Мы уничтожили друг друга

Я подошла к кабинету директора и постучала. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя дышать ровно. Внутри было тихо — похоже, я пришла первой. — Войдите, — раздался спокойный голос Фары Даулинг. Я толкнула дверь и вошла. Кабинет был просторным, с высокими окнами, выходящими на внутренний двор. Свет мягко падал на книжные шкафы и старинные карты на стенах. За массивным деревянным столом сидела сама директор. Фара Даулинг выглядела именно так, как я её запомнила: строгая, но не лишённая тепла. Тёмные волосы были аккуратно уложены, на ней был элегантный тёмно-синий костюм с белой блузой. Её глаза — пронзительные, светло-карие — смотрели на меня с обычным вниманием. Она сидела прямо, сложив руки на столе, и на её лице читалась смесь участия и профессиональной отстранённости. — Стефани, — сказала она, кивком указывая на стул напротив. — Заходи, садись. Я села, положив руки на колени. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Даулинг, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Как твоё состояние? Я усмехнулась, не скрывая горечи. — Разве по мне не видно? Она не обиделась, только чуть приподняла бровь. — Видно. Но я хочу услышать от тебя. — Жива, — ответила я. — И, наверное, это главное. Даулинг кивнула, откинулась на спинку кресла. — Стефани, я хочу, чтобы мы поговорили до того, как начнётся официальное заседание. Мне нужно знать, что там произошло, прежде чем мы будем обсуждать ваш проступок. Я вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается усталость. — Это была случайность, — сказала я. — Всё не так, как кажется. Мы не планировали… мы не хотели… — Я понимаю, — перебила она. — Но факт остаётся фактом. Вы вышли за барьер. Я замолчала, сжав кулаки. — Стефани, — Даулинг подалась вперёд, её голос стал тише. — Это правда, что у тебя появилась сила? Что она проявилась в бою? Я подняла на неё глаза. В её взгляде не было осуждения — только любопытство и, кажется, беспокойство. — Стефани, — Даулинг подалась вперёд, её голос стал тише. — Это правда, что у тебя появилась сила? Что она проявилась в бою? Я подняла на неё глаза. В её взгляде не было осуждения — только любопытство и, кажется, беспокойство. — Я не знаю, — честно ответила я. — Я не знаю, что это было. Моя ли это сила или нет… Я просто… я не знаю. Это был страх. Я не хотела умирать. И не хотела, чтобы он умирал. А потом — просто вспышка. Какая-то энергия, поток, будто торнадо внутри меня. Необъяснимое. Я не могу это описать. — Понимаю, — Даулинг задумчиво кивнула. — Сила, которая проявилась из чистых помыслов, из светлых намерений — это хорошо. Это редкий дар. Но тебе стоит научиться её контролировать. Пока она неуправляема. Если она когда-нибудь пробудится от тёмных помыслов — от гнева, от жажды мести, — неизвестно, что может произойти. Такая сила опасна не только для окружающих, но и для тебя самой. — Я не знаю, как её контролировать, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается беспомощность. — Я даже не знаю, была ли это вообще моя сила. — Это была твоя сила, — твёрдо сказала Даулинг. — И она теперь часть тебя. Тебе придётся научиться с ней жить. Я опустила взгляд, сжимая кулаки. — Я попробую. — Попробовать недостаточно, — она покачала головой. — Но мы вернёмся к этому позже. А сейчас… и как я понимаю, ожоги на твоей шее тоже не сулят ничего хорошего. Я невольно коснулась повязки. — Они не заживают, — тихо сказала я. — Мазь не помогает. — Знаю, — она вздохнула. — Я говорила с Террой. Это магический ожог. Он требует особого лечения. Возможно, мы найдём способ. — Надеюсь, — ответила я, хотя в голосе не было надежды. Даулинг помолчала, потом спросила: — Твои родители знают о том, что случилось? Я резко