? — вставляет Чонгук, прикрывая глаза и потирая лоб. Он слышит уставший вздох. — Чонгук, говори по существу. — Я не справляюсь с научно-исследовательской работой, мне нужна помощь, — он кидает карандаш на стол в листы, ожидая, пока Чимин что-то скажет. Пак сбросил. Чонгук удивленно оттащил телефон от уха и посмотрел в экран на завершенный звонок. Какого черта? Но он не успевает повторно набрать контакт, как приходит уведомление. Очень короткое, ясное: «Позвоню потом».       Прошел где-то час, прежде чем на телефон Гука пришел входящий звонок. Он быстро принял его, отложив палочки в недоеденный ужин. — То есть, когда у тебя есть научные руководители, доктора и доценты на кафедре, куратор на худой конец, ты решил попросить меня? — первое, что говорит Чимин, и Чонгук понимает, что это глупо. — Если ты таким образом хочешь показать себя умным перед ними, то ты просто дурак, Чон. — Извините… извините, господин, но… — Чонгук сглатывает, поднимаясь из-за кухонного стола и направляясь в свою комнату, чтобы еще раз посмотреть на бумаги. — Ты уверен, что я могу тебе чем-то помочь? — Это межуниверситетский конкурс… я думаю, что да. Может быть, вы чем-то и поможете. По крайней мере… — Ну, приезжай, зануда. Дверь будет открыта, если что.       Чонгук очень быстро собрал вещи и вызвал такси, чтобы быстрее добраться до учителя. Но в общем счете времени прошло предостаточно. Район как и всегда — спокойный, тихий. Темный и безветренный. Дом Чимина мирно стоял на своем месте и ожидал гостей. Чимин как-то дал ему ключи от домофона, чтобы тому не приходилось совершать лишнюю возню, так что он быстро прошел внутрь и сразу побежал по лестнице к квартире учителя. Открывая ее, он заходит в темную прихожую, которая едва освещается светом из гостиной. Закрывая дверь и поворачивая голову, он видит Пака, закрывающего дверь в ванную. Все бы ничего, если бы тот не был с одним полотенцем на поясе и слегка красноватой кожей и мокрыми волосами. Только что вышел из душа.       Что-то в голове студента щелкает. Наверное, он еще и соскучился, почему хотелось так сильно слиться с Паком в объятиях или, может быть, урвать разрешение на поцелуй. Парень напрягся. Господин Пак спокойно смотрит на него, вскинув вопрошающе бровь. Тот же быстро стянул кеды и небрежно кинул куртку с рюкзаком на пол прихожей, навевая еще больше вопросов, и быстрыми шагами пошел навстречу Чимину. Тот лишь хмыкнул и учтиво открыл дверь, прикрывая себя от Чона, также говоря: — Надеюсь, ты помыть свои грязные руки. — Да, конечно, — закатив глаза, Гук моментально включил кран и ополоснул руки, даже не вытерев. Он видел, что Чимин двинулся в спальню, но ощутить его нагим хотелось подольше, и не только глазами. Чонгук наверняка жестоко помешан на нем. Он не дает Паку уйти далеко, налетая на него объятиями со спины. Перехватывая поперек теплой груди, Чонгук опускает подбородок на плечо мужчины, а второй рукой прижимает к себе за живот. Чимин хмыкает, смотря куда-то перед собой. — Что за реакция? — Я и не мог представить, что вы можете предстать передо мной голым… — Да, представь себе, я прямо сейчас в одном полотенце, и оно уже развязывается, так что я рекомендую тебе меня отпустить… — мужчина опустил руку на некрепкий узел, чтобы придержать полотенце на бедрах, игнорируя непослушные влажные и к тому же холодные руки Чонгука, исследующего его тело: сначала он ощупал его ребра, после поднимаясь к ключицам, а потом парень огладил его спину, прежде чем повернуть к себе и обнять за талию еще крепче. — Чонгук, я что сказал? Боже, я принимал душ не для того, чтобы потом ты просто потерся об меня в уличной одежде. — Да, простите, — спокойно выдохнул Чон, отпуская Чимина. — Можете сделать кое-что ради меня? — Я уже жертвую своим отдыхом ради тебя, мальчик, — тот наклоняет голову, отдаляясь к комнате. — Можете не надевать майку? — Пошел в зад, Чонгук, — незаметно прыснул тот, скрываясь за дверью, также что-то говоря про то, чтобы студент