Мы уничтожили друг друга

❗от лица автора❗ Вечер опустился на Алфею синими сумерками, но в тренировочном зале горели все лампы — Скай включил даже те, что обычно не использовали. Свет был резким, почти безжалостным, он выхватывал каждую царапину на лице Стефани, каждую складку на её спортивной кофте. Она стояла напротив него, сжимая в руках деревянную палку — лёгкое учебное оружие, которое сейчас казалось ей неподъёмным. Её дыхание было сбитым, но глаза горели. Она хотела доказать себе, что ещё способна на что-то. Что не развалина. — Давай, — сказала она, делая выпад. Скай легко блокировал, отступил на шаг. Его движения были плавными, почти ленивыми, но глаза внимательно следили за каждым её движением. Она атаковала снова — резко, но неуклюже. Палка в её руках описывала широкие, неточные дуги, ноги не слушались, подкашивались. Но она продолжала, раз за разом, вкладывая в удары всю злость, которая накопилась за эти дни. Злость на Сожжённого, на свою слабость, на то, что мазь не помогает, на Ривена, который не пришёл. — Хорошо! — подбадривал Скай, уклоняясь. — Ещё! Ты молодец! — Не надо меня жалеть! — выдохнула она, замахиваясь снова. — Я не жалею. Я восхищаюсь. Ты вообще знаешь, как это выглядит со стороны? Девушка, которая еле стоит, пытается надрать задницу парню, который в полном порядке. — Заткнись, — она почти улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Она сделала ещё один выпад, потом ещё. Палка свистела в воздухе. Но в какой-то момент — она не поняла, когда именно — силы начали уходить. Будто невидимая рука выкачивала их из неё, оставляя пустоту. Ноги стали ватными, руки задрожали. Она замахнулась для очередного удара, но палка вдруг стала весить тонну, и она пошатнулась. — Стефани! — крикнул Скай, но она уже летела вперёд, теряя равновесие. Ещё чуть-чуть — и она бы свалилась с тренировочного помоста, кувыркнулась бы куда-то вниз, к стене, если бы Скай не успел схватить её за талию, дёрнуть на себя. Она врезалась ему в грудь, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она видела каждую его ресницу, светлые блики в голубых глазах, лёгкую тень щетины на подбородке. Чувствовала его дыхание — тёплое, ровное — на своей щеке. Её сердце пропустило удар. А потом забилось где-то в горле. Опять. Это опять случилось. То же самое, что и в прошлый раз, когда он мазал её лицо мазью. Та же близость, та же неловкость, то же чувство, которое она не смела назвать. — Ты как? — спросил он, не отпуская. Его голос был тихим, почти шёпотом. — Нормально, — выдохнула она, отводя взгляд. — Просто… силы пропали. Я не поняла, как. Они были, а потом — раз, и нет. — Потому что ты ещё слабая, — он покачал головой. — Организм не восстановился. Мазь не помогает, раны не заживают, а ты хочешь драться. — Я не хочу драться. Я хочу быть готовой, — она подняла на него глаза, и в них была такая тоска, что у него сжалось сердце. — Если Сожжённый вернётся, если что-то случится, я должна уметь защитить себя. И других. — Ты уже защитила, — мягко сказал он. — Себя и Ривена. Этого достаточно. — Не достаточно, — она покачала головой, и от этого движения губа снова заболела. Он осторожно разжал руки, но продолжал смотреть на неё. Его взгляд скользнул по её лицу — по царапинам, по синему синяку на скуле, по повязке на шее — и остановился на губе. — Стефани, — он указал пальцем на её нижнюю губу. — Кровь. Она приложила руку, посмотрела на пальцы — алая полоска. — Снова разорвалась? — спросила она, и в её голосе прозвучала усталость. — Видимо, — он покачал головой. — Мне кажется, нужно снова пойти намазать мазью. — Скай, ну ты же видишь, — она дёрнула плечом, высвобождаясь из его рук. — Она ни хрена не помогает. Я не знаю, что за фигня, но я не могу просто сидеть в комнате и ждать, пока Даулинг с учителями придут и устроят нам с Ривеном сцену, скандал, наказание. Я с ума сойду. — Не переживай, — он положил руку ей на плечо, слегка сжал. — Я думаю, всё не так серьёзно. Может, они просто сделают выговор и всё. — Правда? — она подняла на него глаза, и в них была надежда, которую она не хотела показывать. — Стефани, даже не спорь, — он говорил мягко, но твёрдо. — Ты выглядишь как… как человек, который нуждается в отдыхе. Не в драке. Пошли лучше попробуем снова избавить тебя от этих синяков и царапин. Может, поможет. Хотя бы немного. — А если не поможет? — спросила она, и её голос дрогнул. — Тогда будем искать другое средство, — он смотрел на неё, и в его взгляде была такая уверенность, что она почти поверила. — Но просто сидеть и ждать — не выход. Ты права. Но и убивать себя тренировками — тоже. Она открыла рот, чтобы возразить, но он смотрел на неё. Просто смотрел в глаза, и она не могла отвести взгляд. Секунда, другая, третья. Она