подняла голову. — Нет, — сказала я жёстче, чем планировала. — И им не надо знать. Я сама справлюсь. — Стефани… — Нет, — перебила я. — Пожалуйста. Не нужно им говорить. Они… они не поймут. Им и так есть о чём переживать. Директор посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. — Хорошо. Я не буду сообщать им, если ты сама не захочешь. Но если ситуация ухудшится… я буду вынуждена. — Не ухудшится, — сказала я, хотя сама не была уверена. Я сидела на стуле напротив стола Фары Даулинг — буквально в метре от неё, чувствуя, как под ногами скрипит деревянный пол. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене. Директор смотрела на меня, собираясь что-то сказать, но не успела. Дверь открылась. Первой вошла Шарлотта Фокс. Я узнала её сразу — она всегда пыталась заглянуть мне в душу. Невысокая, с лёгкой, почти неслышной походкой. Светлые волосы убраны в строгий хвост, который не шелохнулся, когда она повернула голову. Лицо с чёткими линиями, на левой щеке — тёмное родимое пятнышко, которое придавало её внешности что-то человеческое, неидеальное. Губы накрашены нежно-розовой помадой, на носу — очки в тонкой металлической оправе, которые то и дело сползали, и она поправляла их привычным жестом. Оделась просто, но со вкусом: белая блузка из плотной ткани, чёрная классическая юбка, на ногах — туфли на низком каблуке. Она прошла к столу Даулинг и села на один из четырёх стульев, стоящих рядом — ближайший к директору. Следом вошёл профессор Эдмунд. —Снова его выражение лица , то которое было на занятиях, будто он вёл их с таким видом, что каждое слово выносил из себя с трудом. С седеющими висками и глубокими морщинами на лбу. На нём был старомодный тёмно-синий костюм, жилет, и он то и дело поправлял галстук, когда хотел подчеркнуть что-то важное. Очки в тонкой оправе поблёскивали. Голос у него низкий, тягучий, как патока. Он кивнул Даулинг и занял следующий стул, рядом с Шарлоттой. Самым последним зашёл Сол Сильва. Он не торопился. Остановился в дверях, окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом. Он был не сильно невысоким,но держался с такой уверенностью, что рост казался неважным. На нём был чёрный спортивный костюм — мягкая куртка на молнии и свободные штаны, которые не скрывали его поджарую, жилистую фигуру. Тёмные волосы, коротко стриженные, были аккуратно уложены набок, открывая высокий лоб и острые скулы. Его лицо, с лёгкой небритостью, выглядело суровым, а серые глаза смотрели холодно и проницательно. — Доброе утро, если оно доброе, — бросил он, кивнув Даулинг, и прошёл к столу. Он сел на последний свободный стул, скрестил руки на груди и уставился на меня. В его взгляде не было враждебности — только усталая решимость человека, который привык иметь дело с трудными подростками. Все четверо расположились полукругом около Даулинг. Я сидела напротив, чувствуя себя подсудимой. В голове билась мысль: почему именно эти преподаватели? Шарлотта — основы внутренней гармонии, Эдмунд — теория магии, Сильва — боевая подготовка. И профессор истории, которого я тоже знала, но он почему-то сел чуть поодаль. Что им всем нужно? — А где Ривен? — спросила я, оглядываясь. Даулинг перевела взгляд на Сильву. — Твой подопечный, кажется, не считает нужным приходить вовремя. — Он всегда такой, — ответил Сильва, и в его голосе прозвучала усталость. — Я пытался его контролировать, но он не слушается. Я сидела на стуле, сцепив пальцы, и чувствовала, как напряжение в кабинете растёт с каждой секундой. Даулинг ещё не успела начать, а преподаватели уже обменивались колкими взглядами. — Итак, — начала директор, но её перебил профессор Эдмунд. — Я хотел бы сразу обсудить поведение Ривена, — сказал он, поправляя галстук. — Это не первый его