Мы уничтожили друг друга

Он тогда отмахнулся. Не до этого. Но сейчас, глядя на Стефани, которая сжимала палку дрожащими руками и смотрела на него с ненавистью и отчаянием, он понял: Беатрикс была права. Что-то было не так. И это «что-то» касалось не только Стефани. Может быть, и его тоже. — О, значит, всё-таки вы что-то делали, да, со Скаем? — сказал он, отгоняя мысли, и усмехнулся. — Хотя бы умеешь уворачиваться. — А ты умеешь только языком трепать, — огрызнулась она, тяжело дыша. — А да, я же забыла, ты что умеешь? Трахать девчонок? Это, видимо, весь твой максимум. Слова задели. Ривен почувствовал, как внутри что-то кольнуло — не от обиды, от неожиданности. Она попала в точку. Да, он был таким. И не собирался меняться. Но почему-то сейчас, глядя на неё, ему захотелось доказать обратное. Он замахнулся, ударил сверху вниз — сильный, резкий удар, который должен был выбить палку из её рук. Но Стефани не отшатнулась. Она использовала его же приём — выставила палку ровно посередине, перехватив её двумя руками, и отразила удар. Дерево глухо стукнуло о дерево, и Ривен почувствовал, как его собственная палка отскочила, заставив его сделать шаг назад. Он удивлённо поднял бровь. — О, — протянул он. — Значит, хоть чему-то он тебя научил. Стефани выпрямилась, пошатнулась, но удержалась. Её лицо было бледным, пот блестел на лбу, губа кровоточила — она выглядела ужасно. Но в глазах горел огонь. — Не смей говорить о нём плохо, — прошептала она, сжимая палку. — Он лучше тебя. Во всём. Ривен промолчал. Он смотрел на неё — на её усталое, мокрое лицо, на дрожащие руки, на её несгибаемое упрямство — и понимал: Скай был прав. Она ещё не окрепла. Возможно, пройдут недели, прежде чем она сможет нормально тренироваться. Но она пыталась. Уже через силу. И это было… восхитительно. — Хватит, — сказал он, опуская палку. — Ты устала. — Я не устала, — огрызнулась она, но голос сорвался. — Ложь, — он шагнул к ней, забирая палку из её ослабевших рук. — Иди в комнату. Отдыхай. Завтра продолжим. — Ты не указывай мне, — прошептала она, но спорить не стала. Она снова замахнулась — резко, зло, но движения её были рваными, неуклюжими. Ноги дрожали, руки едва держали палку, а каждое дыхание вырывалось с хрипом. Она старалась вложить в удар всю оставшуюся злость, но сил почти не осталось. Палка ушла в воздух, и Ривен, даже не напрягаясь, ушёл вправо, выставив свою поперёк. Её оружие со свистом рассекло пустоту. — Да чтоб тебя! — выдохнула она, и в голосе слышалась не только злость, но и отчаяние. — О! — он усмехнулся, прищурившись, и в его глазах мелькнул холодный огонёк. Он слегка почесал переносицу — нервный жест, которого она раньше не замечала. — Хорошо. Думаю, это мне как похвала? Я не против. Стефани вспыхнула. Её щёки, и без того красные от напряжения, стали ещё ярче. Губа, разбитая и припухшая, снова начала кровоточить — она закусила её, чтобы не закричать. Она сделала шаг вперёд, занесла палку для нового удара, даже не целясь. Рука дрожала, пот стекал по вискам, розовые пряди прилипли ко лбу. Она была мокрой, грязной, задыхающейся. Её брови сошлись к переносице, она прищурилась, пытаясь сосредоточиться на его корпусе, а не на его насмешливом лице. Ривен снова отмахнулся, поставил блок — лениво, играючи, и их палки встретились с глухим стуком. Он чувствовал, как слаба её хватка, как вибрирует оружие в её руках. Его собственная ладонь сжимала рукоять крепко, но без усилия — он контролировал каждое движение. А потом, сам не поняв как, повторил её же тактику — резко опустил палку вниз и с размаху ударил её по голеням. Он нахмурился, когда его оружие соприкоснулось с её ногами. Может, слишком сильно? Но он отбросил эту мысль. Стефани охнула. Её ноги подкосились, она не удержалась и рухнула на спину, взметнув облако пыли. Она зажмурилась, морщась от боли — ушибленный копчик, ноющее плечо, саднящие рёбра. Всё тело кричало, но она упрямо сжала зубы. Её руки безвольно упали на землю, палка откатилась в сторону. Она лежала, глядя в тёмное небо, и тяжело дышала. И в этот момент у Ривена что-то ёкнуло в груди. Он смотрел на неё — на её бледное лицо, на то, как она лежит неподвижно, как пыль оседает на её мокрой одежде, как её грудь вздымается и опускается. Его пальцы сильнее сжали палку, костяшки побелели. Он уставился на неё, и уголки его губ дёрнулись — не в усмешке, а в каком-то сдерживаемом напряжении. Может, переборщил? Но он не хотел показывать этого. Ривен мотнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Он сделал шаг вперёд, встал над ней, скрестив руки на груди, и его лицо снова стало холодным, почти безразличным. — Стефани, блин, серьёзно? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал жёстко. — Мне кажется, Скай тебя безумно жалел. Потому что такая слабачка, как ты, вряд ли смогла бы нанести хоть один удар. Верно? Он наклонил голову набок, рассматривая её. Свет фонаря падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы и тени под глазами. Он ждал реакции. — Господи, как вообще у меня с тобой связалось? — продолжил он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на усталость. — Маленькая, глупая неудачница, которая даже собственную магию контролировать не может. Она не отвечала. Просто смотрела на него снизу вверх, и в её зелёных глазах горел огонь. Тот самый, который он видел в лесу. И тогда, пару часов назад, когда она отказывалась сдаваться. Она не плакала, не просила пощады. Она просто лежала и смотрела, и это бесило его больше, чем если бы она закричала. Её губы дрогнули, она облизнула их — сухие, потрескавшиеся. Затем приподнялась на локтях, с трудом удерживая равновесие. Она лежала на спине, тяжело дыша, и просто смотрела на него снизу вверх. Не плакала, не просила пощады. Только смотрела. И это бесило его больше, чем если бы она закричала или сдалась. Её зелёные глаза, в которых горел огонь, впивались в него, будто пытались прожечь дыру. Ривен нахмурился, сжал палку сильнее и скрестил руки на груди, возвышаясь над ней. Свет фонаря падал на его лицо, делая тени резче, а взгляд — холоднее. — Нет, серьёзно, Стефани, — начал он, стараясь, чтобы каждое слово било больнее. — По-моему, специалисты — это не для тебя. Вон же вся Алфея, я вообще не понимаю, на какой чёрт тебя взяли сюда обучаться, если ты ничего не умеешь. Вон, даже всё время валяешься на полу. Он сделал паузу, усмехнувшись. — Хотя я понял. Серьёзно, я не понял, чем вы со Скаем занимались, если он так ничему тебя не смог научить. Знаешь, я даже этого и ожидал. Такая неудачница — с чего бы у неё что-то получилось? Верно? Стефани не отвечала. Она просто лежала, сжимая кулаки, и её лицо было напряжённым, бледным, но в глазах плескалась такая ненависть и презрение, будто он был не выше, не круче, не сильнее. А всего лишь жалким насекомым, которое надоело. И в какой-то момент она перестала его слушать. Её злость перешла какую-то грань, и она, даже не поняв, что делает, резко дёрнулась вперёд. Всё произошло за считанные секунды. Она выставила руки, прошептав что-то себе под нос — не заклинание, не молитву, просто сдавленный выдох ярости. И в этот момент холодный, одновременно обжигающий поток силы вырвался из её ладоней. Голубовато-белая вспышка ударила в Ривена, сбив его с ног с такой невероятной силой, что он даже не успел вскрикнуть. Его тело оторвалось от земли, пролетело несколько метров и с громким всплеском рухнуло в воду тренировочного рва — глубокого, холодного, освещённого только луной. Ривен вынырнул, отплёвываясь и хватая ртом воздух. Холод обжёг кожу, волосы слиплись, одежда намокла и потяжелела. Он ничего не понимал. Только что он стоял над ней, насмехался — и вот