Мы уничтожили друг друга

Мы дошли молча. Я всё ещё кипела внутри из-за этого придурка Риверна, а Терра, кажется, просто не хотела говорить. Или боялась, что если откроет рот, то разревётся. Я её понимала. Аранжерея оказалась огромным стеклянным куполом, врезанным в холм позади школы. Издали он напоминал гигантский мыльный пузырь, застывший среди зелени. Когда мы подошли ближе, я поняла, что это даже не одно здание, а целый комплекс теплиц, соединённых прозрачными переходами. Внутри было... волшебно. В прямом смысле. Воздух — густой, влажный, пахнет землёй, цветами и чем-то сладким. Он оседал на коже прохладной влагой. Стеклянные стены уходили высоко вверх, и сквозь них лился мягкий солнечный свет, который тут же распадался на сотни радужных зайчиков, отражаясь от капель воды на листьях и лепестках. Растения были повсюду. Они свисали с потолка гирляндами лиан, карабкались по специальным решёткам, образуя живые стены, теснились на стеллажах, свешивались с балконов второго яруса. Я увидела цветы, похожие на огромные колокольчики нежно-голубого цвета, которые мягко покачивались, хотя ветра не было. Рядом с ними росли кусты с листьями, переливающимися серебром, и при каждом моём шаге они тихо шелестели, будто перешёптывались. Дальше начинались ряды с чем-то, напоминающим земные орхидеи, но их лепестки светились изнутри бледно-лиловым светом. А у самого входа в основной зал возвышалось настоящее дерево, ствол которого обвивал плющ с листьями размером с мою ладонь — и каждый лист был испещрён светящимися золотыми жилками. — Это древо жизни, — тихо сказала Терра, заметив мой взгляд. — Ему больше трёхсот лет. Оно — сердце оранжереи. Пока оно цветёт, все растения в школе здоровы. Я молча кивнула. Здесь действительно было красиво. Спокойно. Как в другом мире. И здесь Терра преобразилась. Она поставила горшки на широкий деревянный стол и принялась распаковывать нашу несчастную коробку. Но дело даже не в этом. Она двигалась иначе — мягко, плавно, будто танцевала. Её руки, ещё недавно нервно теребившие салфетку в столовой, теперь были уверенными и нежными. На ней было лёгкое длинное платье цвета слоновой кости, с широкими рукавами и вышивкой мелкими зелёными листочками по подолу. Поверх платья — фартук из мягкой замши со множеством карманов, из которых торчали секаторы, верёвочки, какие-то колышки и маленькие грабельки. Волосы она стянула в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. И босиком. Я только сейчас заметила, что она разулась у входа. Она выглядела так, будто была частью этого места. Не человеком, пришедшим в теплицу, а существом, которое здесь родилось и выросло. — Ну, — вздохнула она, глядя на осколки. — Половины точно нет. Вон те, — она указала на мокрые комки почвы с остатками корешков, — можно попробовать пересадить. Экстракты... — она поджала губы, — экстракты придётся варить заново. Неделя работы. — Терра, мне правда жаль... — начала я. — Не твоя вина, — отрезала она, но без злости. Устало. — Риверн — мастер портить людям настроение. И не только настроение. Она аккуратно, буквально кончиками пальцев, извлекла из осколков уцелевший росток. Его корешки были испачканы землёй, а сам он жалобно поник. — Смотри. Терра зажала стебель между ладонями и закрыла глаза. Я снова увидела это свечение — зелёное, тёплое, оно струилось из её пальцев, окутывало росток. Я даже почувствовала тепло, исходящее от её рук. Прошло несколько секунд. Росток дрогнул. Потом расправил листики, потянулся вверх, и на нём тут же набухла и раскрылась новая, свежая почка. Ещё через минуту он стоял бодрый, зеленющий, как ни в чём не бывало. — Ну вот, — улыбнулась Терра, открывая глаза. В них всё ещё плескался зелёный