проступок. Он систематически опаздывает, срывает занятия, хамит. Где он сейчас? Почему мы должны его ждать? Сол Сильва, сидевший с краю, дёрнул плечом. — Он… проблематичный студент. С ним очень сложно в последнее время, особенно в последние годы. Я не могу его контролировать. — Не можете? — голос профессора истории прозвучал резко. — Почему вы позволяете такую вальяжность? Что с ним не так? — Я не знаю, — честно ответил Сильва. — Он закрыт. Не говорит о себе. Я пытался дать ему время, но… — Времени было достаточно, — перебила Даулинг. — Их проступок очень серьёзен. Выход за барьер, бой с Сожжённым. Это не шутки. — Может, стоит проявить снисходительность? — вмешалась Шарлотта Фокс. Она поправила очки и посмотрела на директора мягким, но настойчивым взглядом. — Я говорила с Ривеном после занятий. Он производит впечатление человека, который пережил тяжёлую травму. Может, у него проблемы с психикой? Или что-то ещё? Возможно, ему нужна помощь, а не наказание. — Я думаю, это пока не требуется, — отрезал Сильва. — Ему нужно взять себя в руки. — Но как он может взять себя в руки, если никто не пытается понять причину? — возразила Шарлотта. — Вы же сами говорите, что он закрыт. Может, с ним стоит поговорить по-человечески? — С ним бесполезно, — махнул рукой Сильва. — Потому что вы сразу настроены на борьбу, — тихо сказала Шарлотта. — Хватит, — прервала их Даулинг. — Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто из вас прав. Нам нужно решить, что делать с нарушителями. В этот момент дверь резко открылась. В кабинет вошёл Ривен. Его походка была вальяжной, почти наглой — он двигался так, будто презирал всех, кто здесь сидел. Он был одет в чёрную футболку и потрёпанные джинсы, волосы растрёпаны, на лице — следы бессонницы, но глаза смотрели с вызовом. Он не торопился. Остановился в дверях, окинул всех медленным, насмешливым взглядом, задержавшись на Сильве, потом на Шарлотте, и только потом перевёл взгляд на меня. Его губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Что за неуважение? — пробормотал профессор Эдмунд, закатывая глаза. — Извините, — бросил Ривен, даже не пытаясь изобразить раскаяние. — Вынужден был задержаться. Дела. Он плюхнулся на свободный стул рядом со мной, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку и уставился в стену. От него исходила такая волна безразличия, что, казалось, он вообще не понимал, зачем его сюда позвали. Даулинг вздохнула, переглянулась с Сильвой. Тот только покачал головой. — Итак, — директор сложила руки на столе. — Начнём. Надеюсь, теперь никто не будет нас прерывать. Ривен усмехнулся, но промолчал. Я почувствовала, как мои ладони вспотели. Этот разговор обещал быть долгим и неприятным. ****************************************** Я сидела на стуле, сцепив пальцы, и чувствовала, как напряжение в кабинете растёт с каждой секундой. Даулинг ещё не успела начать, а преподаватели уже обменивались колкими взглядами. Воздух стал плотным, почти осязаемым. Профессор Эдмунд то и дело поправлял галстук, и в его глазах читался скепсис. Сильва сидел, скрестив руки на груди, и его холодный взгляд метался от меня к Ривену. Шарлотта, напротив, держалась спокойно, но я заметила, как её пальцы нервно теребили край блузки. — Итак, — начала Даулинг, — я хочу услышать, что произошло в лесу. Зачем вы вышли за барьер? Почему решили, что это допустимо? Мы с Ривеном переглянулись. Он молчал, уставившись в стену. Я вздохнула. — Это вышло случайно, — сказала я. — Мы не планировали. Просто… так получилось. Я не могу объяснить точную причину. — Не можете? — профессор Эдмунд прищурился, и его низкий голос прозвучал с лёгкой насмешкой. — Вы вышли за барьер, зная, что это запрещено, и не можете объяснить