он в воде, а она стоит на краю моста, тяжело дыша, и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Блин, ты чё, серьёзно? — крикнул он, голос сорвался на хрип. — Ты что, снова магию использовала? Стефани опустила руки. Она сама была в шоке. Её плечи вздрагивали, губы дрожали, но в глазах уже не было ненависти — только страх и недоумение. — Я… я не знаю, — прошептала она. — Я не хотела. Оно само… вырвалось. Она опустилась на колени, глядя на него, мокрого и злого, и вдруг ей стало смешно. Или страшно. Она не поняла. Из горла вырвался нервный смешок, и она прижала ладонь ко рту. — Ривен, ты… ты в порядке? — спросила она, всё ещё не веря в то, что произошло. — В порядке? — он вылез на берег, отряхиваясь, и уставился на неё. — Я в ледяной воде, посреди ночи, потому что какая-то психованная фея решила поиграть в дракона! Как по-твоему, я в порядке? Она хотела извиниться, но слова застряли в горле. Потому что, несмотря на его злость, в его глазах она видела не только ярость. Было там что-то ещё. Удивление. И, кажется, странное уважение. — Извини, — выдохнула она. — Правда. Я не специально. — Случайно? — он фыркнул, выжимая волосы. — Ты меня чуть не утопила — Ну не утопила же, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, а потом её лицо стало серьёзным. — И вообще, так тебе и надо. Мне кажется, жалеть тебя никто и не собирается. Не надо быть таким идиотом. Она резко встала, отряхнула колени и отвернулась. Ривен выбрался из воды на берег, пытаясь стряхнуть с себя холодные капли, но толку было мало — одежда прилипла к телу, волосы слиплись сосульками. Он выругался сквозь зубы, но Стефани уже не смотрела на него. Она пошла прочь, чувствуя, как внутри всё дрожит. Не от холода — от страха. Она снова использовала магию. Снова не контролируя. Снова от злости. Её ладони горели — она поднесла их к глазам и увидела, что пальцы стали бледными, почти синими, а кожа на запястьях покрылась мелкими мурашками. Она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. «Что это было? — билось в голове. — Почему опять? Почему только когда я злюсь?» Она шла, не оглядываясь, и всё сильнее вжимала руки в карманы куртки. Позади слышались шаги — Ривен наверняка тоже двинулся в сторону общежития, но ей было всё равно. Она не хотела ни объяснений, ни его насмешек. Только одного — понять, что с ней происходит. И почему чем больше она боится своей магии, тем сильнее она вырывается наружу. Ночь была холодной, но внутри горел странный огонь. И этот огонь пугал её больше, чем любой Сожжённый ********************************** ❗от лица Стефани❗ Я зашла в комнату на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами. Каждый шаг давался с трудом — ноги гудели, спина ныла, а там, где Ривен ударил палкой, пульсировала тупая боль. В руке телефон — экран горел белым светом, высвечивая время: 23:40. Уже почти полночь. Волосы всё ещё были мокрыми после тренировки, кофта пахла пылью, озоном и потом, а пальцы до сих пор слегка посинели — напоминание о том, что магия снова вырвалась наружу. Я уже почти доползла до своей кровати, как вдруг сзади раздался голос: — Да уж... Неужели опять тренировалась со Скаем? Или это не просто ночные занятия? Я чуть не вскрикнула от неожиданности. Сердце подскочило к горлу, и я резко обернулась, задев плечом край тумбочки. Из двери ванной, сняв наушники, выходила Муза. На ней была пижама с единорогами — бледно-розовая, с длинными рукавами, — волосы растрёпаны, на щеке отпечатался след от подушки. В глазах — любопытство и лёгкая насмешка, а руки она скрестила на груди, опираясь плечом о косяк. — Господи, Муза, ты меня напугала, — выдохнула я, прижимая руку к груди, где сердце всё ещё колотилось как бешеное. — А ты тихо кралась, как вор, — она усмехнулась, вытирая полотенцем влажные волосы. — Или как нашкодивший котёнок. Я