пыталась переубедить его одним взглядом — безуспешно. Он не сдавался. Его голубые глаза были серьёзными, почти строгими, но в глубине теплилось что-то тёплое, что заставляло её хотеть уступить. Наконец он отпустил её. Она пошатнулась, но удержалась, вцепившись в его руку. — Идём, — сказал он, кивая в сторону выхода. — Пошли в медпункт. — Скай, ну серьёзно? — она простонала, закатывая глаза. — Это же так нудно. Эти банки, мази, запах… Я уже задолбалась. — Стефани, — он улыбнулся, и в этой улыбке была забота, от которой трудно было отмахнуться. — Давай. Я тебя жду. Он развернулся и направился к выходу, не оборачиваясь. Его шаги были ровными, спокойными. Стефани смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он был прав. Конечно, он был прав. Но признавать это не хотелось. — Ты невыносим, — бросила она в спину. — Знаю, — ответил он, даже не обернувшись. — Скай, ты такой зануда, — бросила она в спину. Он обернулся через плечо, и на его губах появилась лёгкая, тёплая улыбка. — Ну что поделать. Заботливая зануда. Идём, пока ты не развалилась окончательно. Она цокнула языком — то ли возмущённо, то ли смирённо — но всё-таки последовала за ним, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Он был прав. Конечно, он был прав. Но признавать это не хотелось. Они вышли в коридор, и Стефани украдкой посмотрела на его спину. Широкие плечи, светлые волосы, спокойная походка. С ним было легко. Даже когда он ныл. — И как ты только терпишь самого себя? — спросила она в полголоса. Он услышал, рассмеялся. — Тренируюсь, — ответил он. — Как и ты. Только у меня получается лучше. Она хотела огрызнуться, но не стала. Она вздохнула, поправила сползшую повязку на шее и поплелась за ним. В коридоре было тихо — только их шаги отдавались эхом, да где-то далеко хлопала дверь. Стефани смотрела на его спину — широкие плечи, светлые волосы, спокойная походка. С ним было легко. Даже когда он ныл. Даже когда тащил её в медпункт. **************************************** Медпункт встретил их приглушённым светом — лишь настольная лампа на тумбочке отбрасывала тёплый жёлтый круг на белые простыни. В углах клубились сумерки, но здесь, в центре комнаты, было уютно и почти безопасно. Пахло травами — мятой, лавандой, чем-то горьковатым, что Терра всегда добавляла в свои мази. Стефани сбросила кроссовки и с наслаждением вытянула ноги, чувствуя, как каждый мускул ноет после неудачной тренировки. — Ты руки-то помыл? — спросила она, наблюдая, как Скай открывает шкафчик с чистыми салфетками и пузырьками. Её взгляд скользнул по его фигуре — светлые волосы чуть растрепаны, на лице лёгкая усталость, но глаза внимательные, голубые, как небо после дождя. На нём была простая серая футболка, которая обтягивала плечи, и тёмные джинсы. Он двигался плавно, уверенно, но в каждом жесте чувствовалась осторожность, будто он боялся разбудить что-то хрупкое. — Нет, конечно, — ответил он с лёгкой иронией. — Мечтаю занести в твои раны какую-нибудь средневековую заразу. Лепру, например. — Забавный, — она усмехнулась, и этот звук вышел хрипловатым, но почти живым. Она потянулась к пакету с печеньем, который прихватила из столовой. Лимонное, с сахарной пудрой, ещё свежее. Она откусила кусочек, и кисло-сладкий вкус взорвался на языке, отвлекая от боли в шее. — Хоть что-то в этой жизни хорошее. Скай сел напротив, на край койки. Их колени почти касались. Он взял баночку с мазью — тёмное стекло, этикетка с замысловатыми рунами. Отвинтил крышку, и комнату наполнил резкий травяной дух: полынь, тысячелистник, что-то ещё, напоминающее о лесе после дождя. — Итак, начнём, — сказал он, окуная палец в зеленоватую массу. Стефани продолжала жевать, глядя, как он приближается к её руке. Её пальцы были тонкими, с обкусанными ногтями и мелкими царапинами — следы от веток, от падения, от того, как она вцепилась в землю, пытаясь уползти от Сожжённого. Скай взял её ладонь, перевернул, и его большой палец, покрытый мазью, скользнул по длинной красной полосе на предплечье. — Больно? — спросил он, не поднимая глаз. — Нет, — ответила она. — Ты осторожный. — Боюсь сделать хуже. Его палец двигался медленно, почти невесомо, обводя края раны, не касаясь открытой ткани. Стефани чувствовала тепло его кожи через слой мази, и это было странно — успокаивающе и тревожно одновременно. — Ты как ребёнок, — сказал он, переходя к царапине на лбу. — Ешь печенье, пока я тут стараюсь. — А ты как нянька, — парировала она, прожёвывая. — Ворчливая, но заботливая. Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Его взгляд задержался на её лице — на тонких бровях, на тёмных ресницах, на бледной коже с едва заметными веснушками, проступающими на переносице. Стефани поймала его взгляд и отвела глаза первой, сделав вид, что стряхивает крошки с футболки. На ней была мешковатая серая кофта с длинными рукавами, которую она постоянно натягивала на пальцы, и спортивные штаны — единственное, что не натирало ушибы. Скай перешёл к скуле. Синяк уже начал желтеть по краям, но середина оставалась тёмно-фиолетовой. Он коснулся его кончиками пальцев, едва надавливая, и Стефани вздохнула — не от боли, от неожиданной нежности. — Должно пройти, — сказал он, втирая мазь. — Через пару дней. — Если мазь вообще работает, — она пожала плечами. Настала очередь губы. Скай замер, держа палец на весу. Баночка с мазью застыла в его руке. Стефани перестала жевать. Тишина сделалась плотной, почти осязаемой, как вата. Она слышала его дыхание — ровное, но чуть учащённое. — Давай уже, — сказала она, стараясь придать голосу безразличие. — Не тяни. Он набрал мази на кончик указательного пальца и осторожно провёл по её нижней губе. Губа была горячей, припухшей, с запёкшейся кровью в уголке. Его палец скользнул по краю разрыва, втирая зелёную массу в трещину. Стефани вздрогнула — не от боли, от его близости. Она чувствовала его дыхание на своей щеке, видела каждую золотистую искорку в его радужках. Она подняла глаза. Их взгляды встретились — голубой и зелёный. В его глазах она прочла сомнение, смешанное с чем-то более глубоким, чего не умела называть. Ей стало неловко до дрожи в коленях. Она хотела отстраниться, но не могла пошевелиться. — Они не заживают, — сказал он, отводя взгляд первым. Его голос был тихим, почти виноватым. — Я видел, как эта мазь работает. На любых царапинах. Даже на глубоких. А твои — нет. — Знаю, — она тоже отвела глаза, уставившись в стену. — Терра говорит, это странно. Что такого не было никогда. — Это из-за Сожжённого? — спросил он, снова встречаясь с ней взглядом. — Наверное, — она облизнула губу — горько, пахло травой. — Он выкачивал из меня силу. Может, оставил что-то внутри. Какую-то заразу. Скай покачал головой, отложил баночку, вытер пальцы салфеткой. Его лицо было сосредоточенным, почти строгим. — Стефани, — он помолчал, подбирая слова. — Та магия, что вырвалась из тебя… Ты понимаешь, что это было? Ты знала, что можешь такое? — Нет, — она отодвинула пакет с печеньем, потому что кусок застрял в горле. — Я не знаю, как это произошло. Я просто… не хотела умирать. И не хотела, чтобы он умирал. А потом — вспышка, и дракон. Всё. — Ты никогда не пробовала колдовать раньше? — в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Пробовала, — она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Тысячу раз. Плевала в костры, шептала заклинания из учебников, злилась на весь мир. Ничего. Думала, я пустышка. А оказалось, что магия просто спала. И проснулась, когда мне стало страшно. Скай молчал, обдумывая её слова. Его рука лежала на одеяле рядом с её бедром — она заметила, какие у него длинные пальцы, как аккуратно подстрижены ногти. — Это называется спонтанное пробуждение, — сказал он наконец. — Редко, но бывает. Магия приходит в критический момент, когда человек на грани. — Красиво звучит, — она пожала плечами. — Но я ничего не чувствую. Ни контроля, ни силы. Только пустоту. — Придёт, — он положил ладонь на её колено — успокаивающе, тепло. — Всему своё время. Она посмотрела на его руку, потом ему в глаза. — А что Ривен? — спросила она, и в её голосе невольно проскользнуло то, что она пыталась скрыть за безразличием. — Он… как вообще? Ты его видел? Скай убрал руку, отвёл взгляд. Его профиль в свете лампы казался выточенным из мрамора — высокий лоб, чёткая линия скулы, чуть приоткрытые губы. — Видел, — ответил он после паузы. — Он… не в себе. Ходит сам не свой. Я пытался с ним поговорить, но он отмахивается. Говорит, что всё нормально, но я не верю. — Он спас меня, — тихо сказала Стефани. — А теперь просто свалил, чего и следовало ожидать. Делал лишь как ему выгодно. — Может, ему стыдно, — предположил Скай. — Или страшно. Он тоже был на грани. Может, он не готов говорить. — Или ему всё равно, — она покачала головой, и от этого движения шея снова заболела. — Не всё равно, — твёрдо сказал Скай, поворачиваясь к ней. Его глаза потемнели, стали серьёзными, почти суровыми. — Я видел его лицо, когда он нёс тебя. Ему не всё равно. Стефани промолчала, уставившись в стену, за которой сгущались сумерки. Внутри клокотала обида, смешанная с растерянностью. Она не знала, что чувствовать к Ривену — ненависть, благодарность, пустоту. И это незнание бесило больше всего. — Ладно, — сказала она, встряхнув головой, отгоняя лишние мысли. — Давай с шеей. Пора снять повязку. Она поднесла руки к затылку, пытаясь размотать бинт, но пальцы дрожали и не слушались. Скай перехватил её запястья — осторожно, но настойчиво. — Дай я, — сказал