Под звуки гуциня

Лань Сичэнь жестом пригласил Мэн Яо войти в комнату и запер за ним дверь. Осмотревшись, юноша поразился красоте и вместе с тем ложной скромности убранства. Здесь не было вычурности или показной роскоши, но при этом он прекрасно понимал, сколько стоила каждая вещь, окружающая их с Лань Сичэнем. Они встречались уже три недели, и за это время ни разу не заходили дальше поцелуев. Теперь же, когда Сичэнь впервые пригласил Мэн Яо в гости, внутри всё трепетало от предвкушения. Он должен был признать, что целоваться с Лань Сичэнем было невероятно. Их первый поцелуй случился в той отдельной комнатке в чайной, и он до сих пор вспоминал его с трепетом в груди. Лань Сичэнь был внимателен, нежен и очень умел. Мэн Яо даже подумал на мгновение, со сколькими людьми уже целовался мужчина, но, почувствовав язык у себя во рту, забыл обо всём. Они целовались в машине, когда Лань Сичэнь забирал его по утрам, чтобы отвезти на работу. И по вечерам, когда отвозил обратно. Они не могли позволить себе большего, но Мэн Яо просто сгорал от желания. И когда они решили, что он всё-таки очень хочет обучаться игре на гуцине, то поцелуи стали ассоциироваться с ним. Ведь Лань Сичэнь награждал его за каждую попытку, будь она удачная или нет. — Проходи, я специально настроил для тебя второй инструмент, — указал на оный Лань Сичэнь. — Здесь нам будет удобнее, чем в чайной. Всё-таки это рабочее пространство, и хотя мне нравится целоваться с тобой где угодно, там немного неловко. Мэн Яо вспыхнул от этих слов, ведь Лань Сичэнь словно прочитал его мысли. Очень далёкие от скромных и благочестивых. — Наставник полагает, что этот ученик будет достоин поцелуев? Мэн Яо скромно улыбнулся и поднял на Лань Сичэня взгляд, с удовольствием отмечая, как у мужчины сбилось дыхание. Ответил он явно севшим голосом: — Этот ученик достоин всего, чего пожелает. Но сейчас наставник хочет, чтобы он был усерден в изучении новых пьес. Сев за столик напротив Лань Сичэня, Мэн Яо прикрыл глаза, чтобы отрешиться от мирского и погрузиться в мир музыки, которая восхищала его с детства. Сичэнь был терпеливым учителем и объяснял всё доступно, показывал столько, сколько нужно, и всегда от души хвалил. — Сегодня мы будем изучать новый приём, А-Яо. Я в прошлый раз показывал его тебе, он болезненный, но необходим для прижатия струн наверху. Ты помнишь, как ставить «колено»? — Да, лаоши, я помню и практиковался на том гуцине, что вы мне подарили. Инструмент оказался у Мэн Яо на следующий день после начала занятий. Он очень боялся за него и врезал в дверь новый замок, чтобы никто не повредил гуцинь. Он практиковался каждую свободную минуту, проведённую вдали от Лань Сичэня, потому что хотел радовать его успехами. — И вот как мне преподавать тебе музыку, когда от твоих слов мне хочется заниматься с тобой совсем другим? — с обезоруживающей прямолинейностью спросил Лань Сичэнь. — Прости… — Это ты меня прости, А-Яо, я уже несколько дней чувствую себя одержимым и только остатки воспитания не дают мне наброситься на тебя прямо сейчас. — Сичэнь… — прошептал Мэн Яо, чувствуя, как собственное возбуждение охватывает его и заставляет надеяться на большее, чем урок по музыке. — Прости, я смущаю тебя. Это неподобающее поведение, я буду держать себя в руках, обещаю. Итак, вернёмся к уроку. — Да-да, — немного разочарованно произнёс Мэн Яо и положил пальцы на струны, как ему было велено с самого начала. Происходящее казалось изощрённой пыткой и единственное, что утешало, — Лань Сичэню так же трудно, как и ему самому. Впрочем, совсем вскоре, полностью погрузившись в занятие музыкой, Мэн Яо смог немного отвлечься. Приёмы были весьма болезненными, а мозолей на пальцах он ещё не наиграл, так что чем дольше они занимались, тем сильнее струны натирали и ранили кожу. Закончив с изучением первого приёма, Лань Сичэнь, не вполне довольный звуком, который получался на втором, подошел к Мэн Яо и сел на подушку позади него. Приобняв юношу, он поправил его пальцы на струнах и прошептал на ухо: — Вот так, А-Яо. Игра на гуцине требуется нежности и ласки, ты должен хорошо это осознавать, нужно вкладывать не только мастерство и силу, но и