раскладывал свои вещи на кухонном столе. И, конечно, учитель его не послушал, придя на кухню в пижамных штанах и майке. Чонгук обречённо вздохнул, наблюдая за тем, как Пак пододвигает к себе стул и садится под бок Чону, заглядывая в бумаги. — Исследование неоднородных слоистых сред… — он вздыхает, подпирая голову рукой, — Удивительно, что первокурсникам дают научные работы… И много ты сделал? — учитель перебирает листы руками, видя, как небрежно все оформлено — и ясно дело, что это черновая работа. — Пятьдесят процентов. — А когда сдавать будешь? — также поинтересовался Чимин, начиная изучать титульный лист и вскользь набросанные тезисы. — Как я помню, у конкурса ограниченные сроки, а ты… успеваешь? — Не очень, — сознается парень, — мне надо сдать работу на коррекцию завтра или послезавтра, а я не знаю, что мне еще писать в матчасть. Я оформил опыты и то, о чем мы уже говорили с преподавателем, но в остальном я не знаю. Там нужен определенный объем текста, а я не укладываюсь… — Ясно. Мне надо прочитать это все, чтобы что-то говорить, ладно? А ты пока скажи, что у тебя еще недоделано, что ты не дописал и что было в опытах. Есть ли у тебя актуальность и задачи…       И Чонгук говорит ему все, что может рассказать. Учитель быстро задает какие-то посторонние вопросы, быстро изучая материал, который принес Чонгук сюда для дальнейшей разработки. После их небольшого разговора наступает тишина. Чонгук не знает, что говорить, засматриваясь на учителя и явно думая не о работе, потому что его вниманию не свойственно концентрироваться на чем-то одном очень долгое время. Да и образ Чимина ему как раз таки более интересен, а еще он невероятно скучал. Последние две недели они практически никак не связывались из-за Чонгуковой университетской занятости. — У меня есть предположения, что я могу сделать, но мне надо взять ноутбук и, если ты не против, я буду писать что-то на других листах. А ты будешь дальше править опыты, потому что они оформлены отвратительно, — мужчина встал с места и на пару мгновений отлучился за ноутбуком и бумагой. После этого они снова сидели вместе за столом и что-то делали, практически не перекидываясь обсуждениями: Чимин молча что-то писал, опираясь на информацию из проекта и некоторой статьи в интернете. А вот Чонгук работал над опытами, пытаясь их подробно и как следует описать, задавая множество вопросов, ответов на которые либо не получал, либо какое-то сухое объяснение или просьбу открыть поисковик на телефоне.       Сконцентрированный на работе Чимин выглядит сексуально. В этой домашней вечерней обстановке, после душа и в облегающей короткой майке. Чонгук засматривается на него дольше, чем нужно. Ему бы очень хотелось, чтобы Чимин обратил на него внимание и, может, проявил что-то большее, нежели то, чем он обычно балует Чонгука по его прихотям. Чону бы хотелось ощутить Чиминову власть, его страсть и хоть какую-то каплю увлечения, а не лояльного разрешения. Эта безразличность не дает Чонгуку уверенности на то, что они иногда делают. — Завтра ты обязательно подойдешь к своему научруку и вы вместе начнете делать правки и дописывать работу. Думаю, ничего страшного, если он немного поработает за тебя. Я бы на твоем месте был бы понаглее с кураторами, потому что первый курс практически ничего не понимает в том, о чем их просят научруки. Первый курс общеобразовательный и вводный, разве можно самостоятельно написать исследование? — А вы бы смогли, будучи на первом курсе, оформить такую работу самостоятельно? — Думаешь, я настолько умен? У меня разве всегда было желание учиться и быть погруженным в науку? Я не хотел вообще заниматься физикой в школе. Мне ничего не нравилось, но роль сыграли обстоятельства, почему сейчас я являюсь таким Пак Чимином. На первом курсе в первом семестре я был одним из самых отвратительных учеников, которых интересовало все, но не учеба. Потом я стал втираться к научрукам, потому что меня вдохновили старшекурсники из лабораторий. Точно не смог бы.       