свет. — Жить будет. Пойдём, нужно его в карантинную зону определить, пока другие не заразил, если это был грибок. Она ловко подхватила горшок с растением и зашагала вглубь оранжереи, к стеллажам, накрытым прозрачным колпаком. Я пошла за ней, разглядывая всё вокруг. — Ты здесь часто бываешь? — спросила я, когда она возилась с подсветкой для своего пациента. — Постоянно, — откликнулась она. — Это мой дом. В смысле, комната в общежитии — это так, место для сна. А здесь я живу. — она улыбнулась, погладив листик какого-то кустика, который тут же потянулся к её руке. — Мы разговариваем. Я чувствую, если им больно или грустно. Знаю, звучит безумно. — Нет, — честно ответила я. — Не безумно. Здесь правда... невероятно. Терра расплылась в счастливой улыбке. Настоящей, не той, вежливой, которой она меня встречала. Глаза её сияли. — Хочешь, покажу своё любимое место? Она не стала ждать ответа. Схватила меня за руку и потащила по узкой тропинке между стеллажами, потом вверх по винтовой лестнице, на второй ярус. Мы прошли через небольшую дверцу и оказались на балконе, нависающем над главным залом. Отсюда было видно всё: и Древо жизни, и светящиеся орхидеи, и серебристые кусты, и плющ на стенах. А прямо перед балконом, на уровне наших глаз, росли цветы, похожие на маленькие солнышки. Их лепестки были жёлтыми, огненными, и они действительно светились, отбрасывая тёплые блики на лицо Терры. — Солнцецветы, — прошептала она. — Распускаются только на рассвете и закате. Люблю смотреть на них вечером. Так спокойно. Мы помолчали. Где-то внизу тихо журчала вода — то ли маленький ручеёк, то ли система полива. Пахло мёдом и дождём. — Знаешь, — вдруг сказала Терра, не поворачивая головы. — Я рада, что ты приехала. Я не знала, что ответить. Я вообще не планировала ни с кем сближаться. Друзья, отношения, любовь — не для меня. Мне нужно разобраться с собой, с этой непонятной магией, которая то ли есть, то ли нет. Научиться защищать себя, чтобы никто больше не смел надо мной издеваться. Я никому не собиралась открываться, никого не хотела подпускать близко. Но Терра стояла рядом, пахло мёдом, солнцецветы горели в вечернем свете, и от этого всего было как-то... тепло внутри. Неловко и тепло. — Спасибо, — выдавила я наконец. — За... ну, за то, что не бросила там, с этим психом. И вообще. Терра обернулась и улыбнулась мне той самой доброй улыбкой, от которой становилось спокойно. Она была красивой в этом свете — мягкой, тёплой, домашней. И её платье с листочками, и босые ноги, и руки, перепачканные землёй, — всё было таким правильным. — Дурочка, — ласково сказала она. — Мы же соседки. Значит, должны держаться вместе. И потом, — она подмигнула, — кто-то же должен присматривать за тобой, пока ты не перестанешь ввязываться в драки с местными задирами. Я фыркнула, но улыбнулась в ответ. — Я не ввязываюсь. Это они ко мне лезут. — Ага. Конечно. — Терра рассмеялась, и смех её разнёсся эхом под стеклянным куполом. Солнцецветы качнулись, будто тоже смеялись. И в этот момент, глядя на неё, на эту странную девушку, которая разговаривает с цветами и варит экстракты для отца, я поняла одну вещь. Я не хотела здесь ни с кем сближаться. Но, кажется, Терра об этом не знала. Или ей было всё равно. И от этого почему-то не хотелось убегать. Совсем. ******************************** Мы ещё долго бродили по оранжерее. Терра таскала меня от стеллажа к стеллажу, показывала какие-то редкие экземпляры, рассказывала про свойства листьев и стеблей. Я слушала вполуха, но на удивление было интересно. Она говорила о растениях так, будто о живых людях — с нежностью и заботой. Вот этот, оказывается, боится сквозняков, а этот цветёт только раз в пять лет и требует