Под звуки гуциня

Это произошло совершенно случайно. Мэн Яо никогда прежде не был в этом районе Сучжоу, и если бы не собеседование в расположенной неподалёку фирме, то никогда бы и не побывал. Оно прошло весьма успешно на его взгляд, но стоило ему выйти на улицу, как с небес обрушился какой-то невероятно мощный дождь, который не обещали в утренних новостях. Мэн Яо промок бы до нитки, если бы не увидел совсем рядом уютную на первый взгляд чайную. Чай он любил, а вот ходить мокрым — нет, поэтому решение принял молниеносно. После обеда посетителей было не очень много, поэтому он даже смог выбрать подходящее место и немного расслабиться. Торопиться ему было некуда, а после напряжения из-за важности нового рабочего места хотелось просто расслабиться. Он считал, что заслужил немного хорошего чая и атмосферы старого Китая. К тому же здесь можно было посидеть, почитать интересную книгу без шума за стеной. Жил Мэн Яо в маленькой комнатушке в общежитии, которая осталась ему после смерти матери. Стены были очень тонкие, а соседи и их дети — громкие. Поэтому он старался дома только спать. Мэн Яо заварил себе чай сам по всем правилам, достал электронную книгу и погрузился в чтение. Каково же было его удивление, когда в чайную стремительно начал прибывать народ. Буквально за пятнадцать минут полупустое ранее помещение заполнилось так, что все места и на подушках, и в креслах оказались заняты. И Мэн Яо про себя обрадовался, что сел в уединённый одноместный уголок. Люди вели себя вежливо и переговаривались совсем тихо, не мешая ему читать, но Мэн Яо всё же отложил книгу, пытаясь понять, что вызвало такой ажиотаж в небольшой чайной. Ответ он получил совсем скоро, когда на единственном свободном широком столе появился гуцинь, а следом вышел и исполнитель. Если бы Мэн Яо не знал, что всё реально, то ущипнул бы себя. Мужчина в скромном ханьфу, изящно опустившийся на подушку, был красив настолько, что перехватило дыхание. А когда его длинные пальцы коснулись струн, Мэн Яо подался вперёд, чтобы видеть и слышать его ещё лучше. Он и раньше любил классическую музыку, но чаще всего слушал современные обработки, скачивая их из сети. Услышать гуцинь вживую, да ещё и в исполнении настоящего мастера, было настоящей удачей. Мэн Яо будто погрузился в иной мир, где изящные пальцы извлекали невероятно тонкую, щемящую душу музыку. Люди вокруг словно растворились в ней, стали дымкой и оставили его наедине с красивым мужчиной, имени которого он не знал. Только спустя пару мелодий он понял, что их названия объявляет молодой парень, сидящий неподалёку. Он заставил себя прислушиваться, чтобы запомнить и обязательно узнать побольше информации. Но стоило чужим пальцам коснуться струн, и он погружался в блаженство. Он даже не испытывал неловкости из-за того, что пялился на человека, хотя обычно не позволял себе этого и опускал глаза при виде красивых мужчин. Он делал это неосознанно, стыдясь своих предпочтений и боясь безответно влюбиться, а затем страдать в одиночестве. В этот раз всё вышло совсем не так, как он привык. Он каким-то образом перестал себя контролировать. Музыка сняла все оковы, проникла в сердце, развязала тугие узелки рамок и преград. И впервые за долгие годы он просто бездумно наслаждался моментом, позволяя себе восхищаться чужой красотой, напитаться ею и млеть от восхищения. В сочетании с великолепной музыкой всё происходящее уносило его в фантазии, на