давать инструменту жить вместе с тобой. — Да… Мэн Яо не был уверен, что понял хоть слово. Такая близость Лань Сичэня сводила с ума и он едва сдерживал стоны, пытаясь сосредоточиться на занятии, а не на желанном тепле позади себя. Когда же у него вырвался стон, оттого как нежно Лань Сичэнь передвинул его пальцы по струнам, мужчина словно избавился от оков и припал к изгибу его шеи с поцелуем. — А-Яо, — горячо прошептал Лань Сичэнь, когда цепочкой поцелуев добрался до места за ухом. — Сичэнь, — всхлипнул он в ответ, чувствуя, как член уже болезненно упирается в ширинку. — Пожалуйста, сделай что-нибудь. — Если позволишь… — Всё, всё что угодно, прошу тебя. Горячая ладонь легла поверх его бугорка, а сам он почуствовал, как Лань Сичэнь придвинулся ближе и провёл носом по коротким волосам у него на затылке. — Ты так вкусно пахнешь, — рукой же он расстегнул пуговицу на брюках и спустил вниз собачку, ослабляя давление. — Хочу узнать, как ты пахнешь здесь. Ловкие пальцы проворно залезли под нижнее бельё, и Мэн Яо вынужден был прикрыть себе рот ладонью, чтобы не стонать в голос. Тёплое дыхание у самого уха и шёпот мужчины будто вводили в транс. — Хочу слышать тебя, А-Яо. Ничего не смущайся, мой красивый. Для того чтобы не потерять равновесие и не рухнуть, пришлось навалиться на Лань Сичэня и откинуть голову ему на плечо, чтобы было удобнее. Но руку ото рта он всё же убрал. — Сичэнь… научи меня… — Конечно, А-Яо. На чём мы остановились? — Пальцы мужчины обхватили его возбуждённый член, и с губ сорвался стон. — Движения должны быть мягкими и выражать чувства, вот так… Лань Сичэнь начал медленно двигаться ладонью вверх-вниз по стволу, при этом то и дело целуя Мэн Яо в шею и делая ему комплименты. Долго выдержать такую пытку юноша был не в силах. Не имея опыта и будучи слишком возбуждённым, он подошёл к финалу почти мгновенно, кончив с тихим всхлипом. — Такой чувствительный... — Лань Сичэнь выдоил его до последней капли и только тогда убрал руку, чтобы обтереть её о носовой платок. — А ты? — Мне бы хотелось сделать это в тебе, если позволишь. Мэн Яо, и так смущенный больше обычного, покраснел ещё сильнее, но согласно кивнул. Он хотел этого не меньше Лань Сичэня. Ему было стыдно, но он изучил информацию об анальном сексе и теоретически был неплохо подкован, но вот практически всё было впервые и настолько волнительно, что он боялся не справиться. — Я очень хочу, Сичэнь, — смог признаться он и обернулся, чтобы посмотреть в глаза. Рука Лань Сичэня огладила его попку через брюки, и он притянул его к себе для глубокого поцелуя. — Я хочу взять тебя прямо вот так. Чтобы ты играл и отдавался мне без остатка, — прошептал Лань Сичэнь с надеждой в голосе. — Играл? Голос дрогнул, но Мэн Яо постарался сдержать эмоции, чтобы не выглядеть слишком наивным. Если Лань Сичэнь хочет, чтобы связавшая их музыка не останавливалась и сейчас, он постарается не подвести. Когда его избавили от штанов и белья, оставив только рубашку, Мэн Яо попытался вспомнить хоть одну из разбежавшихся из головы мелодий. Когда же Лань Сичэнь приподнял его, коснувшись уже смазанным пальцем входа в тело, юноша ахнул и оперся грудью о стол. — Яо-Яо, ты ведь знаешь, как полагается сидеть за столиком для гуциня, — Голос Лань Сичэня был мягким и спокойным, несмотря на то что его палец в данный момент проникал в Мэн Яо, методично растягивая. Тихонько застонав, юноша попытался выпрямиться, но получилось это с трудом. — Да, лаоши, — ответил он, чувствуя распирающее давление внутри и обмирая от осознания, кто трогает его так нежно и в то же время напористо. Он мечтал перед сном, что это когда-нибудь случится, но и подумать не мог, как всё будет. Нежно, аккуратно и в то же время возбуждающе развратно. Он извлёк первые звуки той самой песни, что играл Лань Сичэню в первый раз, и тот словно в награду погладил его по ягодице, продолжая растягивать девственный проход. Ему хотелось выгнуться посильнее, дать полный доступ, и не только к дырочке, но он не смел показать, насколько развратен. Меж тем Лань Сичэнь зачерпнул ещё смазки из баночки и протолкнул её поглубже. — Продолжай, А-Яо. Только регулярные тренировки сделают тебя