Чонгук подпер голову рукой и продолжил смотреть на Чимина, перекинувшего пару листов в сторону. — У вас ведь педагогическое образование? — Нет. Было глупо полагать, что я пойду на такое. Хотя, мое образование позволяет мне читать лекции в вузах, но мне нужно продолжить учиться, чтобы работать на кафедре. Я мог бы остаться в лаборатории прежнего вуза, но я решил, что пока буду работать в школе, потому что у меня не было стажа для других вакансий. Тем не менее, мне не о чем жалеть. Быть слишком умным тоже плохо, хотя своей головой люди могут заработать очень много.       Чонгук понятливо кивнул, прикусив щеку изнутри. Может быть, Чимина можно считать сверхчеловеком, раз он не просто педагог. И раз сейчас он что-то увлеченно написывает на бумаге, смахнув в пустую вкладку браузера.       Они провели за работой около часа, а может и больше; Чимин сварил себе кофе, в параллели пытаясь сформулировать все ответы на вопросы Гука, который нервно скребет карандаш, записывая все в блокнот. — Ты так на бумаге все и понесешь? У вас разве не заочный конкурс? — отпивает немного Чимин, подходя к столу и садясь напротив работающего первокурсника. По его просьбе Пак поставил перед ним стакан воды, чтобы тот освежился. Чонгук хмыкает и что-то бухтит, практически залпом выпивая воду и блаженно выдыхая. — Вообще, надо все оформить в электронном виде… — качает головой Чонгук, наблюдая за обычным безразличным взглядом учителя. Тот лишь переводит взгляд, недовольно сопя. — То есть тебе проще устроить эту сраную волокиту? У тебя нет компьютера? — В том и дело, что это компьютер, — вздыхает Чонгук, скрещивая руки на груди, — я бы просто не смог его принести сюда. Так что пока так. Потом вернусь домой и все напишу в текстовом редакторе… — А не проще взять мой и сейчас начать оформлять? Или у тебя уже есть документ? — Да, есть… — Если флешка с собой, тогда просто напиши все, что сейчас сделал, нежели время лишнее тратить. Или просто создай новый и запиши кусками. Все перед тобой, парень, — он едва ощутимо касается студента локтем и поднимается с места, собирая ненужный мусор со стола и стакан с чашкой. — Тогда я останусь у вас до ночи, — замечает Чонгук, провожая Чимина взглядом к раковине. Тот ничего не говорит. Видимо, в курсе. — Твое дело, — вскоре говорит тот, потирая глаза. Уже десятый час, и он совершенно не представляет, сколько времени пройдет. Обновив воду для Чонгука, тот в очередной раз ставит перед парнем стакан и разминает плечи, смотря в окно. Потом он его зашторивает и уходит на пару минут. Чонгук за это время роется в рюкзаке и потом проверяет флешку на наличие документа и других шаблонов. В итоге он незамедлительно продолжает работать, привыкая к плоской клавиатуре ноутбука.       Вскоре приходит Чимин и садится на прежнее место с методичкой, продолжая что-то писать. Чонгук едва может оторвать взгляд от того, как изящно пальцы перебегают по страницам, как подталкивают появившиеся очки на лице, как держат ручку. Эти пальцы сделали бы многое, если бы Чимин мог им обоим позволить прикоснуться к подобному. — Господин Пак, — Чонгук обращается к мужчине, слыша короткое хмыканье в ответ, — а вы могли бы положить свою руку мне на колено? — Зачем? — Я бы хотел, чтобы мой парень хоть немного прикасался ко мне, — вздохнул Гук, на мгновение задержав дыхание, — я думаю, вы прекрасно знаете, о чем я. Пожалуйста, не притворяйтесь, что совсем ничего не понимаете.       Чимин без слов опустил ладонь на бедро Чонгука, даже на секунду не подняв взгляд на парня. Чонгуку стало немного лучше с осознанием, что что-то в голове Чимина меняет ход. В какой-то момент, пока Гук агрессивно тыкал по клавишам, пытаясь составить иероглиф и описать проблематику, как исправил ее учитель, тот потихоньку стал поглаживать по ноге, проводя ладонью то к колену, то выше середины, а потом даже сжал, придвигая к себе, будучи увлеченным в изучении информации в телефоне.       «Он серьезно? Он серьезно делает это? О, боже», — думается Чонгуку, который совсем не дышит, прислушиваясь к телодвижениям и дыханию сбоку. Чимин вскоре убирает руку с бедра младшего, обращаясь к работе с глубоким вздохом. Проходит некоторое время, прежде тот опустится на спинку стула, чтобы передохнуть, перечитывая все собою написанное. Чонгук же безостановочно что-то переписывал, желая поскорее все закончить. Он хотел бы уделить больше времени своему парню, или, по крайней мере, тоже отдохнуть. Парень поворачивает голову к Чимину, чья грудь ритмично вздымается, как соски едва просвечивают сквозь ткань майки, как очерчены подтянутые мышцы, и как свет играет на ключицах.       Чонгук отстраняется от компьютера и находит смелости-наглости прикоснуться к Чимину. Он поддевает майку пальцами, забирается под нее и ведет вверх, оголяя торс мужчины, который заинтересованно (и, скорее, не очень довольно) посмотрел на того. — Убери руку, — вздохнул Пак, чьи очки сползли на самый кончик носа. Он легко их подтолкнул выше, после хватая Гука за руку, когда тот повел выше его груди. — «Просто снимите ее», — думается Чонгуку, пока он завороженно смотрит на Чимина, который пытается оторвать руку парня от себя. — Следи за языком и не заставляй меня злиться. Начни меня слушать, наконец, — гулко говорит Чимин, как бы намекая на то, что Чонгук произнёс это вслух. Тот лишь соединяет их взгляды и виновато улыбается. — Вы ведь понимаете, — говорит Чонгук, ища во взгляде Чимина хоть что-то. — Просто прикоснитесь ко мне, в чем проблема? Дайте мне прикоснуться к вам…       Тот лишь игнорирует, отворачиваясь и одергивая майку после того, как рука Чонгука грустно опустилась себе на колени. Только, к счастью или чьему-то сожалению, ненадолго. Чимин неожиданно тихо подавился, когда почувствовал не самое приятное влажное трение — Чонгук неожиданно припал к его груди и практически укусил за сосок через ткань майки, а после чего также небрежно со спины стянул ее с мужчины, цепляя за собой очки, которые Пак практически уронил на пол, когда Чон сдергивал лямки с рук. Под недовольное лицо тот откинул майку на соседний стул, только та проскользила прямо на пол, пока Чон с особым энтузиазмом изучал пальцами и губами чужую напряженную грудь, потихоньку перелезая на колени учителя. Он тут же поднял голову, чтобы наконец поцеловаться, только рефлекс Чимина сработал быстрее, почему его рука неожиданно крепко схватила парня за основание шеи, останавливая. Он будто бы с яростью изучал его, не находя нужных слов. Вот чем он хотел заняться все это время? — Да, можете… посильнее сдавить, где-то здесь? — Чонгук со стыдливой усмешкой приподнял голову и указал на кадык, на что Пак склонил голову вбок, заторможенно продвигая ладонь ближе к челюсти. Тот напрашивается на ругательства. Назло Чимину, тот лишь показывает какое-то внутреннее блаженство, неусидчиво ерзая на бедрах учителя и все-таки добиваясь поцелуя. Он чувствует, как Чимин обхватывает того за затылок, принимая свою участь прижатого к спинке стула и наполовину обездвиженного. Руками чувствуя жар тела господина Пака, Чонгук скребет ногтями по коже на шее, плечах, спине, практически вбиваясь деснами в губы Чимина, который просто играет в эти игры, пылко отзываясь на поцелуй, но все время пытаясь отодвинуться, как-то придержать Чонгука за челюсть и отвернуть хоть на секунду. Только Чонгук хватает его за руку и через сопротивление тянет к своей талии, задирая футболку и прижимая ладонь учителя к холодной коже. — Я не ребенок, господин, запомните, — пыхтит тот, облизывая чужие припухшие губы. Чимин на это лишь хмыкает и плотнее касается, проводя ладонью по телу выше, приобнимая, как тот и хотел. Спустя минуту непрекращающейся ласки и все-таки удачливо разрешенного французского поцелуя Чонгук отстраняется на мгновение, счастливым взглядом осматривая побледневшее лицо Чимина. Тот сохранял свою невозмутимость, а также, кажется, какое-то сексуальное напряжение. Чонгук