вершину блаженства, и заставляло чувствовать неведомое раньше счастье. Мэн Яо будто не был неустроенным юношей, живущим в крошечной комнате и рано потерявшим маму. Он будто находился в другом мире и проживал каждый сюжет пьес для гуциня, имея на это право. Прикасаясь к прекрасному, он, казалось, сам становился лучше и чувствовал себя вправе смотреть на красивого мужчину, творящего своими пальцами магию. Когда последняя мелодия, заставившая ощутить себя под сенью цветущей сливы мэй, затихла, Мэн Яо всё ещё не отрывал от исполнителя взгляда, понимая, что безнадёжно пропал: он просто не сможет забыть этого мужчину и никогда больше не ощутит чего-то настолько же глубокого к кому-то другому. Когда мужчина, поклонившись, ушёл, а гуцинь унесли, Мэн Яо дрожащими руками взял пиалу с остывшим чаем и сделал глоток, чтобы хоть немного вернуться на землю. Он обязан был узнать, будет ли ещё раз выступать в чайной этот небожитель. Жажда прикоснуться к нему хотя бы через музыку оказалась слишком велика, чтобы сдержаться. Люди постепенно расходились, хотя многие и остались пить чай, а вот он уже не мог усидеть на одном месте. Собравшись с духом, он вышел к стойке с чаями и тут обнаружил юношу, что зачитывал названия мелодий. Самого же исполнителя не было рядом, но Мэн Яо не отчаивался. — Добрый день, — обратился он как можно почтительнее. — Добрый день, господин. — Простите мне мою смелость, но я впервые в этом месте и впервые попал на выступление. Вы не могли бы рассказать мне поподробнее? — О, конечно, — очень светло улыбнулся юноша. — Мастер Лань даёт здесь концерты время от времени. Это чайная принадлежит его семье, как и вся сеть. Расписание концертов плавающее, но его можно отслеживать на нашем сайте. Вот визитка. — И юноша подал оную Мэн Яо, не переставая мило улыбаться. Только после его слов ощущение нереальности происходящего стало немного отпускать Мэн Яо. Он вспомнил, что действительно сейчас всю информацию можно узнать в интернете, но после музыки у него было чёткое ощущение, что он оказался в древнем Китае. Ещё раз поблагодарив юношу, он вышел в опускающиеся на город сумерки. Дождь закончился, и он пошёл на остановку автобуса, чтобы доехать до дома. В сердце же расцветала его первая влюблённость, и он не мог не осознавать этого. Войдя в квартиру, счастливый и окрылённый, Мэн Яо будто с размаху упал с небес на землю. На глаза навернулись слёзы и он едва сдерживал эмоции. За стеной орал пьяный сосед, с кухни доносилась ругань, и он скользнул в свою комнату, запершись на замок. Кто он такой, чтобы даже мечтать о том, что господин Лань хотя бы посмотрит в его сторону? На юношу низкого происхождения, с возом бытовых трудностей? Мэн Яо привык много работать и сейчас его приняли в перспективную компанию, но где он, а где мастер игры на гуцине, чья семья владеет сетью чайных? Поддавшись любопытству, Мэн Яо полез в сеть и в итоге весь вечер читал статьи про Лань Сичэня, его карьеру, концерты и высокие личные качества, которые активно освещались. Он считался одним из перспективных женихов в городе, но до сих пор был одинок, полностью посвятив себя музыке. Глупое сердце трепетало, впитывая всю эту информацию. И он трепетал вместе с ним, восхищаясь совершенно идеальным, но чужим и далёким человеком. Даты следующего концерта не было, но он подписался на рассылку и лёг спать, вставив в уши наушники и включив записи с игрой Лань Сичэня.