хорошим исполнителем. — Да, лаоши, — со стоном ответил он, чувствуя, как обильная капля смазки вытекает из его головки. — Да, я буду хорошим учеником. — Ты уже самый замечательный ученик. От шёпота Лань Сичэня с губ сорвался стон, но Мэн Яо попытался взять себя в руки и продолжил играть, стараясь не сбиваться. Но когда к первому пальцу добавился второй, юноша случайно зацепил соседнюю с нужной струну. — А-Яо, ты должен сосредоточиться и быть аккуратным. Не торопись, доводи каждый такт, каждую ноту, позволь себе управлять мелодией и при этом отдайся ей сам. Отдаться хотелось. Но не мелодии, а Лань Сичэню, который мучительно нежно и медленно растягивал его уже на два пальца. Снова коснувшись пальцами струн, Мэн Яо честно попытался вспомнить все уроки и извлекать звуки как подобает, делая мелодию нежной и цельной. Шёпот Лань Сичэня и третий палец почти шокировали. — Вот так, умница. Мой хороший талантливый мальчик, у тебя всё прекрасно получается. Мэн Яо не знал, хвалят его за хорошее исполнение или за то, как он принимает Лань Сичэня, но сейчас эта похвала была необходима как воздух. Он начал песню с самого начала, неосознанно насаживаясь на пальцы и раздвигая ноги в поисках опоры. Лань Сичэнь гладил его так собственически, так правильно, что он не мог сосредоточиться и снова сбился. — Ещё немного, А-Яо, — прошептал Лань Сичэнь. — Продержись ещё совсем чуть-чуть, и я помогу тебе. Он поднырнул второй рукой вниз и нежно огладил поджавшиеся яички Мэн Яо, заставляя его потерять всякий стыд и застонать в голос. Ощущения были такими яркими, что заставляли терять связь с реальностью, и он едва не порвал струну, что немного привело в чувство. В это же мгновение он услышал лёгкое шуршание за спиной, а затем Лань Сичэнь немного приподнял его, сел вплотную, и Мэн Яо ощутил, как нечто толстое упирается в его дырочку. — Расслабься, так будет легче принять меня. — Лань Сичэнь удерживал его за бёдра и плавно опускал на свой член. Всхлипнув, Мэн Яо вцепился пальцами в край столика для циня, инстинктивно напрягшись. Лань Сичэнь тут же остановился и зашептал юноше на ухо: — Помнишь, что я говорил тебе? Для того чтобы исполнять пьесы на гуцине, ты должен быть отрешён и расслаблен. Зажиматься нельзя, А-Яо. Медленно выдохнув, юноша разжал пальцы и попытался отпустить себя, сделать то, что велит возлюбленный. — Вот так, хорошо. Мой талантливый мальчик. Когда ягодицы Мэн Яо коснулись бёдер Лань Сичэня, тот крепче прижал юношу к себе и благодарно поцеловал в шею. А после взял за руку и положил их пальцы на струны. — Подыши и успокойся, прежде чем мы продолжим. — Сичэнь, — низко откликнулся Мэн Яо, переживая такой странный и необычайно возбуждающий опыт. Он и подумать не мог, что ему понравится вся эта игра. Что сердце будет трепетать от осознания, как они занимаются сексом и играют на цине одновременно. Если у него и были какие-то фантазии, то они меркли перед реальностью. Толстый член распирал его изнутри, и он быстро привык к этому ощущению наполненности. Он смог отдышаться, прийти в себя и даже осознать, что счастлив настолько, что готов на любые испытания. Он кивнул, а затем немного качнулся бёдрами, вызывая стон позади себя. Лань Сичэнь провёл пальцами по струнам, плавно опустил одну руку ему на член и толкнулся в проход. — Играй, — хрипло велел он. У Мэн Яо сбилось дыхание, но он смог взять себя в руки и коснулся пальцами струн, возвращаясь к первой, самой хорошо ему знакомой мелодии. Но стоило Лань Сичэню слегка толкнуться бёдрами, он едва не сбился. То, каким усилием воли он не сфальшивил, знали только Небожители. По мере течения мелодии Мэн Яо осознал, что Сичэнь берет его в том темпе и длительностях, что написаны в нотах. Он будто повторяет музыкальный узор, только играет не на гуцине. Во время небольшого ускорения в пьесе Лань Сичэнь удобнее перехватил его за талию и слегка сместился, точно попадая по точке наслаждения внутри. Мэн Яо всхлипнул, сбился, провёл пальцами по струнам кое-как и выгнулся, подставляясь под ласки и думать забыв о гуцине. Лань Сичэнь словно только и ждал этого, заставив его раздвинуть бёдра шире, так чтобы колени стояли на полу, он принялся