не понимает, что тот чувствует, придерживая на себе первокурсника. Но одно он точно может сказать — возбудился. В отличие от Чимина. Он серьезно… так невозмутимо держится. Чон боится представить, что на него действует. — Это все? — спрашивает Чимин с легким укором, пытаясь привести дыхание в норму. Чонгук практически не дышит, хотя старший уверен, — он бы задыхался прямо сейчас, если бы не делал только хуже. — Ты отвратителен, Чонгук. Бесстыжий наглец. — Да, я думал, может, вам нравятся такие… — Мне нравятся те, кто меня слушает, — фыркает Пак, похлопывая Чонгука пальцами по щеке, — а не те, кто не может элементарно удержать себя в трусах. — Не упрекайте меня за мою любовь к вам, Чимин. — Как ты меня назвал? — Чимин, я хочу называть тебя по имени, — несколько робко произнес Чонгук, с такой непривычкой уходя от прежних формальностей. — Я хочу общаться со своим парнем без уровней вежливости. — А как бы я хотел, чтобы мой парень меня хотя бы понимал, — тот немного расстроенно смотрит на Чонгука. — Я ведь не так много требую от тебя, так ведь? Всего-то лишь соблюдать некоторые приличия и дать мне время, чтобы я смог принять все это. Еще одна выходка, и я правда рассержусь на тебя и просто выгоню, понятно? — То есть вам мерзко? — с напряжением спросил Чонгук, оглянувшись. Чимин застыл, погрузившись в размышления. — Нет, мне не мерзко. — Тогда что? — Ты ребенок для меня, Чонгук, — хмыкает мужчина, не зная, куда деть руки. Он давно убрал их с Чонгука, чувствуя себя вне зоны комфорта. — Но это не так, — попытавшись прийти в себя, начал Гук, — Чимин, у тебя проблемы? Просто расскажи мне, что произошло когда-то давно, что ты просто… не хочешь… — Перестань называть меня так, — пресек его Чимин твердым голосом. — Я не хочу оправдываться перед тобой, но… просто прими это. Прими то, что мне сложно тебя понять и все то, что ты хочешь. Может быть, я бы хотел как-то это разделить или просто проявлять те эмоции, которые тебе близки, но у меня есть совесть. Я не могу себе позволить подобного в отношении своих учеников. — Но… нет, Чимин. — Я не Чимин. — Сонсэнним Пак, это не так. Пожалуйста, выйдите из своих обреченных предрассудков, пожалуйста. Как вы можете мне что-то говорить, когда буквально пару минут назад целовали меня вот так? — выдохнув, Чонгук наклонился к Чимину. — Просто расскажите мне. Это проблема? — Да, это проблема, Чонгук. У меня есть множество предположений, что может пойти не так, сделай я что-то лишнее или бездумное, как ты. Мне не плевать на то, какую ответственность я за тебя понесу, если что-то случится… — Что-то произошло до меня, почему вы так боитесь? — Нет, нет, просто… просто это буквально моя работа. Я ничего не могу сделать с этим? Может, ладно, может быть что-то произошло когда-то давно, почему я просто не принимаю людей, которые смеют говорить о любви или что-то подобное, но… мне нужно очень много времени, чтобы понять, что ты не тот, за кого я тебя считаю прямо сейчас. — Мы можем поцеловаться еще раз? — Я не хочу. Иди, умойся. Слезь с меня немедленно и что-нибудь сделай тем, что у тебя между ног, я не собираюсь решать твои проблемы, — он с легким разочарованным видом отвернулся, выдыхая облегченно, когда с него слезает студент. Тот, конечно же, как можно быстрее уходит с глаз долой, оставляя Пака на размышления. Чонгуку тоже нужно переварить множество вещей. Если они, конечно, не перекроются тем поцелуем, который до сих пор остается теплым напоминанием в животе.

Чимин сожалеет. Может быть, когда-нибудь он расскажет о том, что находится у него внутри. Может быть, он сможет когда-нибудь раскрыть свою любовь и перестать отрицать ее существование. Ведь Чонгук… наверное, правда ему нравится. Все-таки время показывает все, что было скрыто от его глаз. Но все решает страх. И он не дает Чимину волю. Поэтому учитель продолжает вариться в котле эмоций. Никак не получается принять то, что есть на самом деле. А что есть на самом деле? Чонгук и его любовь.