***

Весь мир преобразился. Это Мэн Яо понял с первыми лучами солнца, когда проснулся на следующее утро. Вся его жизнь изменилась. Он больше не одинок, с ним рядом облик потрясающего Лань Сичэня. Пусть и незнакомого, но уже такого родного и важного. К обеду ему позвонили и пригласили на повторное собеседование с главой отдела. Ни крики соседей, ни скудность обстановки уже не досаждали так сильно. Он сам преобразился и словно стал пропитан солнечным светом. Через неделю он уже полюбил это место, коллег и дорогу от офиса до автобусной остановки, что неизменно вела его мимо чайной. А ещё через три дня пришло оповещение о концерте. И хотя время было указано позднее, он не собирался пропускать его. Сердце билось от волнения так сильно, что коллега Сяо Синчэнь заметил это. — С тобой всё хорошо? Румянец немного лихорадочный. Не заболел? — Нет, всё хорошо, просто радуюсь. Иду сегодня на концерт классической музыки в чайную, тут неподалёку. — А, Облачные Глубины? Мы с Сун Ланем тоже ходим, когда получается. Во сколько сегодня концерт? — В восемь вечера. — О как удачно, — обрадовался коллега. — Не против, если сходим вместе? Мастер Лань великолепный исполнитель. Мэн Яо почувствовал необоснованный укол ревности из-за того, что его личное наваждение знал кто-то другой, да ещё и намного дольше, чем он сам. Это было глупо, но сердце отказывалось принимать доводы разума. Но Мэн Яо, привыкший с детства скрывать эмоции, лишь улыбнулся. — Как я могу быть против? Ведь господин Лань играет для всех, кто придёт. А вы когда-нибудь говорили с ним? — Да, несколько раз доводилось, он очень доброжелательный и открытый к общению человек, редко встречал подобных ему, кто излучает такой внутренний свет. Мэн Яо едва удалось удержать лицо и не сказать что-нибудь резкое. Вместо этого он снова улыбнулся. — Это очень чувствуется по игре. Музыка его циня проникает в самое сердце. Вечером, когда они собирались в чайную, Мэн Яо горько сожалел, что не может отсесть и слушать музыку в одиночестве, погрузившись в свои сладостные и несбыточные мечты. Но Сяо Синчэнь был очень хорошим и добрым парнем, который сразу принял его и много помогал, поэтому не мог подвести его и пришлось сесть на небольшую общую полянку напротив стола для концерта. Людей в этот раз было не меньше, если не больше, и Мэн Яо порадовался, что они пришли сразу после работы. Они выпили чаю, немного поговорили на тему музыки, и Мэн Яо очень хотел успокоиться, но с приближением времени начала концерта его руки все сильнее холодели от волнения. Сначала тот же юноша, что и в прошлый раз, вынес гуцинь и установил его на низкий столик, а затем появился ОН. Лань Сичэнь не смотрел на посетителей, лишь поклонился и сел, сразу положив руки на инструмент. Юноша сбоку зачитал название музыкальной пьесы, и гуцинь ожил. Сегодня Мэн Яо сидел намного ближе и, разглядывая идеал, его сердце билось всё сильнее. В господине Лань не было ни единого изъяна, и это заставляло Мэн Яо любоваться, желая впитать каждую секунду воспоминаний о нём, запомнить милые сердцу черты. Будучи романтичным юношей, он воображал себе прогулки с Лань Сичэнем при Луне и долгие разговоры про искусство. Несмотря на нищету, мама дала Мэн Яо хорошее образование, он много читал и совершенствовался. И прекрасно понимал, что может поддержать практически любую тему. Это вселяло надежду на то, что однажды у них с господином Лань всё же появится возможность поговорить и он не ударит в грязь лицом. Когда концерт был закончен, Мэн Яо отмер, и то лишь благодаря окрику Сяо Синчэня. — Мэн-сюн, идём, я познакомлю тебя с господином Ланем, он сегодня останется здесь пить чай и ничего не имеет против бесед. Ему показалось, что он умер от подобного предложения, но быстро взял себя в руки и постарался вести себя естественно. Он ведь