зачем? — Нет, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Это была ошибка. Мы не хотели. — Не хотели? — перебил Сол Сильва, качая головой. — Ошибка? Вы встретились с Сожжённым, еле остались живы, и теперь говорите, что это ошибка? Ривен, сидевший до этого молча, вдруг усмехнулся и повернулся ко мне. Его глаза сверкнули — в них читалась такая ненависть и презрение, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была причиной всех его бед. Будто презирал каждую частицу моего существа. — Это всё из-за неё, — сказал он, кивая в мою сторону. — Из-за этой глупой девчонки. Она вечно лезет не в свои дела, и всё, что она делает, — создаёт проблемы. Я дёрнулась, как от пощёчины. Его взгляд прожигал меня насквозь, и я чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Он насмехался надо мной, даже не скрывая этого. — Что? — я развернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это я виновата? Ты сам шлялся с Беатрикс… — А ты шла за нами? — перебил он, повышая голос. — Никто тебя не звал! Ты сама влипла в эту историю, и теперь мы оба отвечаем! Он буквально сверлил меня взглядом, и в его глазах плясало торжество. Ему нравилось обвинять меня. Нравилось видеть, как я злюсь. — Хватит! — рявкнул Сол Сильва, стукнув ладонью по столу. — Вы оба нарушили правила. Мне не важно, кто из вас виноват больше. Важно, что вы сделали. — Но он… — начала я. — Молчать! — оборвал меня профессор Эдмунд, поправляя очки. — Мы здесь не для того, чтобы вы выясняли отношения. Мы хотим понять, как вам удалось победить Сожжённого. Я сжала кулаки, стараясь успокоиться. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ривен смотрел на меня с ледяным спокойствием, а я чувствовала, как его презрение давит на плечи. — Я не знаю, — ответила я, глядя в пол. — Это была вспышка. Какая-то энергия. Я не контролировала её. — Неуправляемая сила, — заметил Эдмунд, покачивая головой. — Очень опасно. Особенно в руках того, кто не умеет её контролировать. — Она и не умеет, — усмехнулся Ривен, и его голос сочился ядом. — Она вообще ничего не умеет. Я почувствовала, как во мне закипает злость. Его взгляд — насмешливый, презрительный — будто пытался раздавить меня. Я выпрямилась, сжала кулаки и посмотрела ему прямо в глаза. — Да ты что? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём проскользнула сталь. — Откуда ты у нас такой умелый? Я, по-моему, знаю, что ты мастер только в одном. Да? В чём — сам догадаешься. Ривен дёрнулся, его глаза сверкнули. Он понял, к чему я клоню. На его лице промелькнула тень злости, но он быстро взял себя в руки, скрестив руки на груди. — Ты ничего не знаешь, — процедил он. — А ты — тем более, — парировала я. — Хватит! — рявкнул Сол Сильва, стукнув ладонью по столу. — Вы оба ведёте себя как дети. — Может, хватит обвинять друг друга? — вмешалась Шарлотта Фокс. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась твёрдость. Она поправила очки и посмотрела на Ривена с сочувствием. — Ривен, я понимаю, что ситуация сложная. Но, может быть, тебе нужна не строгость, а помощь? Я готова выслушать тебя, если захочешь. Ривен резко повернулся к ней, и его лицо исказилось от ярости. — Вы что, совсем офигели? — выкрикнул он. — Какая, нахрен, помощь? Я не какой-то там долбаный псих, чтобы мне нужна была помощь психиатра или кого-то ещё! — Ривен, не смей разговаривать в таком тоне! — рявкнул Сильва, вставая с места. — Ты в кабинете директора, а не в баре. — А вы не лезьте ко мне в душу! — Ривен тоже вскочил, его стул с грохотом отлетел назад. — Я не идиот, чтобы выслушивать ваши нотации! — Сядь! — приказала Даулинг, и её голос прозвучал как удар хлыста. Ривен замер, тяжело дыша. Несколько секунд он сверлил её взглядом, но потом, скрипнув зубами, опустился