особого состава воды. — А этот, — она подвела меня к невзрачному на первый взгляд кустику с мелкими сиреневыми цветами, — может вылечить простуду за один день. Если правильно заварить. Хочешь, покажу как? — Валяй, — пожала я плечами. Терра оживилась, достала откуда-то маленькие ножницы, аккуратно срезала пару веточек и начала что-то увлечённо объяснять про температуру воды и время настаивания. Я кивала, но краем глаза заметила, как в кармане джинсов вибрирует телефон. Достала. Экран засветился именем, которое я меньше всего хотела сейчас видеть. «Мама» Пальцы замерли над экраном. Сердце пропустило удар, потом ещё один. В груди образовался холодный ком. — Ты чего? — Терра отвлеклась от своих веточек, заметив моё лицо. — Ничего, — ответила я слишком быстро. Сбросила вызов, даже не дав пройти гудку. Сунула телефон обратно в карман. — Продолжай. Я слушаю. Но Терра смотрела с беспокойством. — Ты побледнела. Всё в порядке? — В полном. — Улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Давай дальше про твой чай. Она помялась, но продолжила. А я уже не слушала. Телефон снова завибрировал. Я даже не вытаскивала его, просто нажала на ткань джинсов, надеясь, что там сбросится само. Не сбросилось. Вибрация повторялась снова и снова, настойчиво, как пульсирующая боль. Зачем она звонит? Чтобы спросить, как я устроилась? Чтобы сказать, что скучает? Или чтобы в очередной раз напомнить, какой я должна быть и как сильно разочаровываю? В прошлом году был юбилей у тёти. Мама позвонила за три дня, перечислила, что надеть, как себя вести, с кем поговорить и кому улыбнуться. А когда я пришла в том, в чём было удобно, а не в том, что она выбрала, она полвечера не подходила ко мне, делала вид, что я чужая. Потом, уже дома, сказала сквозь зубы: «Ты меня опозорила. Ты вообще думаешь, как это выглядит со стороны? Что люди скажут?» Люди. Вечно эти люди. Вибрация стихла. Я выдохнула. Но через секунду — сообщение. Я всё-таки достала телефон, глянула мельком. «Почему не берёшь? Я волнуюсь. Перезвони, когда сможешь. Мама» Мама. С большой буквы, которая требует отчёта. Которая пишет «волнуюсь», но на самом деле хочет проверить, не вышла ли я из-под контроля. Всё под контролем, мамочка. Всё под контролем. Я сунула телефон обратно, глубоко вздохнула. — Терр, слушай, — перебила я её на полуслове. — Я, наверное, пойду. — Куда? — она растерянно захлопала глазами. — Что-то случилось? — Нет. Просто... — я замялась. Не рассказывать же ей про мать, про эту вечную удавку на шее. — Просто хочу пройтись. Одна. Подышать. Терра помолчала, потом кивнула. В её глазах было понимание. Слишком много понимания для человека, которого я знаю пару дней. — Конечно. Иди. Если хочешь, потом заходи. Я ещё долго буду здесь возиться. — Спасибо. Я почти выбежала из оранжереи. Свежий воздух ударил в лицо. Вечер уже опускался на школу, небо стало густо-синим, почти фиолетовым. Где-то зажглись первые фонари. Я шла быстро, почти бежала, сама не зная куда. Подальше от этого звонка, от сообщения, от Терры с её добрыми глазами, от всех. Мне нужно было побыть одной. Перестать улыбаться, когда не хочется. Перестать отвечать, когда спрашивают. Перестать строить из себя ту, у кого всё в порядке. Потому что не в порядке. Ни хрена не в порядке. Я свернула где в прошлый рад была тренировка со Скакм и села на скамейку под старым деревом. Села, обхватила себя руками. Телефон молчал в кармане, но я чувствовала его там, как мину замедленного действия. Надо будет перезвонить. Обязательно. Сказать, что всё хорошо, что я устроилась, что учёба вот-вот начнётся. Выслушать нотацию про то, что надо учиться лучше всех, быть примерной, не позорить семью. Пообещать, что буду