он, и она кивнула, опуская руки. Он начал разматывать бинт — медленно, слой за слоем. Стефани замерла, чувствуя, как воздух становится плотнее, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Она смотрела на его лицо, пытаясь угадать реакцию, но оно оставалось непроницаемым. Когда последний слой упал, он замер. Она замерла. Шея была красной. Яркой, почти багровой, с чёткими отпечатками пяти пальцев — когти Сожжённого оставили глубокие борозды, которые не затянулись, а воспалились, будто яд продолжал разъедать кожу. Вокруг ран кожа шелушилась, кое-где виднелись мелкие трещины, сочившиеся прозрачной жидкостью. Вся эта поверхность горела — Стефани чувствовала жар даже без прикосновения. — Боже, — прошептал Скай, и его голос сел. — Почему она не заживает? — Не знаю, — Стефани почувствовала, как к горлу подступает паника, но заставила себя дышать ровно. — Терра говорит, что мазь должна помочь. Но она не помогает. Он осторожно поднёс палец к краю самого глубокого следа — там, где кожа была особенно красной. Стефани вздрогнула, зашипела от боли, и он отдёрнул руку. — Не трогай, — попросила она. — Это бесполезно. — Нужно что-то другое, — он покачал головой, и в его глазах она увидела растерянность — такого она не видела в нём никогда. — Более сильное. Может, у целителей Алфеи есть секретные средства. — Может, я умру, — сказала она, и в её голосе не было драмы, только тупая усталость. — Если раны не заживают, значит, яд Сожжённого всё ещё во мне. И ничего не поможет. — Не говори так, — он резко взял её за плечи, развернул к себе, заставил смотреть в глаза. Его ладони были горячими, почти обжигающими. — Слышишь? Ты не умрёшь. Мы найдём способ. Я обещаю. Она смотрела в его голубые глаза — серьёзные, полные решимости, почти отчаянные. И почему-то поверила. Хотя бы на минуту. Хотя бы ради того, чтобы не разрыдаться здесь, на этой койке, под жёлтым светом лампы. — Ладно, — выдохнула она, расслабляя плечи. — Верю. Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной, тронула только уголки губ. — Давай я хотя бы нанесу мазь, — сказал он, отпуская её. — Может, сегодня поможет. Уже не навредит. — Больно, — сказала она, но не сопротивлялась. Он набрал мазь на кончики пальцев и начал осторожно втирать её в красную, воспалённую кожу. Стефани шипела от боли, сжимая край одеяла, но не отстранялась. Скай работал медленно, почти невесомо, боясь сделать больнее. Его дыхание было ровным, но она чувствовала, как напряжены его плечи — он боялся, что не справится, что сделает хуже. — Я ненавижу эту мазь, — сказала она сквозь зубы. — Знаю. — И эту комнату. — Знаю. — И тебя, что ты такой правильный. Вечно носишься со мной, как с писаной торбой. Он усмехнулся, не отрываясь от дела. — Знаю. Ты мне уже говорила. Она замолчала, глядя на его сосредоточенное лицо — на складку между бровями, на то, как он кусает нижнюю губу, стараясь быть аккуратным. Его волосы упали на лоб, и ей захотелось убрать их, но она не посмела. Вместо этого она просто смотрела и думала: а ведь если бы не он, она бы уже сошла с ума. Если бы не его забота, его терпение, его тёплые руки. Она не знала, как это называлось. Не хотела знать. Но внутри становилось теплее. Когда мазь была нанесена, Скай откинулся на спинку стула, вытер пот со лба. — Готово, — сказал он. — Теперь нужно, чтобы повязка впиталась. Не одевай бинт сразу. Она кивнула, чувствуя, как по шее разливается холодок — мазь начала действовать, снимая жар. *************************************** ❗от лица Ская❗ Я остался. Сказал себе, что просто проверю, как она устроится, что принесу воды, что ещё раз посмотрю на её шею. Но правда была проще и глубже: мне не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться в свою комнату, где на столе ждут учебники, где в коридоре можно столкнуться с Ривеном, который смотрит сквозь меня, где тишина давит, напоминая о том, что я — принц, и у меня есть обязанности, планы, будущее. А здесь, в медпункте, с этой девушкой, которая ест лимонное печенье и морщится от мази, было… легко. Стефани сидела на койке, поджав ноги, и жестикулировала, рассказывая какую-то невероятную историю. Её тёмные волосы, с розовыми прядями, рассыпались по плечам, в свете лампы они отливали медью и сиренью. Она была красивой. Не так, как Стелла — не холодной, не идеальной. А по-другому: живой, настоящей, с этими царапинами на скуле, с разбитой губой, с синяками под глазами. В ней чувствовалась какая-то дикая, необузданная энергия, которую не могли убить ни боль, ни усталость. — Ты представляешь, — говорила она, размахивая руками, — когда я была маленькой, на Мелодии, у нас была соседка, которая разводила светящихся улиток. Они пели. Представляешь? Улитки. Светились и пели на разные