отвернулась, подняла руки вверх — жест капитуляции — и просто рухнула лицом вниз на диван. Диван пах пылью и чем-то сладким — наверное, Муза ела тут печенье и рассыпала крошки. Я уткнулась носом в подушку и застонала. — Устала? — спросила она, убирая полотенце на спинку стула и садясь на край стола напротив меня, скрестив ноги. — Угу, — промычала я в подушку, и звук вышел глухим, жалким. — Ну, рассказывай, — Муза чуть наклонила голову, вглядываясь в мою растрёпанную макушку. — Опять с Ривеном убирались? — Ага, — я нехотя приподняла голову, опираясь на локоть. — В кабинете, который взорвала Стелла. Всё. — И всё? — она прищурилась, недоверчиво покачивая ногой. Её ступни были в пушистых носках с рожицами лам. — Ты выглядишь слишком уставшей и, если честно... вонючей для простой уборки. Я хотела огрызнуться, но она перебила, оттолкнувшись от стола и подходя ближе: — Да и потом, я видела вас сегодня на ринге. Мельком, когда шла в душ. Вы там не просто пыль вытирали. Моё сердце пропустило удар. Я замерла, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Кто-нибудь ещё видел? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, но вышло сдавленно. — Нет, только я, — она пожала плечами, садясь на подлокотник дивана рядом со мной. — И то случайно. Проходила мимо, услышала стук палок, выглянула из-за колонны — а там вы вдвоём, как гладиаторы. Потом быстро ушла, чтобы не смущать. Я повернула голову вбок и уставилась на неё. В этот момент мои глаза — я сама не поняла как — резко заполыхали фиолетовым светом. Короткая вспышка, и всё погасло. В комнате снова стало темно, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь щели в шторе. Муза замерла, её брови взлетели вверх, но она не испугалась, только усмехнулась краешком губ. — Видимо, тренировка прошла не так уж и плохо, — сказала она, и в голосе её звучала лёгкая, почти ласковая насмешка. Я ещё сильнее повернула голову к ней, уже полностью лёжа на диване на боку, лицом к Музе. Пряди розовых волос упали на глаза, я сдула их и спросила: — Что? — Что? Да брось, Стефани, — она подалась вперёд, её колено почти касалось моего бедра. — От тебя несёт магией и Ривеном? Что же такого вы там делали? Мне стоит делать предположения? Подушка тут же прилетела ей в лицо. Муза тихо засмеялась, поймала её и кинула обратно в меня, но мягко. — Ладно, — серьёзно сказала я, прижимая подушку к груди. — Мы тренировались. И кажется, я снова использовала магию. Нечаянно. Просто раз — и всё. — Серьёзно? — Муза удивлённо подняла брови, и в её глазах мелькнул страх, смешанный с любопытством. — Опять? И снова когда Ривен рядом? — Просто он выбесил меня, — простонала я, забирая подушку из рук Музы и накрывая ею лицо. — Безумно. Я даже не поняла, как это произошло. Он сказал какую-то гадость — ну, как обычно, — и я просто... взорвалась. Он отлетел в воду. — В воду? — Муза подалась ещё ближе. — В тренировочный ров. С головой. Вынырнул, как мокрый хомяк. Муза фыркнула, прижав ладонь ко рту, но сдержать смех не смогла — он вырвался коротким, сдавленным звуком. — Ну, зато теперь вы квиты, — сказала она, вытирая выступившие от смеха слезинки. — Зато теперь я знаю, что моя магия никуда не делась, — я убрала подушку, глядя в потолок, на котором от уличных фонарей дрожали тени. — И что она вырывается, когда я злюсь. Это ненормально. — Это ты ненормальная, — тихо сказала Муза, но без злости. — Но ничего, мы как-нибудь с этим разберёмся. Она встала, подошла к моей кровати и достала из тумбочки чистое полотенце. — Держи.