Если?

Заходя в успевшую уже стать какой-то... родной, что ли, фотостудию со светло-серыми однотонными стенами и без единого окошка, слегка поёжилась, встретившись с внимательным взглядом шоколадных глаз. — Пришла? — только и произнёс он, привычно опуская глаза к своей, пожалуй, единственной страсти в этом мире — фотоаппарату. Как и обычно, я молча кивнула, прошла в дальний угол за его спиной, где стоял небольшой столик. Развязав узелки на лёгком платье, позволила струящейся ткани сползти к ногам, а затем подняла и аккуратно повесила на спинку стула. Я ни капельки не боялась вот так запросто раздеваться, находясь в одном помещении с мужчиной. Знаю, что он всё равно не посмотрит. Никогда не смотрел. Хотя каждый раз я так сильно желаю, чтобы он хоть на долю секунды оторвался от фотоаппарата и окинул взглядом меня. Каждый раз у меня всё валится из рук. И я даже не знаю, случайно ли роняю всё или же хочу привлечь его внимание... Чонин встретил меня на улице, когда я сломала каблук на любимых туфлях. Ничего не говоря, он подошёл ко мне и протянул свой фотоаппарат с моим изображением. Сначала я хотела накричать на него, назвать извращенцем, но, столкнувшись с безразличным взглядом, передумала. А фотография... Несмотря на то, что я сидела в самой неудачной позе, а на лице отражалась всемирная скорбь, она была прекрасна. Не знаю, что могло так сильно зацепить в обычной фотографии, но на неё хотелось смотреть вечно. После этого он протянул мне свою визитку и попросил прийти на следующий день по указанному на карточке адресу. Я долго сомневалась, но ноги в итоге сами принесли меня сюда. Вот уже полтора года я прихожу сюда стабильно раз в неделю, когда он может посвятить весь вечер одной только мне, не отвлекаясь на коммерческие съёмки. Достав из небольшой сумочки белую рубашку и упаковку с чулками, слегка покраснела. До этого я ни разу не фотографировалась в чём-то настолько... развратном. Все образы Чонин заранее скидывал мне на почту. Они могли быть как милыми и невинными, так и сексуальными (но не переходящими черту). Вчера же, получив очередное письмо от Чонина, я была очень удивлена, увидев лишь список, состоящий из белой рубашки, чулок, туфель на каблуке, чёрного ремня и яркого макияжа. И вот, сейчас, застёгивая ремень и приоткрывая тем самым вид на чёрное кружевное бельё, к которому привязаны чёрные чулки, я чувствую себя настолько некомфортно... — Нет, это совсем никуда не годится, смой. Должок этого парня перед моим женским началом растёт в геометрической прогрессии. И если бы я не любила его до одури, давно закатила бы скандал и ушла по-английски, громко хлопнув дверью. Но с ним я не могла позволить себе быть такой. С ним вся моя бравада сходила на нет. Это бесило и расстраивало одновременно. Мне казалось, что та неуверенная в себе девочка с двумя косичками и круглыми очками на носу осталась в далёком прошлом, но, когда я была с ним, она снова вылезала из далёкого тёмного шкафа, в который я её заперла. С ним я не умела быть уверенной, как это было с одногруппниками и друзьями, даже с предыдущими парнями я была в разы увереннее. А с ним так не получалось... Стянув неудобные туфли, от которых уже порядком болели ноги, засунула ноги в любимые полукеды и уже потянулась к платью, когда на плечи опустилась мягкая тёплая ткань, насквозь пропахшая им. — Не собираешься же ты идти в таком виде по коридору, — он слегка улыбнулся, поправляя очки-нулёвки на носу. Обычно он носил рубашки и мешковатые свитеры, сегодня был как раз такой день. И как же ему шла эта простая белая рубашка. Чертовски хорош собой. Незаметно вдохнув запах его одеколона, исходящий от мягкого свитера винного цвета, благодарно улыбнулась и вышла из студии. Чонин был прав: идти в таком виде по довольно-таки оживлённому, несмотря на поздний час, коридору было бы очень и очень глупо с моей стороны. А его свитер был вполне похож на короткое платье, которое как раз прикрывало борта чулок. Вернувшись в студию, на секунду замерла, любуясь полусидящим на столике и потирающим переносицу Чонином, который расстегнул свою рубашку на три пуговицы. Чертовски хорош собой. Прочистив горло, поспешила стянуть с себя чужой свитер и вручить его владельцу. Однако мужчина лишь махнул рукой в сторону стола и попросил взять помаду и сесть на стул. Весь его вид был каким-то уставшим, задумчивым и самую малость потерянным. Будто он принимал в голове какое-то очень важное решение. Вновь забравшись на стул, вручила помаду мужчине, позволив колдовать над собой. Но вопреки всем моим ожиданиям, он нанёс помаду самым обыкновенным образом, как и было с самого начала. Положив её на столик, он снова подошёл ко мне.