голоса. Я каждое утро просыпалась под их хор. Это было невыносимо, но мама говорила, что это развивает слух. Я улыбнулся, глядя, как её глаза загораются воспоминаниями. — И что, развило? — спросил я. — Нет, — она фыркнула. — Я до сих пор фальшивлю, когда пою в душе. Но соседка верила, что улитки — это ключ к музыкальной карьере. Она даже пыталась их продавать в другие миры. Говорила, что каждая улитка — это готовый хит. Я рассмеялся — искренне, легко, так, что эхо отозвалось в пустом коридоре. — Ты выдумываешь, — сказал я, качая головой. — Ничего подобного! — она притворно обиделась, поджав губы. — У меня есть доказательства. Я сохранила одну улитку в банке. Правда, она перестала светиться и петь. Наверное, заскучала по дому. — Или умерла, — заметил я. — Скай! — она стукнула меня подушкой. — Не будь жестоким. Улитка в коме. Я поймал подушку, положил обратно. Наши руки на секунду соприкоснулись, и я почувствовал, как её пальцы холодные, несмотря на тёплую лампу. Она отдёрнула руку первой, сделав вид, что поправляет волосы. — Знаешь, — сказала она, жуя печенье, — когда я жила на Мелодии… честно, не особо любила это место. Оно просто не было создано для меня. Понимаешь? Я чувствовала себя чужой. Как будто меня засунули в чужую историю, а я должна играть роль, которая мне не подходит. — Почему? — спросил я, хотя понимал, что она говорит неохотно, будто взвешивает каждое слово. — Не знаю, — она пожала плечами, отводя взгляд. — Может, потому что я была… плохой. Если так можно сказать. Вечно бегала куда-то, спорила, не слушалась. Мама говорила, что я слишком живая для Мелодии. Что там все тихие, спокойные, а я — ураган. — Ты и сейчас ураган, — улыбнулся я. — Наверное, — она криво усмехнулась. — Но на Мелодии это было… странно. Я часто убегала из дома, бродила по каньонам звука, слушала, как ветер поёт в скалах. Думала, что если найду самую красивую мелодию, то пойму, зачем я там. Но не нашла. Она замолчала, и я заметил, как её пальцы сжали край одеяла. Она не хотела говорить больше. Не о родителях, не о том, почему уехала, не о том, что осталось на Мелодии. И я не стал спрашивать. Потому что сам не любил, когда лезут в душу. — А теперь? — спросил я тихо. — Ты нашла своё место? Она подняла на меня глаза — зелёные, почти прозрачные, с каким-то странным выражением. — Не знаю, — ответила она. — Может, ещё нет. Может, никогда не найду. Но здесь, в Алфее… мне хотя бы не скучно. Я рассмеялся, и она улыбнулась. В её улыбке было что-то детское, беззащитное, и у меня сжалось сердце. — Ты всегда была такой? — спросил я. — Скрытной? — Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное. Просто… некоторые вещи не хочется рассказывать. Даже когда просят. — Я не прошу, — сказал я. — Я просто… рад, что ты здесь. Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чему я не смел давать имя. А потом она снова уставилась в стену, и между нами повисла тишина — тёплая, почти домашняя. Я чувствовал, как бьётся её пульс — быстрее обычного, но не от страха. От чего-то другого, чему я не смел давать имя. — Скай, — сказала она вдруг. — А ты? Ты всегда хотел быть принцем? — Знаешь, — сказал я, прерывая её рассказ о светящихся улитках, — Не всегда. На самом деле это очень сложно. Многие завидуют, кто-то откровенно ненавидит, думая, что мне всё даётся легко. Но если бы они знали, насколько сильно нужно отдавать себя этому делу, как сильно приходится меняться, подавлять свои желания, чтобы соответствовать ожиданиям… они бы вряд ли согласились. Она перестала жевать и внимательно посмотрела на меня. — Я понимаю, — тихо сказала она. — Это когда нужно быть тем, кем хотят тебя видеть, а не тем, кто ты есть на самом деле. Постоянно оправдывать чужие надежды. — Да, — кивнул я, чувствуя, как легко говорить с ней об этом. — Именно поэтому я ценю эти дни отдыха от всего этого. Но завтра уже придётся снова включаться в работу. Я смотрю, вы с соседками довольно ладите. Ну, с Террой, Аишей, Музой… — она отложила печенье и вдруг улыбнулась какой-то лукавой улыбкой. — Не со всеми, — поправила она. — Так скажем, с твоей бывшей… или настоящей? Не особо важно. Она пожала плечами, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Ты же знаешь, что между мной и Стеллой ничего нет, — сказал я, и слова вылетели быстрее, чем я успел их обдумать. — Это не моё дело, — ответила она, отводя взгляд. — Правда. — Нет, серьёзно, — я подался вперёд, желая, чтобы она посмотрела на меня. — Я знаю, что ты тогда подумала, но… — Скай, — перебила она, и её голос стал мягче. — Ты не должен мне ничего объяснять или доказывать. Мы просто… мы хорошо проводим время. И этого достаточно. Я замолчал, глядя на неё. Она сидела, опустив голову, и в её позе чувствовалась какая-то обречённость. Я вдруг понял, что хочу, чтобы она знала. Хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Хотя сам не до конца понимал, зачем мне это. Но внутри горело странное, почти болезненное желание сказать ей правду. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал я, и она подняла на меня глаза. — Между мной и Стеллой все в прошлом. И то что ты видела недавно это.. Дверь в медпункт распахнулась без стука, и на пороге появился Ривен. Я сразу понял, что он пьян. Пошатывающаяся походка, мутные глаза, бутылка тёмного стекла в руке, которую он сжимал так, будто боялся, что её отнимут. От него разило перегаром на весь коридор. Футболка расстёгнута, волосы растрёпаны, на щеке свежая царапина — похоже, он где-то упал. — О-о-о, — протянул он, окидывая комнату мутным взглядом. — Так у вас тут тусовка? Романтика? Интим? Что из этого мне выбрать? Я переглянулся со Стефани. Её лицо побелело, зелёные глаза расширились от неожиданности. Она сидела на койке, поджав ноги, и в руке у неё застыло надкусанное лимонное печенье. — Ривен? — я поднялся, делая шаг к нему. — Ты чего? Ты выпил? — Выпил, — он кивнул, переступая порог и неуклюже закрывая за собой дверь. Бутылка качнулась, расплёскивая янтарные капли на пол. — А что, нельзя? У нас тут, блин, второй день рождения. Да, Стеф? Стефани дёрнулась, услышав своё имя. Я заметил, как её пальцы сжали край одеяла. — Не смей называть меня этим коротким прозвищем, — процедила она сквозь зубы, и в её голосе прозвучала сталь. — О-о-о, — Ривен усмехнулся, его губы изогнулись в кривой, пьяной усмешке. — Какая ты злая, а? А в лесу была такая беспомощная. Ничего не могла сделать. Ай-ай-ай. Она рванулась вперёд, но я успел перехватить её за плечо. Она была горячей и дрожала от злости. — Хватит, — сказал я твёрдо, обращаясь к Ривену. — Ты пьян. Иди спать. Правда, потом поговорим. Ривен не слушал. Он шагнул в комнату, обходя койку, и начал медленно, нетвёрдой походкой осматривать стеллажи с банками и пузырьками. Его пальцы скользили по стеклу, сдвигали склянки, будто он искал что-то. — Вау, — протянул он, останавливаясь перед рядом с мазями. — Да у вас тут лечение, как я посмотрю. Или что-то большее? Может, вы тут чем-то непристойным занимаетесь? А, Стефани? — Ривен, серьёзно, — я шагнул к нему, пытаясь взять под руку. — Завязывай. Что тебе здесь надо? Он резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Его красные глаза нашли Стефани, и он покачал головой с притворным сожалением. — О, как у нас заговорили зубки, — он усмехнулся, покачивая бутылкой. — Думала, ты такая дерзкая. А на деле… только со своим милым блондинчиком Скаем и сидишь. Рычишь на всех, а сама… — Заткнись, — выдохнула Стефани, и её голос дрожал от злости. — Ты не имеешь права… — Не имею? — он вдруг стал серьёзным, хотя в глазах плескалась пьяная муть. — А кто меня спас? Ты. А кто потом исчез? Я. Вот и квиты. Он сделал шаг вперёд, и я заметил, как Стефани напряглась. Он остановился в полуметре от неё, склонил голову, рассматривая её лицо. Она смотрела на него, сжимая кулаки, и я видел, как дрожат её плечи. — Что за хрень с ним? — прошептала она, не оборачиваясь ко мне. Я не успел ответить. Ривен вдруг резко протянул руку и взял её за пальцы — те, что лежали поверх одеяла. Она дёрнулась, но он удержал, а потом потянулся к её лицу. Его пальцы скользнули по щеке, замерли у разбитой губы. — О, тебя сильно отметелили, да? — он наклонился ближе, и его дыхание, перегаром, коснулось её лица. — Чё-то я так и не заметил. Вроде поздоровалась. Он хотел коснуться её губы — я видел это по его движениям, по тому, как его пальцы дрогнули. Стефани даже не успела среагировать, но я — успел. Я шагнул вперёд, схватил его за запястье и резко отдёрнул его руку. — Хватит, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Ты пьян. Не трогай её. Ривен усмехнулся, отступая на шаг, и я отпустил его руку. Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением — смесью вызова и обиды. — Так, смотрю, у вас всё-таки неплохо, — он обвёл нас взглядом. — Довольно-таки весело. Я буду тусоваться с вами, да? Хотя нет, я, наверное, предпочту что-то интимное, как в прошлый раз, да? Можешь выбрать, не знаю, что из этого мне выбрать. Я не понимал, какого чёрта с ним происходит. Почему он, пьяный, пришёл сюда? Зачем? Стефани была в шоке — я видел её распахнутые глаза, её побелевшие губы. Она смотрела на меня, и в её взгляде читалось: «Что происходит?» Я попытался отобрать у него бутылку, но он отшатнулся, прижимая её к груди. — Не, Скай, — он покачал головой. — Ну не будь таким заносчивым и чересчур правильным. Серьёзно. Я думал, Стефани будет скучно с тобой. Правильно? Я замер. О чём он говорит? Откуда он знает, что мы здесь делали? Неужели