толкаться вверх, натягивая его на себя чуть быстрее и резче. Мэн Яо совсем потерялся в ощущениях, полностью отдаваясь любомому мужчине и издавая при этом совершенно развратные стоны и вскрики. Лань Сичэнь не одёргивал его, поощрительно гладя ягодицы и шепча, какой он замечательный. Мэн Яо пришлось упереться руками в пол, чувствуя приближение чужого оргазма, но Лань Сичэнь решил иначе. Он остановился, немного приподнял его и вышел. — Сядь ко мне лицом, Яо-Яо, — попросил он, и это вызвало такое смятение в душе юноши, что всё уже произошедшее показалось ему скромным и невинным. Он привстал, развернулся, демонстрируя своё истекающее смазкой желание и послушно сел сверху. Лань Сичэнь помог себе рукой, направив член сразу в растраханную дырочку, а затем, перед первым толчком, припал к его губам в жадном поцелуе. Этого хватило, чтобы Мэн Яо сорвался в оглушительный оргазм, даже не коснувшись своего члена. Завалившись на Сичэня, он обхватил его руками за плечи, позволяя ему трахать себя быстрее и яростнее. Много времени мужчине не понадобилось, и он кончил, оторвавшись от губ Мэн Яо и застонав в них. После они ещё некоторое время сидели в обнимку, и Лань Сичэнь не спешил выходить, наслаждаясь близостью. Но когда Мэн Яо, пригревшись и обессилев от первого в жизни чувственного опыта, начал дремать, Лань Сичэнь шепнул ему на ухо: — Сейчас я отнесу тебя в ванну, котёнок. Мой умница… Счастливо и сонно улыбнувшись, юноша прижался губами к щеке Сичэня. — Можно я немного отдохну после ванной? Мне так хорошо, что не хочется двигаться. — Можно отдохнуть до утра, А-Яо. Неужели ты думаешь, что я отправлю тебя домой? Я скорее хотел бы перевезти твои вещи к себе и больше никогда не расставаться. Сонливость как рукой сняло. — Сичэнь, я… — Ничего не говори, пожалуйста. Я не смогу услышать отказ. Просто знай, что я готов к этому и хочу всем сердцем. Хорошо? — Да-да, хорошо. — Мэн Яо и не думал отказывать, но посчитал своё согласие слишком поспешным. К тому же Лань Сичэнь мог говорить под воздействием момента, и воспользоваться его слабостью было бы низко. — Ты просто не представляешь, как я счастлив, что мы встретились, — продолжал шептать ему мужчина. — У меня даже в мыслях не было, что ты согласишься на подобное… — Мне очень понравилось, Сичэнь. Ты такой чувственный, так пропитан музыкой. Я хочу разделить это с тобой. — Я счастлив. — Лань Сичэнь поцеловал его легко и нежно, а затем всё-таки поднялся и отнёс в ванную комнату. Мэн Яо льнул к нему, пока Сичэнь наполнял ванну водой, и удивлялся, какие у любимого сильные руки, даже сказал об этом, на что тот рассмеялся. — Ты просто лёгкий как пушинка, к тому же я много занимался спортом, А-Яо. Прошу тебя, подумай о моем предложении всерьёз. Я не смею настаивать, но если ты согласишься, стану ещё счастливее. Заглянув любимому в глаза, Мэн Яо решился на откровенность: — Я полюбил тебя с первого взгляда и не мечтал о взаимности, был готов просто приходить на концерты, слушать музыку и любоваться тобой. Когда ты проявил ответный интерес, это уже было больше, чем то, о чём мне приходилось мечтать. Теперь же я и вовсе переполнен эмоциями. Я лишь боюсь, что могу дать тебе несравнимо меньше, чем ты мне. У меня нет достойного жилья, нет больших денег, и моя работа хоть и считается престижной, но довольно проста. Я не хочу, чтобы всё выглядело так, будто рядом с тобой человек не твоего круга. Вздохнув, Лань Сичэнь поцеловал юношу в губы и вместе с ним вошёл в ванну, опуская Мэн Яо на себя, внимательно глядя ему в глаза. — А-Яо, ты моложе меня, ты образован, талантлив, всего добился сам, а ещё ты ослепительно красив. Кто-то может решить, что это я пользуюсь твоими преимуществами. Не думай о том, что скажут другие, моё сердце полно любви к тебе, и это главное. Если эта любовь взаимна, то я буду счастливейшим из людей. — Не знаю, чем я тебя заслужил, — счастливо ответил Мэн Яо. — Я только надеюсь, что это продлится всю жизнь. — Обещаю, что так и будет. — И Лань Сичэнь прильнул к приоткрытым губам, словно заключая нерушимый договор и принося клятву. Мэн Яо же был уверен в себе до самого конца. Он никогда не посмеет разрушить эту любовь.