стараться. Положить трубку и чувствовать себя последней дрянью. Или не перезванивать. Просто игнорировать, пока не приспичит. Но тогда будет скандал. Потом чувство вины. Потом оправдания. Я устала. Честно, до дрожи в коленках устала от этого всего. В парке было тихо. Только ветер шелестел листвой где-то наверху, да вдалеке слышались чьи-то голоса. Я смотрела в темнеющее небо и пыталась дышать ровно. Мне не нужны были друзья. Не нужна была любовь. Не нужны были все эти новые люди, которые смотрят с интересом, задают вопросы, лезут в душу. Мне нужно было просто понять, кто я такая. Есть ли во мне хоть что-то, кроме вечного разочарования для собственной матери. Может, если я найду свою магию, если научусь защищаться, если стану сильной — тогда я перестану быть пустым местом. Тогда, может, и она перестанет смотреть сквозь меня. А может, и нет. Я сидела так долго. Пока не замёрзла окончательно. Пока не стемнело так, что стали видны звёзды. Телефон молчал. Я молчала тоже. Хорошо. Пусть так. ****************************** Я сидела на лавочке, смотрела на звёзды и думала. Что, если у меня нет сил? Совсем нет. Что тогда? Ведь в семье все — феи. Бабушка была феей, мама фея, тёти, двоюродные сёстры... Почему тогда не я? Может, во мне какой-то брак? Поломанный ген, который забыли включить? Или я подкидыш? Эта мысль кольнула где-то под рёбрами, но я её отогнала. Нет, бред. Я слишком похожа на маму внешне, чтобы быть чужой. Те же светлые волосы, тот же разрез глаз. Только внутри — пустота. Никакого огня, никакого света. Просто я. Я сжала кулаки до хруста в костяшках. Нет уж. Если магии нет — и чёрт с ней. Специалисты мне всегда нравились больше. Сила, тренировки, выносливость. Ты можешь постоять за себя. Даже без всяких там заклинаний и светящихся штук. Просто за счёт себя. Своих рук, своей головы, своей воли. Где-то в кармане зазвонил телефон. Я даже не посмотрела кто. Вытащила, нажала отбой, сунула обратно. Потом достала снова и просто выключила совсем. Сегодня я хочу побыть одна. Без звонков, без сообщений, без вопросов. Шаги. Я услышала их издалека. Ритмичные, быстрые. Кто-то бежал по дорожке парка. Я не обернулась — просто продолжала смотреть на звёзды, надеясь, что бегун пробежит мимо. Шаги замедлились. Остановились. — Знал, что ты тут будешь. Я вздохнула и всё-таки повернула голову. Из темноты выступил знакомый силуэт. Высокий, широкоплечий, с развевающимися на ветру светлыми волосами. Спортивный костюм, полотенце на плече, бутылка воды в руке. Скай. — Ты следишь за мной? — спросила я без особого интереса. — Бегаю мимо, — он пожал плечами. — Увидел тебя. Решил подойти. — Подглядываешь. — Просто заметил. Он помялся, переступил с ноги на ногу, потом всё-таки опустился на лавочку рядом. Не слишком близко — метра полтора между нами. Умный. — Не спится? — спросил он, глядя на небо. — Не хочется. — Понимаю. Мы помолчали. Ветер шелестел листвой, где-то вдалеке ухнула сова. Я смотрела прямо перед собой, на тёмные силуэты деревьев, и думала о том, как же всё надоело. А потом меня осенило Я повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. — Скай. — М? — Потренируй меня. Сейчас. Он удивлённо приподнял бровь. — Сейчас? Вечером? — Да. Прямо сейчас. Хочу попробовать ещё раз. Хочу хоть раз тебя достать. Скай смотрел на меня несколько секунд, потом вдруг улыбнулся — осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты уверена? Прошлый раз был... — Уверена. — Я поднялась со скамьи. — Вставай. Я хочу попробовать. ************************* Мы вышли на полянку у самого озера. Вода была тёмной и гладкой, как зеркало, в ней отражались первые звёзды. Вечерний воздух уже остывал, по коже бежали мурашки, но внутри разгорался азарт. Скай встал напротив. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, корпус расслаблен, но я чувствовала — в любой момент он готов двигаться. Глаза внимательные, цепкие, но в уголках губ пряталась улыбка. ******************* Скай смотрел на неё и не мог сдержать улыбку. Эта девчонка была... забавной. Совсем не такой, как те, кто обычно вился вокруг него — с придыханием, с надеждой в глазах, с вечными попытками понравиться. Она смотрела волком, сжимала кулаки так, будто они были последним, что у неё есть, и явно собиралась если не победить, то хотя бы сделать ему больно. И ему это нравилось. Честно. — Готова? — спросил он. — К чему? Он не ответил. Вместо этого шагнул к ней — быстро, текуче, как вода. Она даже моргнуть не успела, а он уже сделал подсечку. Нога вылетела из-под неё, и она грохнулась на траву. — Эй! — заорала Стефани, поднимаясь на локтях. — Так нечестно! Скай усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. Взлохмаченная, злая, с травинками в волосах — она была прекрасна в своей ярости. — Мне показалось, ты сказала «готова», — пожал он плечами. — Я ничего не говорила! — Ну, может, подумала. Она вскочила, отряхивая джинсы, и Скай заметил, как горят её глаза. В них не было обиды — только азарт. И это подкупало. — Давай снова, — рявкнула она, принимая стойку. — Только без подлянок. — Обещать не могу. ************************ Бой начался заново. Стефани встала в стойку — неуклюже, неправильно, но с такой решимостью, что Скай едва сдерживал улыбку. Ноги на ширине плеч, кулаки сжаты, взгляд прищурен. Она смотрела на него, как хищник на добычу, хотя добычей здесь была явно она. — Нападай, — подначил он. Она сделала выпад. Кулак полетел в корпус, но Скай легко ушёл в сторону, даже не запыхавшись. Её рука рассекла воздух в сантиметре от его футболки. — Медленно, — прокомментировал он. — Заткнись. Развернулась и снова атаковала. На этот раз целилась в лицо — широкий размашистый удар, которым можно было бы впечатлить разве что новичка. Скай просто отклонился назад, и её кулак прошёл мимо. — Слишком предсказуемо. — Я тебе покажу предсказуемо! Она попыталась зацепить его ногу своей — примитивная подсечка, которую он видел тысячу раз. Скай перешагнул через её ногу, будто через небольшую кочку. — Ногами работаешь ещё хуже, чем руками. — Да пошёл ты! Стефани кинулась на него с новой силой. Кулаки полетели градом — левый, правый, левый, снова правый. Она молотила воздух с такой яростью, что Скаю стало почти жаль эту её безнадёжную попытку. Он уклонялся. Просто уклонялся. Корпус уходил вправо, влево, назад — и каждый её удар встречал только пустоту. Она злилась, это было видно по тому, как сжимались её зубы, как тяжелело дыхание. — Не можешь достать? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Могу! Она сделала ложный замах левой, попыталась пробить правой — Скай поймал её кулак в свою ладонь. Замер так на секунду, глядя в её расширившиеся глаза. — Не сегодня. Резко отпустил, и она по инерции отшатнулась назад. Стефани остановилась, упёрлась руками в колени, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, волосы прилипли ко лбу, грудь вздымалась часто-часто. — Передышка? — участливо спросил Скай. — Иди ты. Выпрямилась. Снова сжала кулаки. Скай смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Она была такой... настоящей. Не сдавалась, хотя шансов у неё не было. Ноль. Никаких. Она никогда не тренировалась — это было видно по каждому движению. По тому, как неуклюже ставила ноги, как не умела держать равновесие, как зажималась перед каждым ударом. Но она старалась. Чёрт возьми, как она старалась. И ему это нравилось. Нравилось видеть, как загораются её