Иди купаться, ты вся в пыли и пахнешь ужасно.. Так еще и Ривеном, фу... И переоденься, а то так и уснёшь в этом. — Спасибо, — буркнула я. — Спокойной ночи , — пожелала и выключила свет, оставив только ночник у своей кровати. Я сходила в душ,переоделась в сухую пижаму, рухнула на постель и уставилась в потолок. Пальцы всё ещё холодили, а в груди пульсировало странное, тревожное чувство. Магия проснулась. Но что, если она проснётся снова не тогда, когда надо? Что, если в следующий раз пострадает кто-то? Вопросов было больше, чем ответов. И я не знала, что с ними делать. Только одно я поняла точно: завтра новый день. И завтра, возможно, я смогу найти ответы. Или хотя бы не умереть от стыда перед Ривеном, который точно будет надо мной смеяться. Хотя после того, как я его чуть не утопила, мы, наверное, квиты. Наверное. Я закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон. *********************************** Ночь снова принесла темноту — не ту, что за окном, а ту, что внутри. Стефани провалилась в сон, как в омут, даже не успев почувствовать, как сомкнулись веки. Лес. Старый лес. Тот самый. Воздух тяжёлый, пахнет гарью и прелыми листьями. Неба не видно — только сплетённые ветви, которые пропускают лишь редкие серебристые лучи. Она стояла на мшистой земле, и ноги будто приросли к ней. — Нет, только не снова, — прошептала она, но голос утонул в тишине. Из темноты между деревьями появился Ривен. Он был бледен, на лице застыла усталость, но глаза горели тем странным огнём — не злостью, скорее обречённостью. Он смотрел на неё, но будто сквозь, и Стефани поняла: он не видит её. Или делает вид. — Ривен! — крикнула она. Тишина. Никакого ответа. А потом из темноты начали выходить трое. Не люди. Существа — расплывчатые силуэты, огромные, давящие. У них не было лиц, только очертания, но от них исходил такой холод, что Стефани задрожала. Голоса звучали отовсюду, переплетаясь, как ветви, и от них становилось трудно дышать. — Ошибка… — шептал один. — Не должна была… — вторил другой. — Ничего не исправить… — заканчивал третий. — Что вам нужно?! — закричала Стефани, но голос сорвался на хрип. Существа приближались. Она чувствовала их холодное дыхание на шее, хотя воздуха не было. — Ты — ошибка. Ошибка системы. Тебя не должно было быть, — произнесли они хором, и земля под ногами Стефани задрожала. Среди деревьев, из самой густой тьмы, появилась знакомая фигура. Сожжённый. Он был огромным, чёрным, его красные глаза горели, как угли. Он двигался медленно, но неотвратимо, и каждый его шаг заставлял землю вздрагивать. Ривен стоял рядом. Сожжённый шагнул к нему, и Стефани снова увидела, как чёрная рука взметнулась вверх — и с невероятной силой вонзила когти прямо в грудь Ривена. Раздался хруст. Кровь хлынула тёмной струёй, и Ривен, глядя на Стефани, прошептал: — Это всё из-за тебя… Я умер из-за тебя. Его глаза закатились, тело обмякло и рухнуло на землю. Стефани рванулась к нему, но что-то держало её, будто корни опутали лодыжки. — НЕТ! — закричала она, и из её рук вырвался голубой свет — слабый, едва заметный, но он отбросил тени на мгновение. Она проснулась с криком, вся мокрая от пота. Сердце колотилось, как бешеное. Она прижала руку к груди и долго сидела, глядя в темноту, пока дыхание не выровнялось. — Это был всего лишь сон, — прошептала она в пустоту. — Всего лишь сон. Но лицо Ривена, его прощальный взгляд и слова «ты убила меня» всё ещё стояли перед глазами. Стефани закрыла лицо руками и провалилась в беспокойную дрёму, зная, что этот кошмар ещё вернётся. — Стефани? — раздался тихий голос Терры. — Ты в порядке? Соседняя кровать скрипнула. В темноте Стефани увидела силуэт Терры в кроличьей пижаме. Она уже успела подойти и села на край. — Кошмар приснился, — выдохнула Стефани, вытирая лицо рукой. — Просто кошмар. — Хочешь, я принесу воды? — Терра погладила её по плечу. Терра не уходила. Она сидела на краю кровати, и в свете ночника её лицо казалось бледным, встревоженным. — Ты уверена? — тихо спросила она. — Ты так кричала… Мне показалось, ты кого-то звала. По-моему, ты звала Ривена. Стефани замерла. Сердце снова ёкнуло. «Неужели