не простит самому себе, если всё испортит. — Только если я не помешаю, — робко заикнулся он. — Всё будет хорошо, не волнуйся. Господин Лань находился в отдельной комнате и сидел на полу в окружении подушек. Помещение было уютным, располагавшим к долгому чаепитию и беседам. — Приветствуем, мастер Лань, — поклонился Сяо Синчэнь, а за ним и Сун Лань. — Добрый вечер, друзья, рад вас видеть. Этот голос выбил у Мэн Яо почву из-под ног и он замер в проходе, не смея войти без приглашения. — Мы сегодня с коллегой, — сообщил Сяо Синчэнь. — Мэн-сюн, присаживайся. Лань Сичэнь поднял на него глаза и замер. Их взгляды встретились, и Мэн Яо понял, что активно краснеет. Чтобы скрыть это, он улыбнулся и поклонился. — Моё имя Мэн Яо, я хотел бы выразить вам благодарность за невероятное удовольствие, которое мне довелось сегодня испытать. Лань Сичэнь молчал некоторое время, но через минуту отмер и ласково улыбнулся. — Господин Мэн, я также счастлив, что смог доставить вам наслаждение своей игрой. Прошу вас, садитесь. Вы любите белый чай, бай хау инь чжэнь? Он волшебно раскрывается после второго пролива. — Мне раньше не доводилось пробовать этот чай, но я наслышан о его прекрасном вкусе. Самая верхняя почка в форме серебряной иглы, драгоценный чай. Лань Сичэнь снова улыбнулся ему и сердце Мэн Яо заколотилось быстрее. — Позволите за вами поухаживать? Взяв пиалы и дождавшись, когда все рассядутся, Лань Сичэнь налил чай. Сперва он протянул пиалу Мэн Яо, и когда их пальцы соприкоснулись, они оба снова замерли. По телу словно пронеслось что-то нежное и тёплое. Мэн Яо ни за что не сравнил бы свои ощущения с молнией или искрой. Это было нечто иное, он будто прикоснулся к родной душе и почувствовал себя дома, защищённым от всех невзгод. И длилось два удара сердца, но он знал, что запомнит сегодняшний вечер на всю жизнь. — С-спасибо, — вымолвил он и опустил ресницы. Пальцы, всё ещё державшие пиалу, восхищали не меньше, чем глаза Лань Сичэня. — Мне приятно подать вам чай, а ещё хочется расспросить о многом. Вы так хорошо разбираетесь в чаях, я удивлён, — тут Лань Сичэнь спохватился и отпустил пиалу. — В нашей семье и отец, и дядя прекрасно разбираются во всех сортах, обучая нас с Ванцзи определять чай по цвету, запаху, вкусу. Его голос оседал внутри приятным ощущением счастья, и Мэн Яо не смел отвести взгляд, держа пиалу около груди. Собравшись с мыслями, он ответил, даже не заметив, что Сяо Синчэнь и Сун Лань тихо покинули помещение, оставив их с Лань Сичэнем наедине. — Моя мама была очень образованной и умной женщиной и обучала меня традиционным искусствам: каллиграфии, живописи, танцу, игре на музыкальных инструментах, а также проведению чайной церемонии. Я умею всё это делать, но в меру своих сил, мастером в чём-то одном я так и не смог стать. Недостаток отсутствия системного обучения. Я знаю, что нужно посвятить себя чему-то одному, сокровенному, но у меня не было такой возможности. — Это совсем не страшно, господин Мэн. Если ваша душа просит посвятить себя какому-то делу или совершенствовать любой из навыков, перед вами открыты все пути. Вы обучались игре на гуцине? — Да, мастер Лань, но мне с моими умениями стыдно играть перед таким мастером, как вы. — Никто не совершенен. Я был бы рад услышать вашу игру. — Я даже не знаю, как это можно устроить, у меня даже инструмента нет. — Это не страшно. — Лань Сичэнь слегка сдвинул загородку и махнул кому-то рукой. Рядом тут же появился тот юноша, что ассистировал ему на концерте. — Дядя? — А-Юань, принеси, пожалуйста, инструмент. — Конечно, одну минуту. — И он с поклоном исчез. — Это мой племянник, — решил уточнить Лань Сичэнь. — Он помогает мне на каждом концерте, я без него как без рук. Спасибо, А-Юань. Юноша вернулся очень быстро, и Мэн Яо помог убрать пиалы, чтобы установить