глаза, когда она почти достаёт его. Нравилось, как она злится на свои ошибки. Нравилось, что она не просит пощады. Она снова пошла в атаку. Удар — он ушёл вправо. Ещё удар — нырнул под руку. Она развернулась, попыталась достать локтем — блок предплечьем. Попробовала коленом — он просто отступил на шаг. — Дыши, — сказал он между её выпадами. — Ты зажимаешься, поэтому медлишь. — Я не зажимаюсь! — Зажимаешься. Расслабь плечи. И смотри не на руки — на корпус. Руки могут врать, корпус — нет. Она остановилась. Посмотрела на него с подозрением, но прислушалась. Попробовала расслабить плечи — получилось с трудом. Снова пошла вперёд, теперь стараясь следить за корпусом. Удар. Он ушёл. Ещё удар. Блок. Она попыталась обманный манёвр — дёрнулась влево, ударила справа. Кулак прошёл в сантиметре от его подбородка. — О! — выдохнула она. Глаза загорелись. — Видел? — Повезло. — Не повезло, а умение! Скай усмехнулся. Ей так хотелось верить, что она действительно его достала. Ну и пусть. Следующая атака была ещё злее. Она летала вокруг него, как оса, пытаясь найти брешь. Он уходил, уклонялся, блокировал, но внутри уже зарождалось что-то странное — желание поддаться. Хотя бы раз. Чтобы увидеть, как она засияет. Он поймал себя на этой мысли и тут же отогнал. Нельзя. Она должна учиться по-настоящему. ********************** И тут Стефани сделала то, чего он не ожидал. Она замахнулась — широко, со всей силы, вкладывая в удар всю свою злость, всю свою обиду, всё своё отчаяние. Кулак летел прямо ему в лицо, и если бы он не среагировал, этот удар мог бы стать для него неприятным сюрпризом. Но Скай среагировал. Его рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на её запястье. И он дёрнул. Резко. Сильно. На себя. Он хотел мягче. Честно. Хотел просто остановить её, может, удержать, объяснить, что так нельзя. Но она вложила столько силы в этот удар, что когда он дёрнул, её тело по инерции рванулось вперёд. Она врезалась в него. Со всей дури. Их столкновение выбило воздух из лёгких — у обоих. Стефани впечаталась в его грудь так, будто пыталась пробить её насквозь. Скай даже сделал полшага назад, чтобы удержать равновесие. И замер. Она была в его руках. Вся. Прижатая к нему так плотно, что он чувствовал каждую линию её тела — напряжённого, горячего, дрожащего. Её лицо уткнулось ему куда-то в ключицу, волосы щекотали подбородок, дыхание — частое, сбитое — обжигало кожу сквозь тонкую ткань футболки. Она была тёплой. Мягкой. И такой... настоящей. Скай замер, боясь пошевелиться. Его рука всё ещё сжимала её запястье, вторая непроизвольно легла на талию — поймала, удержала, не дала упасть. Он чувствовал, как бьётся её сердце. Или своё. Всё смешалось. Он не планировал этого. Совсем не планировал. Внутри всё перевернулось. — Я... — начал он, но голос предательски дрогнул. Стефани подняла голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Её глаза — огромные, растерянные, с расширенными зрачками — смотрели прямо на него. Губы приоткрыты, дыхание сбито. Она была красной — вся, от шеи до кончиков ушей. Скай почувствовал, как жар приливает к его собственным щекам. Повисла тишина. Только их дыхание — частое, громкое в вечерней тишине — и плеск воды где-то вдалеке. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. И никто не знал, что делать. Секунда. Две. Три. В груди Ская что-то сжалось. Ему вдруг стало неловко — по-настоящему неловко, как мальчишке, которого застали за чем-то запретным. Он хотел отпустить её, но руки не слушались. Хотел сказать что-то умное, но в голове было пусто. Стефани моргнула. Раз. Два. И вдруг отдёрнулась. Резко, дёргано, будто обожглась. Вырвала запястье из его хватки, отскочила на шаг. Её щёки горели огнём, даже в темноте было видно. — Я... — начала она. — Это... Она не договорила. Вместо этого Стефани снова сжала кулаки. Сжала так, что побелели костяшки. Стиснула зубы. И замахнулась. Снова. Прямо ему в лицо. Скай едва успел уклониться. Её кулак прошёл в сантиметре от его виска. — Ты чего? — выдохнул он. — Ничего! — рявкнула она. — Бой не закончен! И снова пошла в атаку. Скай уворачивался, блокировал, отступал, а в голове билась одна мысль: «Она делает вид, что ничего не было. Она делает вид, что ничего не было». И он понял. Понял, что так надо. Что если она хочет забыть этот момент — пусть. Что если ей легче драться, чем говорить — пусть. Что если она не готова — он подождёт. Он уклонился от очередного удара и едва заметно улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Бой так бой ************************************** Время потеряло смысл. Скай не знал, сколько они уже тут — может, час, может, два. Луна поднялась выше, звёзды высыпали россыпью по всему небу, а они всё ещё были здесь. На поляне у озера. В этом бесконечном танце атаки и защиты. Стефани не сдавалась. Она выдохлась уже давно — он это видел. Дыхание сбилось ещё полчаса назад, руки дрожали от напряжения, ноги подкашивались после каждой серии ударов. Но она продолжала. Снова и снова вставала в стойку, снова замахивалась, снова шла в атаку. И Скаю это нравилось. Чёрт возьми, как ему это нравилось. — Смотри, — сказал он, делая шаг вперёд. — Вот этот захват. Он показал медленно — как заходить со стороны, как перехватывать руку, как фиксировать корпус. Стефани смотрела, нахмурив брови, пытаясь запомнить каждое движение. — Попробуй. Она попробовала. Получилось криво, неуклюже, совсем не так, как надо. Скай поправил, мягко разворачивая её плечи. — Локоть выше. И корпусом работай, не только руками. Она кивнула, попробовала снова. Чуть лучше. Ещё раз — уже почти похоже. — Молодец, — сказал он, и она улыбнулась — устало, но довольно. Потом он показывал удар ногой с разворота. Она пыталась повторить — падала, вставала, падала снова. На четвёртый раз у неё получилось удержать равновесие, и Скай поймал себя на том, что хочет зааплодировать. — Тяжело, — выдохнула она, вытирая пот со лба. — В том и смысл. Они продолжили. Потные, мокрые, уставшие до такой степени, что каждое движение давалось с трудом. Футболка Стефани прилипла к телу, волосы превратились в сосульки, на лице блестела влага. Скай чувствовал, как его собственная одежда промокла насквозь, как пот стекает по спине, как горят мышцы. Но останавливаться не хотелось. Она атаковала. Он защищался. Она пробовала новые приёмы — он показывал, как их отражать. Она злилась на свои ошибки — он усмехался и говорил: «Ещё раз». И так по кругу. В какой-то момент Скай поймал себя на мысли, что ему хорошо. Несмотря на усталость, несмотря на пот, несмотря на то, что они оба вымотаны до предела. Ему было хорошо просто быть здесь. С ней. Она сделала выпад, целясь в корпус. Он ушёл. Ещё удар — блок. Она попыталась сделать тот самый захват, который он показывал, — и почти получилось, но Скай вывернулся в последний момент. — Почти, — сказал он. — В следующий раз, — огрызнулась она, но в голосе слышалась улыбка. Они снова сошлись. Она летала вокруг него, он двигался скалой. Удары сыпались градом, но Скай чувствовал, что силы её на исходе. Движения стали медленнее, дыхание — тяжелее, взгляд — мутнее. Но она не сдавалась. Ни за что. — Давай, последний раунд, — предложил он. — Давай хоть десять, — ответила она. И рванула в атаку. ************************************* Стефани понимала, что выдыхается. Руки дрожали, ноги подкашивались, перед глазами всё плыло. Но она не могла остановиться. Не могла