я кричала его имя во сне? Господи, хоть бы она ничего не поняла». — Нет, — сказала она слишком быстро, отводя взгляд. — Я не помню, что мне снилось. Какая-то ерунда. Вот именно — ерунда. Она провела рукой по лицу, стараясь унять дрожь. — Прости, что разбудила. Иди спи, пожалуйста. А я… я, наверное, пойду прогуляюсь. Проветрюсь на улице. — Я с тобой? — Терра уже приподнялась, готовая встать. — Нет, нет, — Стефани покачала головой, натягивая одеяло повыше. — Я сама. Спи. Она откинула одеяло, спустила ноги с кровати и на цыпочках прошла к стулу, где висела её куртка — тёмно-синяя, потрёпанная, с подпалиной на рукаве после той самой вспышки. Накинула её на плечи, замерла на секунду, прислушиваясь к дыханию Терры. Та уже легла обратно, но не спала — Стефани чувствовала её взгляд на своей спине. — Не долго, ладно? — тихо попросила Терра. — А то я переживать буду. — Хорошо, — ответила Стефани и выскользнула за дверь. В коридоре было темно и пусто. Лампы горели через одну, оставляя между собой длинные полосы тьмы. Она побрела к выходу, обхватив себя руками, и пыталась не думать о том сне. О глазах Ривена. О голосе, который шептал: «Твоя вина». Но мысли возвращались, как наркоманы к игле. Она вышла на улицу, вдохнула холодный ночной воздух, и он обжёг лёгкие. Хорошо. Больно. Значит, она жива. *************************************** Ночной холод пробирал даже через куртку. Стефани шла по пустой дорожке, кутаясь в воротник и кусая губу. В голове всё ещё мелькали обрывки сна — красные глаза Сожжённого, беззвучный крик, падающее тело Ривена. Она тряхнула головой, прогоняя видения, и ускорила шаг. Ей нужно было отвлечься. И она знала, куда идти. Каменный круг, место первого испытания, когда Фара Даулинг проверяла её магию. Сюда никто не ходил по ночам. Слава богам, это место было на территории Алфеи, за старой рощей, где даже днём было безлюдно. Стефани перешагнула через низкую ограду из потрескавшегося камня и ступила на выложенный плитами круг. В центре, на каменном постаменте, стояла чаша — та самая, в которую она тогда смотрела с надеждой и страхом. Тогда ничего не произошло. Но сейчас… сейчас она была другой. Хотела верить, что другой. Она подошла к чаше, положила ладони на холодный, шершавый край. Пальцы тут же посинели — от холода или от волнения, она не поняла. Зажмурилась, пытаясь унять дрожь. «Давай. Ты сможешь. Это ведь твоя сила. Просто… появись. Пожалуйста». Она пыталась представить что-то хорошее. Тёплое. Терру, которая смеётся в оранжерее, Аишу, закатывающую глаза на её шутки, Музу, дразнящую её из-за Ская. Скай. Его улыбку, его голубые глаза, когда он смотрел на неё. Даже Ривена — пусть он бесил, но в лесу он не бросил её, нёс на руках, и это почему-то грело. «Мой дом. Мелодия. Друзья там. Даже если с родителями не очень, даже если сестра… но я любила там бывать. Я любила гулять по каньонам, слушать ветер». Она сжала чашу сильнее, до боли в пальцах. Представила, как магия течёт по рукам, как загорается голубой свет. Но ничего. Тишина. Только ночной ветер свистел в ушах, да где-то ухал филин. — Ну же… — прошептала она, и голос сорвался. — Хоть что-то. Она простояла так, наверное, минут пять. А может, двадцать. Пот затёк под куртку, но руки оставались холодными. В глазах защипало — то ли от ветра, то ли от обиды. Ничего. Абсолютно ничего. Её магия молчала, как и всегда, когда она её звала. И просыпалась только тогда, когда Стефани теряла контроль. Когда злилась. Когда ненавидела. — Почему? — она ударила кулаком по краю чаши, и металлический звон разнёсся по пустому кругу. — Почему ты не слушаешься?! — Может, потому что ты слишком стараешься? — раздался вдруг голос сзади. Она появилась из темноты, будто соткавшись из ночного воздуха. Беатрикс шла вальяжно, расслабленно, словно прогуливалась по парку, а не по пустырю