гуцинь на столике перед собой. Это был тот самый инструмент, на котором играл Лань Сичэнь, и он неосознанно провёл пальцами по струнам, словно приветствуя их. Юноша к этому моменту вышел, и они снова остались вдвоём. Подняв взгляд на Лань Сичэня, Мэн Яо смущенно улыбнулся ему. — Я очень надеюсь, что не раню ваш слух слишком сильно. Мои навыки весьма скромны. — Скромность и умеренность в восхвалении себя — это достоинство. Господин Мэн, просто расслабьте руки, отпустите лишние мысли и играйте. Прикрыв глаза, чтобы настроиться, Мэн Яо посидел несколько секунд, едва касаясь пальцами струн, а после перевёл взгляд на правую руку. Для демонстрации он выбрал небольшую пьесу о тоске и разлуке, та всегда нравилась ему своей глубиной, несмотря на скромность и относительную лёгкость. Взгляд Лань Сичэня не смущал. Он смотрел внимательно и, как казалось Мэн Яо, одобрительно. А когда юноша закончил, улыбнулся. — Ваши навыки прекрасны, господин Мэн. Я получил удовольствие от вашей игры. — Мастер Лань, скажите, — он удивился собственной смелости, — а вы берёте учеников? — Очень редко. Зовите меня просто по имени. Когда меня называют мастером Лань, я начинаю чувствовать себя своим дядей, — сказал он доверительно и с улыбкой в голосе. — А ему, между прочим, шестьдесят четыре. Мэн Яо улыбнулся в ответ, трепеща внутри от осознания, что он вот так запросто разговаривает с предметом своих чувств. Лань Сичэнь наполнил пиалы свежим чаем и протянул ему ту, что изначально давал. Мэн Яо благодарно принял её и почувствовал, как чужие пальцы намеренно погладили его. Он вскинул взгляд и увидел, что его внимательно рассматривают. Смущённо отняв руки, Мэн Яо поднёс пиалу к губам и сделал маленький глоток. — Я не смогу взять вас учеником, — тихо произнёс Лань Сичэнь, не подозревая, что нанёс Мэн Яо болезненную рану в самое сердце. — Понимаю. — Он отставил пиалу, чтобы не пролить чай, и сжал руки под столом, чтобы скрыть волнение. Лань Сичэнь смотрел прямо и пришлось опустить глаза, чтобы не испытывать ещё большей боли. Он и не рассчитывал приблизиться к этому человеку, так что глупо испытывать огорчение от отказа. — Дело в том, — мягко продолжил Лань Сичэнь, — что отношения ученика и учителя строятся на доверии, взаимном уважении и готовности как отдавать знания, так и принимать их. И если я полностью уверен в вашем рвении учиться, то совершенно не уверен в себе. Мэн Яо вскинул на него непонимающий взгляд. Сердце билось так сильно, а послевкусие чая горчило, и он подумал, что никогда больше не будет пить этот чай. Тот навсегда станет ассоциироваться у него с отказом. — Я не понимаю, — произнёс, стараясь, чтобы голос не звучал обиженно. — Мне сложно объяснить это сейчас, я слишком взволнован, но давайте встретимся ещё раз. Я бы с удовольствием прогулялся с вами и просто поговорил. Ком, застрявший у Мэн Яо в горле, не дал ответить сразу. Он совершенно не понимал, что происходит, и обида из-за отказа в обучении смешивалась с надеждой на то, что у Лань Сичэня имелись серьёзные причины поступить именно так. Ведь он сам предложил прогуляться и будет рад увидеться. Значит, он не отвергает Мэн Яо, а просто хочет общаться иначе? — Я буду рад встретиться с вами столько раз, сколько вам будет удобно, господин Лань. Куда бы вы хотели пойти и когда? Лань Сичэнь немного печально улыбнулся и, подавшись вперёд, осторожно взял Мэн Яо за руку, при этом глядя ему в глаза. — Прошу вас, не обижайтесь. Я просил звать меня по имени. Пожалуйста. И я прошу позволения звать по имени вас, если это не слишком дерзко. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Мэн Яо медленно кивнул, не в силах произнести хоть что-то, и почувствовал, как Лань Сичэнь сжал его пальцы немного сильнее. — Сыграй мне ещё что-нибудь, А-Яо. Я хочу лучше понять твое сердце.