признать, что проиграла. Не могла сдаться. Она хотела достать его. Хотя бы раз. Хотя бы по-настоящему. Она замахнулась — широко, со всей силы, вкладывая последние крохи энергии. Кулак полетел в лицо, но Скай привычно ушёл в сторону. И тут её нога зацепилась за что-то. Камень? Корень? Своя собственная ступня? Она не поняла. Просто в какой-то момент земля ушла из-под ног, и она полетела. Не вперёд, как обычно, а вбок. К мосту. К воде. Краем глаза она увидела тёмную гладь озера, стремительно приближающуюся. Услышала, как хрустнула галька под ногами. Почувствовала, что падает. «Всё», — мелькнуло в голове. — «Сейчас буду купаться». И в ту же секунду сильные руки обхватили её за талию. Скай рванул быстрее, чем когда-либо в жизни. Он даже не понял, как оказался рядом — просто ноги сами принесли его к краю обрыва. Пальцы вцепились в ткань её футболки, потом в талию, и он дёрнул. Резко. Сильно. На себя. Она влетела в него, и они оба пошатнулись. Скай сделал шаг назад, чтобы удержать равновесие, и прижал её к себе крепче. Она замерла. Её спина прижималась к его груди, его руки смыкались на её талии, дыхание — частое, сбитое — щекотало её макушку. Она была мокрой от пота, горячей, дрожащей. И такой маленькой в его руках. Скай замер. Он не планировал этого. Просто рефлекс. Просто не дал ей упасть. Но теперь, когда она была здесь, в его руках, он понял, что ему это нравится. Нравится чувствовать её тепло. Нравится, что она рядом. Нравится, что он может её удержать. Это было... забавно. И странно. И приятно. Он улыбнулся, хотя она не видела. — Вода холодная, — сказал он тихо. — Не советую. Стефани дёрнулась. Вырвалась из его рук резко, будто обожглась. Отскочила на шаг, развернулась и уставилась на него горящими глазами. Лицо красное — от тренировки, от злости, от смущения. Грудь вздымается часто-часто. — Ты!.. — выдохнула она. — Опять?! Скай поднял руки в примирительном жесте. — Ты падала. — Я не падала! — Падала. Я видел. — Не твоё дело! — голос её дрожал. — Сколько можно?! Я сказала — не трогай меня! Он смотрел на неё и видел, что она злится не на него. На что-то другое. На себя? На свою слабость? На то, что ей пришлось принять помощь? — Стеф... — Не называй меня так! Она отвернулась, вцепилась пальцами в волосы, сделала несколько глубоких вдохов. Скай молчал. Ждал. Через минуту она развернулась. Взгляд стал спокойнее, но в глазах всё ещё плескалась буря. — Спасибо, — выдавила она сквозь зубы. — За то что... не дал упасть. — Пожалуйста. — Но больше так не делай. Понял Скай кивнул. — Понял. Она смотрела на него ещё пару секунд, потом развернулась и пошла прочь. Медленно, устало, слегка пошатываясь. — Стефани, — окликнул он. Она остановилась, не оборачиваясь. — Ты молодец. Сегодня ты была лучше. Она ничего не ответила. Просто пошла дальше, в темноту, к общежитию. Скай остался стоять у воды. Смотрел, как её силуэт исчезает за деревьями. Слушал, как затихают шаги. В груди было странно. Пусто и тепло одновременно. И на губах играла улыбка, которую он не мог сдержать. — Дурацкая тренировка, — прошептал он. Но в этой дурацкой тренировке было что-то, ради чего хотелось приходить снова — Стефани! — окликнул он. Я остановилась, но не обернулась. — Завтра в это же время? — спросил он. Осторожно, будто боялся спугнуть. Я помедлила. — Посмотрим. И ушла. Я не видела его лица, но чувствовала спиной его растерянный взгляд. Он не понимал. Он правда не понимал, что сделал не так. А я не могла объяснить. Потому что сама не понимала, почему внутри всё перевернулось от одного его прикосновения. Я шла к общежитию и думала только об одном: нельзя. Нельзя подпускать близко. Нельзя позволять себе чувствовать. Это слишком опасно.