обратно на стул. Я смотрела на него, и внутри меня смешались злость и странное сочувствие. Он был как загнанный зверь, который бросается на всех, кто пытается приблизиться. — Продолжим, — холодно сказала Даулинг, и в комнате снова повисла напряжённая — Итак, — Даулинг снова взяла инициативу в свои руки, обводя всех тяжёлым взглядом. — Мы так и не выяснили главное. Что именно произошло в лесу с Сожжённым? Вы уверены, что убили его? Ривен усмехнулся, но промолчал. Я покачала головой. — Я не знаю, — ответила я. — Его отбросило, я потеряла сознание. Когда очнулась, его уже не было. — Вряд ли вы могли его убить, — вмешался профессор Эдмунд. Он поправил очки и посмотрел на меня с откровенным скепсисом. — Сожжённые — древние тёмные существа. Их непросто уничтожить даже опытным магам. А вы… — он не договорил, но его взгляд красноречиво говорил: «а вы — дети, у которых ничего не получается». — Но его же не было, — возразила я, чувствуя, как во мне поднимается злость. — Не было — не значит убит, — парировал Эдмунд. — Он мог уйти, залечить раны и вернуться. К тому же… — он кивнул на мою шею, — ваши ожоги не заживают. Если бы вы действительно его уничтожили, яд бы перестал действовать. А он действует. Я невольно коснулась повязки. Шея горела даже через марлю. — Но я жива, — сказала я. — Значит, он не убит? — Или яд распространяется медленнее, — предположила Шарлотта, поправляя очки. — Может, у Стефани сильный иммунитет, или её магия блокирует отравление. — Тогда почему мазь не помогает? — вмешался профессор истории, до этого молчавший. — Терра — лучший травник Алфеи. Её средства заживляют любые раны, снимают инфекцию. А здесь — ноль эффекта. — Это доказывает, что яд особенный, — отрезал Эдмунд. — Магический. И если Сожжённый не уничтожен, он остаётся в крови. После слов Эдмунда о том, что яд остаётся в крови, если Сожжённый не уничтожен, Сол Сильва резко поднял голову. — Это не имеет смысла, — сказал он, нахмурившись. — Если бы яд действительно был активен, она была бы уже мертва. По всем данным, после ранения когтями Сожжённого жертве от силы даётся пара дней. А прошло уже сколько? — он посмотрел на меня. — Больше трёх. И она выглядит… более-менее. Ходит, спорит, даже злится. Нет сильного жара, нет упадка сил. Тогда что это может быть? Учителя переглянулись. Шарлотта поправила очки, Эдмунд задумчиво постучал пальцем по столу. Даулинг сцепила руки. — Возможно, её сила замедлила действие яда, — предположила она. — Или полностью нейтрализовала, но ожоги остались как память. — Или яд действует иначе, — добавил профессор истории. — Мы слишком мало знаем о Сожжённых. Ривен, сидевший рядом, усмехнулся и повернулся ко мне. Его взгляд был полон насмешки. — Слышишь, героиня? Ты не умираешь, потому что тебе везёт. Или потому, что твоя сила — просто фейерверк, который ничего не решает. — Заткнись, Ривен, — процедила я, не глядя на него. — О, какие мы нервные, — он подался ближе. — Думаешь, если ты выжила, то стала крутой? Ты просто кукла, с которой поигрались тёмные силы. И когда им надоест, они тебя выбросят. Я резко повернулась к нему, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах. — А ты? — прошипела я. — Ты что, герой? Ты лежал под Сожжённым и скулил, пока я пыталась тебя спасти. Так что не смей читать мне нотации. — Хватит! — рявкнул Сильва, стукнув кулаком по столу. — Вы оба ведёте себя как дети. Если не можете сидеть молча — выйдите вон. — Он начал первый, — буркнула я, отворачиваясь. — Я закончил, — усмехнулся Ривен, но в его голосе не было веселья. Только злость и горечь. Даулинг вздохнула, потерла переносицу. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился в потолок. Но я чувствовала, как его взгляд то и дело возвращается ко мне — колючий, насмешливый. Ему хотелось зацепить меня, вывести из себя. И я знала: он не остановится. А учителя тем временем снова заспорили. — Сожжённый подобрался слишком близко к школе, — сказал Сол Сильва, хмурясь. — Это не может быть случайностью. Они редко приближаются к барьерам. — Возможно, его привлекла магия, — заметил профессор Эдмунд, поправляя галстук. — Та самая, которая проснулась у Стефани. Или сам Ривен. — Не перекладывайте ответственность на студентов, — возразила Шарлотта. — Мы должны разобраться, почему ослабла защита. Сожжённый не мог бы прорваться просто так. — Он и не прорывался, — напомнила Даулинг. — Они вышли за барьер сами. Но факт остаётся: тварь была рядом. Это тревожный сигнал. — Нужно усилить патрули, — предложил Сильва. — И проверить все артефакты, отвечающие за щит. — И что, их просто так отпустят? — не унимался профессор Эдмунд, поправляя галстук. — Они нарушили правила. Вышли за барьер. Встретились с Сожжённым. Чудом остались живы. — Нет, конечно, — ответила Даулинг, и её голос стал жёстче. — Все мы понимаем, что ответственность здесь даже не за сам выход. А за то, что их смог найти Сожжённый. Они чуть не погибли. И, что ещё хуже, они привели его к школе. Его привлекла магия Стефани — та самая, которая проснулась в бою. Он почувствовал её и последовал. То есть именно они подвергли Алфею опасности. Шарлотта Фокс поправила очки и мягко заметила: — Но они выжили. Это хоть что-то. Я считаю, что это уже маленькая победа. Им обоим было тяжело. Такая травма не проходит бесследно. Я думаю, с ними стоит провести отдельные занятия. Психологические. Поговорить, помочь справиться с тем, что они пережили. Ривен, сидевший до этого молча и смотревший в стену, вдруг громко фыркнул. Все головы повернулись к нему. Он скрестил руки на груди, усмехнулся. — О, да, — процедил он, не глядя ни на кого. — Теперь ещё и психушка. Спасибо, Стефани. Без тебя было слишком скучно, пришлось добавить конченую психику. Теперь я ещё и к психологу ходить буду. К твоей Шарлотте. Он бросил на меня короткий, полный ненависти взгляд, и я почувствовала, как внутри закипает злость. — Я не просила тебя лезть в этот лес, — огрызнулась я. — Мог бы остаться в школе. — А ты могла бы не тащиться за мной! — парировал он. — Хватит! — рявкнул Сол Сильва. — Вы оба хороши. Даулинг подняла руку, призывая к тишине. Даулинг обвела взглядом учителей. — Итак, какое наказание вы считаете необходимым? Сол Сильва, как вы считаете ? Мужчина откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Я думаю, их проступок больше связан с опасностью для собственной жизни и для других. Ривену я добавлю нагрузку на утренних тренировках. Пусть приходит на час раньше. Бег, спарринги, отработка ударов — до изнеможения. Также нужно исключить любые поздние прогулки и выходы из школы без разрешения. Библиотека — тоже обязательна. Даулинг кивнула, записывая что-то в блокнот. — А что насчёт Стефани? — спросила она. Шарлотта Фокс поправила очки. — Я думаю, она сейчас довольно слаба физически. Но это не значит, что её не нужно наказывать. Однако мне кажется, что дополнительные занятия со мной — и с Ривеном тоже — будут полезны. В психологическом смысле. И не только со мной. Я предложу учителю психологии проводить с ними отдельные уроки — вдвоём. Это поможет им разобраться в себе и, возможно, научиться взаимодействовать. Профессор Эдмунд возмущённо поджал губы. — Это не снимает с неё ответственности. Я считаю, что её следует наказать в полной мере. В библиотеке требуется уборка и расстановка книг по алфавиту. Это они должны сделать вместе. И не один день, а пока порядок не станет идеальным. — Ваше замечание вполне уместно, — согласилась Даулинг. — Также у нас есть помещение, которое