в три часа ночи. Длинный тёмно-синий плащ (или пиджак — в полумраке трудно разобрать) был распахнут, под ним виднелась простая водолазка и тёмные узкие штаны. Волосы, всегда собранные в идеальный хвост, сейчас струились по плечам, и этот непривычный образ делал её почти человечной. Почти. — Что тебе нужно? — спросила Стефани, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. — Не кипятись, — Беатрикс усмехнулась, останавливаясь напротив Стефани. — Я просто прогуливалась. Хотела избавиться от надоедливой соседки, которая безумно раздражает. Знаешь, бывает такое — человек вроде и не делает ничего плохого, но одним своим присутствием выводит из себя. — знаю, — холодно ответила Стефани. — но не понимаю, при чём здесь я. — А ты здесь ни при чём, — Беатрикс мягко отодвинула её плечом, прошла к каменной чаше и положила ладони на её край. — Я просто искала место, где можно побыть одной. И нашла. Но тут уже занято. Она стояла у каменной чаши, и холод пробирал до костей, несмотря на плотную куртку. Пальцы посинели, дыхание вырывалось белыми облачками, и Стефани уже тысячу раз пожалела, что вышла. Но она не уходила. Слишком много мыслей крутилось в голове, слишком тяжело было дышать в душной комнате. Беатрикс подошла ближе, и теперь они стояли напротив друг друга, разделённые только царапинами на древнем камне. Её лицо в тусклом свете фонарей казалось выточенным из слоновой кости — гладкое, безупречное, но в глазах горел холодный огонь. Ветер играл её распущенными волосами, но она не обращала внимания, только смотрела на Стефани с выражением… почти сочувствия. — Не бойся, — сказала Беатрикс, и голос её был тихим, но внятным. — Твоя сила придёт к тебе. Но не тогда, когда ты её требуешь и злишься. И не когда слишком сильно концентрируешься на хороших, светлых эмоциях — это иллюзия. Магия не терпит фальши. — Да? — усмехнулась Стефани, но усмешка вышла кривой. — А что тогда нужно делать, если она ни черта не появляется? Или появляется в каких-то странных моментах, когда я не контролирую? — Смотря кто чем пользуется, — Беатрикс чуть склонила голову набок, и в уголках её губ заиграла таинственная улыбка. — Я тебе говорила: я в основном стараюсь использовать более тёмные эмоции. Злые, болезненные. Они честнее. Она подняла руки, и — Стефани не поверила своим глазам — из её пальцев вырвались тонкие, изящные фиолетовые молнии. Они не были хаотичными, нет. Они танцевали вокруг её рук, как живые, покорные, элегантные. Беатрикс смотрела на них почти с нежностью, будто на любимых питомцев. Свет озарял её лицо снизу, подчёркивая скулы и блеск в глазах — таких же фиолетовых, как её магия. — Я умею превращать эту тьму в силу, — продолжила она, не отрывая взгляда от сверкающих пальцев. — И это даёт мне полный контроль. Я не сорвусь, не заплачу, не убегу. Я всегда контролирую свою магию — в любой момент своей жизни. Молнии закрутились быстрее, и воздух вокруг стал холодным — не просто прохладным, а обжигающе ледяным. Стефани почувствовала, как волосы встают дыбом, как по коже бегут мурашки. А потом поток силы поднялся вверх и начал закручиваться в маленький ураган прямо над их головами. Воронка из фиолетовых искр, холодного ветра и какой-то древней, давящей энергии. Он кружил, поднимая пыль с земли, и Стефани пришлось пригнуться, чтобы не быть сбитой с ног. — Не бойся, — снова сказала Беатрикс, и её голос прозвучал успокаивающе, хотя ураган ревел всё громче. — Он не тронет тебя. Стефани смотрела на неё, на эту девушку, которую всегда считала высокомерной, холодной, чужой. И видела сейчас такое спокойствие, такую власть над своей силой, что ей стало и страшно, и завидно. Беатрикс стояла в центре своего личного шторма с закрытыми глазами, и на её лице не было напряжения — только странное, почти болезненное удовольствие. — Ты… ты это специально? — прошептала