он видел нас? Видел, как я мазал её раны? Как наклонялся к ней? Как мы сидели близко? — Ты что, видел нас? — спросил я, и голос мой прозвучал глухо. Ривен усмехнулся, покачивая бутылкой. — А то, — он кивнул в сторону окна. — Я проходил мимо. Заглянул. Вы там такие милые, прям кино. Он мажет её, она улыбается. Прям любовь-морковь. Стефани дёрнулась, её щёки залились краской. Я почувствовал, как злость поднимается во мне — не только на Ривена, но и на себя. Значит, он видел. Видел, как я касался её лица. Видел, как мы смотрели друг на друга. — Ты что, следил за нами? — спросил я, делая шаг к нему. — Следил? — он притворно удивился. — Нет, я просто проходил мимо. А вы такие… уютные. Прям захотелось выпить. Он сделал глоток из бутылки, и я заметил, как Стефани отвернулась к стене. Её плечи дрожали. — Уходи, Ривен, — сказал я. — Проспись. Завтра будет новый день. — Да ладно, брусь, Скай, — Ривен покачнулся, его мутные глаза блеснули. — Давайте мы можем строить тройничок, а разве нет? Ты, я, Стефан. Угу. Как тебе на троечку? Ну почему бы и нет, правильно? Думаю, будет весело. Он снова потянулся к Стефани, его пальцы скользнули по её ноге, выше колена. Она дёрнулась, резко отдёрнула ногу, спрятав её под одеяло. Её лицо побелело, зелёные глаза сверкнули гневом и отвращением. Я понял, что он перешёл все границы. Злость, которая копилась во мне всё это время, вспыхнула, как порох. Я резко схватил его за руку — выше локтя, сильно, почти больно — и дёрнул на себя. Он пошатнулся, и мы оказались лицом к лицу. Я смотрел ему в глаза — красные, воспалённые, с мутной пеленой. Между нами было не больше десяти сантиметров. — Ривен, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал тихо, но твёрдо. — Тебе пора идти спать. Иди проспись. Мы завтра поговорим. Я почти шипел, сжимая зубы, чтобы не сорваться. Он удивлённо поднял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на трезвое любопытство. — Бро, Скай, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ну ты чего, серьёзно? Ну, хотя, да, с ней-то… с ней было бы вообще как-то стрёмно. Не понимаю, что ты нашёл в этой… — он перевёл взгляд на Стефани, пытаясь подобрать слова. — В этой замухрышке? Серой мышке, да? Хотя бы был со Стеллой. Она хотя бы стерва, но красивая. Не то что это… Он махнул рукой в сторону Стефани, и я почувствовал, как во мне закипает бешенство. Я хотел ударить его. Хотел заткнуть ему рот. Но сдержался — не при ней. Не сейчас. — Ривен, — я шагнул ближе, сокращая расстояние. — Я не знаю, какого хрена ты сейчас творишь. Но тебе лучше свалить по-хорошему. — О, — он притворно испугался, но в глазах плясала пьяная насмешка. — Ты что, ты мне сделаешь? Ты ударишь меня, Скай? Серьёзно? Ты же у нас добрый, милый, невинный мальчик. Ты же мухи не обидишь. Я не понял, в какой момент это произошло. Моя рука сама сжала его запястье, и я резко дёрнул его к двери. Он не сопротивлялся — пошёл, покачиваясь, как кукла, бормоча что-то себе под нос. Я открыл дверь, вытолкнул его в коридор, и он, прислонившись плечом к стене, обернулся. Его глаза нашли Стефани — она сидела на койке, обхватив колени, и смотрела на него с ненавистью и болью. — Ой, — он усмехнулся, покачивая бутылкой. — мы ещё увидимся. Я вытолкал его в коридор и тут же захлопнул дверь, чтобы он не мог вернуться. Ривен пошатнулся и приложился спиной о стену прямо рядом с дверью. Бутылка в его руке качнулась, расплёскивая остатки. Я навис над ним, схватив его за футболку и за руку одновременно, прижимая к стене. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я не знаю, какого чёрта ты сюда припёрся, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как кипит кровь. — Творишь всю эту хрень. Ну поверь мне, тебе очень повезло, что ты сейчас пьяный . — О-о-о, — Ривен усмехнулся, и в его глазах плясала пьяная насмешка. -Когда ты уже наконец возьмёшься за мозги? Перестанешь портить мне жизнь? Я прижал его сильнее, глядя прямо в его мутные глаза. — Это я порчу тебе жизнь? — я чувствовал, как дрожит его голос от злости. — Ты, который вечно лезешь куда не надо, а теперь ещё и пьяный ломишься сюда, оскорбляешь её? — Может, я спасаю тебя от такой… — он запнулся, подбирая слово, — от такой приставучей , наглой и самоуверенной эгоистки? — он хихикнул, качнув головой. — Думаешь, она тебе нужна? Да она… — Заткнись, — перебил я, и мои пальцы сжали его футболку сильнее. — Ты ничего о ней не знаешь. Ты умеешь только хамить, выставлять всех неудачниками, издеваться. Вот и всё, что ты умеешь. — А ты, значит, умеешь? — он прищурился, и в его голосе прорезалась сталь, неожиданная для пьяного. — Ты, который спит с одной, а гуляет с другой? Молодец, Скай,молодец. Я замер. Внутри всё оборвалось. О чём он говорит? — Что?— спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то, — Ривен усмехнулся, покачивая головой. — Что будет, когда Стефани узнает, что вы до сих пор со Стеллой… ну, встречаетесь? Или спите вместе? Я сжал челюсть. Во рту стало горько. — Ты пьян, — сказал я, отпуская его футболку и делая шаг назад. — Ты несёшь чушь. — Несу? — он оттолкнулся от стены, выпрямился, пошатнулся. — Разве не так? Я видел как она приходила к тебе вчера, да? Как раз когда бедная Стефани лежала без сознания . Ты так горевал? Решил расслабиться с другой? Я молчал. Не знал, что ответить. Внутри всё кипело — не только злость, но и сомнение. — Иди спать, Ривен, — сказал я, разворачиваясь к двери. — Проспись. Завтра разберёмся. — Ладно, — он хлопнул меня по плечу, от чего я вздрогнул. — Но ты подумай. Не будь дураком. Она не стоит того. Я вернулся в медпункт и закрыл за собой дверь. В комнате было тихо — только тикали настенные часы да слышалось её дыхание. Стефани сидела на койке, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Её лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете лампы, губы сжаты, на лбу залегла глубокая складка. Я заметил, как дрожат её пальцы, теребящие край одеяла. Она нервничала. Сильно. Когда я подошёл ближе, она подняла на меня взгляд — в её зелёных глазах плескались страх, сомнения, растерянность. Она словно спрашивала: «Почему? За что? Что я сделала не так?» — Послушай, Стефани, — я сел рядом, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Он просто напился. Не воспринимай его всерьёз. Правда. Она покачала головой, и её голос дрогнул: — Почему он это делает, Скай? Я просто не понимаю. За что он так со мной? Что я ему сделала? Она говорила тихо, но в каждом слове чувствовалась боль. Обида. Страх. Я видел, как ей тяжело, как она пытается сдержать слёзы, как её плечи дрожат. И мне стало невыносимо больно от того, что я не могу её защитить. — Не обращай внимания, — сказал я, хотя сам понимал, что это пустые слова. — Это всё бред. Он просто пьяный идиот. Она опустила голову. В этот момент я понял: её задело. Глубоко. Не потому, что она слабая, а потому, что слова ранят, даже если они сказаны пьяным дураком. Я чувствовал, как во мне поднимается волна беспомощности и злости — на Ривена, на себя, на то, что не могу стереть эту боль с её лица. Я подвинулся ближе, не зная, что ещё сказать. Мои руки лежали на коленях, и я сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь. А потом, сам не понимая почему, протянул руку и осторожно, почти невесомо, взял её ладонь. Та лежала на одеяле, холодная, безвольная. Я сжал её — не сильно, а с какой-то тихой нежностью, будто хотел сказать: «Всё нормально. Я здесь. Ты не одна». Она не отдёрнула руку, и это придало мне смелости. Я сделал глубокий вдох и, всё ещё боясь спугнуть, медленно подался вперёд. Мои руки скользнули по её плечам, и я осторожно, почти невесомо, привлёк её к себе. Она напряглась на секунду — я почувствовал, как её тело стало жёстким, и внутри всё оборвалось. «Сейчас оттолкнёт, встанет, уйдёт», — пронеслось в голове. Но она не ушла. Её плечи медленно расслабились, и она уткнулась лицом мне в плечо. Я чувствовал, как её дыхание — тёплое, прерывистое — касается моей шеи. Её руки несмело поднялись и обвили меня — сначала неуверенно, будто она боялась, а потом крепче. Она обняла меня в ответ. Я прикрыл глаза, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле. Оно билось быстро, нервно, и я боялся, что она это слышит. Но она молчала. Просто лежала у меня на плече, и я чувствовал тепло её тела, лёгкий запах трав и мазей, и то, как её пульс постепенно выравнивается. — Всё будет хорошо, — прошептал я ей в макушку, и мои пальцы сами начали гладить её по спине — медленно, успокаивающе. — Стефани которую я знаю не будет париться , из за пьяных слов. Она не ответила, но её руки сжали мою футболку чуть сильнее. Я чувствовал, как её ресницы касаются моей ключицы, как она вздыхает — тяжело, но уже без рыданий. И в этой тишине, в этом хрупком объятии, я вдруг понял: она не просто приняла мою поддержку. Она доверилась мне. И это было страшно и прекрасно одновременно. Мы сидели так долго — минуту, пять, десять. Я не знал. Я только слышал, как бьётся моё сердце и как постепенно успокаивается её дыхание. И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Хочу остаться здесь, с ней, защищать её от всего мира. Даже если этот мир — пьяный Ривен за дверью. Даже если завтра придётся снова быть принцем. — Скай, — прошептала она, не поднимая головы. — М? — Всё-таки быть феей это дерьмово. Я улыбнулся, хотя она не видела. И ответил: — Возможно все не так плохо ? Она не ответила, но я почувствовал, как её руки чуть крепче сжали меня. И этого было достаточно.