давно требует ревизии — старый архив на первом этаже. Там всё запылено, коробки разобраны. Пусть займутся и им. Шарлотта добавила: — И я настаиваю на психологических занятиях. Хотя бы раз в неделю. Я сидела на стуле, сцепив пальцы, и чувствовала, как напряжение в кабинете растёт с каждой секундой. Вокруг меня спорили учителя, а я смотрела на них и не могла сосредоточиться. Голоса смешивались в один гул, но я всё равно слышала каждое слово. — Я вообще не понимаю, при чём здесь я! — вдруг выкрикнул Ривен, и я вздрогнула. Он резко встал, отодвинув стул, и я увидела, как его лицо исказилось от злости. Он смотрел на меня, и в его глазах горело презрение. Я опустила взгляд, чувствуя, как щёки заливает краской. — Когда я выхожу сам, у меня всё нормально, — продолжал он. — Но как только со мной таскается эта ненормальная идиотка, сразу появляются неприятности. Какого чёрта я должен отвечать за её выкрутасы? Мне стало обидно. Я хотела что-то сказать, но не могла. Голос застрял в горле. — Ривен, пожалуйста, прекрати, — устало сказала Даулинг. — Мне вообще плевать на всю эту фигню! — не унимался он. — Я здесь не при чём! — Сядь сейчас же на своё место! — рявкнул Сол Сильва. — И слушай, что тебе говорят! Ривен закатил глаза, цокнул, демонстративно хмыкнул, но всё же упал обратно на стул. Его взгляд снова скользнул по мне — такой злой, такой ненавидящий. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Что я ему сделала? Почему он так на меня смотрит? — Надеюсь, вы поняли, — продолжила Даулинг. — Библиотека должна сиять. Все книги — строго по алфавиту. Чистота идеальная. Она перевела взгляд на Сола Сильву. — Ривен, с тобой отдельно поговорят о тренировках. Надеюсь, тебе всё объяснят. Затем директор обратилась к нам обоим: — Кроме того, вы будете убирать в закрытом кабинете — том, что давно не использовался. Думаю, это хорошее наказание: оно требует трудолюбия, выносливости и времени. Шарлотта кивнула, и я заметила, как она поправила очки. — И я настаиваю на уроках с психологом. Это поможет вам обоим. Даулинг сложила руки на столе. — Я поддерживаю Шарлотту. Уроки будут проводиться. Не переживайте. Она посмотрела на меня, и её голос стал тише, почти участливым. — Стефани, с тобой нам нужно будет отдельно поговорить. О том, что произошло. И о твоей шее. Раны не заживают — это ненормально. Такого не должно быть. Мы выясним, почему. Я кивнула, не в силах говорить. В горле стоял ком. — Думаю, вы можете быть свободны, — сказала Даулинг. Ривен усмехнулся, резко оттолкнул стул и, не глядя на учителей, бросил: — Ну спасибо. А то я думал, вы не разрешите. Я встала, не глядя на Ривена, и направилась к выходу. Но он опередил меня. Проскочил мимо, задел плечом — специально или нет, не знаю, — заставив меня тихо хмыкнуть от неожиданности и боли. И вышел в коридор, даже не обернувшись. Будто я пустое место. Будто меня не существует. Я замерла на пороге, глядя на закрывшуюся за ним дверь. Внутри всё кипело. Почему? За что он так со мной? Что я ему сделала? Вроде бы мы прошли через такое — лес, Сожжённого, страх смерти. Я думала, что это хоть что-то изменит. Думала, что он перестанет меня ненавидеть. Что мы сможем… не знаю, хотя бы не смотреть друг на друга с презрением. Но нет. Он даже не пришёл проведать меня. Ни разу. А когда пришёл — был пьяный, мерзкий, какой-то больной. Вчера он ломился в медпункт, нёс какую-то чушь, трогал меня, оскорблял. А сегодня смотрит так, будто я враг номер один. Что за херня с этим парнем? Что с ним происходит? Я смотрела на дверь, за которой уже стихли его шаги, и не понимала. Вообще ничего не понимала. Дверь за моей спиной захлопнулась. Я вздохнула, поправила сумку и пошла в другую сторону. Подальше от него. Хотя бы сейчас.