Стефани. — Нет, — Беатрикс открыла глаза, и ураган начал медленно затихать, сворачиваясь в маленькую искрящуюся точку на её ладони. — Я просто хотела показать тебе, что это возможно. Даже если все вокруг считают тебя странной, даже если твоя магия не подчиняется правилам. Она сжала кулак, и свет погас. Тишина вернулась — такая гулкая, что заложило уши. — Ты сильна, Стефани, — сказала Беатрикс, и на секунду её лицо стало почти человеческим. — Просто пока не умеешь это использовать. Но научишься. У тебя нет выбора. — Ну конечно, — усмехнулась Стефани, и в её голосе прозвучала горечь. — У кого-то же эта сила постоянно, а я всю жизнь думала, что я обычная девчонка. Ошибка родителей. У меня не было никакой магии, она появилась буквально неделю назад, и я ни черта не знаю, что мне с ней делать. Пока я только косячу. — Косяки у тебя с ней довольно-таки неплохие, — Беатрикс усмехнулась, и в этой усмешке не было насмешки — скорее странное одобрение. — Многие даже за несколько лет учёбы в Алфее не могли бы даже на минуту задержать соженного. Стефани подняла на неё глаза. Беатрикс стояла, засунув руки в карманы плаща, и её лицо в тусклом свете фонарей казалось задумчивым, почти философским. — Серьёзно, Стефани, — продолжила она, чуть наклонив голову. — Всё то, чему учат в Алфее — что магия, добро спасёт мир, — вовсе не так. Этот мир далеко не состоит из добрых вещей, людей и существ. — Ты намекаешь на Сожжённого? — спросила Стефани, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Или на кого-то ещё? — Я говорю в принципе, — Беатрикс сделала шаг к ней, и её глаза сверкнули в темноте. — Не стоит рассчитывать лишь на добрую магию фей. Как я уже говорила, она совсем не поможет в нужный момент. Она лишь больше введёт тебя в ступор, когда ты потеряешь ориентацию, когда добрые мысли закончатся, а прекрасные моменты улетучатся. Что тогда? Будешь стоять и смотреть, как кто-то умирает? Стефани сжала кулаки. Внутри боролись страх и гнев. — И ты предлагаешь мне быть как ты? — спросила она, и голос её дрогнул. — Использовать магию, чтобы вредить людям? — Я не говорила этого, — Беатрикс покачала головой, и её лицо стало серьёзным, почти беззащитным. — Я лишь говорю: если у тебя не получается с добрыми мыслями и чувствами, почему бы не использовать всю злость, которая в тебе есть, а? Ты злишься. Я это вижу. На родителей, на сестру, на Ривена, на себя. Эта злость — топливо. Она не хуже и не лучше любви. Стефани молчала, глядя на Беатрикс, и не знала, что ответить. Она не доверяла ей. Слишком много загадок, слишком много странных поступков. Но в её словах было что-то, что заставляло задуматься. — Если захочешь научиться управлять своей магией, — Беатрикс прошла мимо, легонько коснувшись плеча Стефани рукой, — ты знаешь, я смогу тебе это показать. И я уверена, ты освоишь быстро. У тебя есть талант. Отрицать глупо. — А с чего такая щедрость? — спросила Стефани, глядя ей в спину. — Что тебе нужно? Беатрикс обернулась. В её глазах плясали фиолетовые искры — отголоски недавней магии. — Просто хочу, — ответила она, и в её голосе не было привычной язвительности. — Может, мне надоело быть одной. Может, я вижу в тебе потенциал. А может, я просто устала от лицемерия Алфеи. И хочу хоть одного человека, который не будет врать себе. Она развернулась и медленно пошла прочь, не оглядываясь. Стефани осталась стоять, сжимая край чаши, и в голове билась одна мысль: «Она права? Злость — это тоже сила? И стоит ли доверять той, кто предлагает путь тьмы?» Ветер стих. Ночь стала тихой, и только холод пробирал до костей. Стефани глубоко вздохнула и побрела обратно в общежитие. Вопросов стало больше. Ответов — ни одного. Но внутри зажглась маленькая, тлеющая искра надежды. Может, не всё потеряно. Может, она действительно сможет. Не сегодня. Но когда-нибудь.