Если?

— А зачем?.. — Заранее прошу прощения, — перебил меня он, а затем в мгновение ока оказался в паре сантиметров от меня. Сердце остановилось, а в горле тут же встал ком, не дающий ни вдохнуть, ни сказать хоть что-то. Но мои слова и не требовались. Чонин сам всё решил. Он провёл своей тёплой ладонью по моей шее, зарываясь пальцами в волосы на затылке и слегка надавливая, вынуждая тем самым меня выгнуться ему навстречу. Горячие мягкие губы коснулись моих, пробуждая в животе целый рой бабочек, которые так долго томились в своих коконах. Он нежно, почти невесомо, касался моих губ, но с каждой секундой становился всё напористее. И вот его губы уже жадно сминают мои, вторая рука опускается на мою поясницу, придвигая к самому краю стула, вплотную к нему. Мысли с вихрем проносились в моей голове, и было совершенно невозможно вычленить из этого урагана что-то одно. Я просто отдавалась ощущениям, зарываясь пальцами в его волосы цвета кофе со сливками и со всей готовностью отвечая на поцелуй. Лёгкие жгло огнём от нехватки воздуха, губы болели от многочисленных покусываний, но всё это было совершенно неважно по сравнению с тёплым языком, очертившим контур моих губ и слегка надавившим на них, прося разрешения зайти дальше. И разумеется, он получил его. Я не могла отказать Чонину решительно ни в чём. Наверное, попроси он меня вырвать своё сердце и отдать ему, я бы так и сделала, не раздумывая ни секунды. Я погрязла в этом мужчине с головой. Его неподвижные до этого момента руки в ту же секунду начали гладить мою спину, опускаясь к ягодицам и слегка сжимая их. Пальцами он пробежался от колен вверх к бортам чулок, чуть оттянув их и тут же опустив, и продолжил путь до самой кромки чёрного кружева. Когда его рука чуть задрала мою рубашку и коснулась рёбер, я невольно застонала в поцелуй, прижимаясь к мужчине ещё сильнее. Я слишком долго этого ждала, слишком долго жила фантазиями и мечтами. Оторвавшись от меня на долю секунды, он расстегнул рубашку до самого пояса, спуская её вниз и оголяя мои плечи и грудь под тонким кружевом. И впервые я видела в его глазах страсть, вызванную не фотоаппаратом, а мной. Я была его любимой моделью, но не более того. До этого момента. Горячие губы коснулись шеи, оттягивая и покусывая тонкую кожу, на которой вскоре непременно расцветут синяки. И мне это нравилось. Чертовски нравилось. Предыдущим своим парням я запрещала оставлять подобные метки на моём теле, считая это дикостью, но ему хотелось позволить всё и даже больше. Когда его руки накрыли мою грудь, чуть сдавливая, я не удержалась от громкого стона, выгибаясь в спине ему навстречу. Он посмотрел в мои глаза с наверняка опьянённым взглядом и ухмыльнулся. Он продолжал смотреть на меня и следить за малейшими изменениями во взгляде и мимике, проводя пальцами вокруг набухших сосков сквозь тонкую ткань лифчика. Это буквально сносило крышу. Не удержавшись, я потянулась к его рубашке, рывком расстёгивая её и отбрасывая куда-то в угол комнаты. Она была сейчас до неприличия лишней. Чонин снова ухмыльнулся, перехватив мой полный восхищения взгляд. Это тело никак не могла принадлежать обычному человеку. Под чертовски сексуальной бронзовой кожей перекатывались мышцы, крепкая накаченная грудь вздымалась, когда он делал вдох. Руки сами легли сначала на плечи, а потом проскользили вниз по груди, к настоящей плитке шоколада, именуемой прессом. Восемь прекрасных кубиков. Такое тело я не видела даже во снах и самых смелых фантазиях, а сейчас так запросто могу дотронуться, поцеловать... Взгляд зацепился за выступающий кадык, который дёргался, когда Чонин сглатывал. Было до одури приятно осознавать, что он сглатывал слюну так часто из-за меня. Повторив его ухмылку, прижалась губами к адамову яблоку, а затем чуть отстранилась, чтобы провести по нему языком. Слишком долго я мечтала об этом. Руки на моей пояснице непроизвольно сжались. ему было приятно. Он испытывал то же самое, что и я.   Подняв мою голову за подбородок, он снова впился в мои губы, а его руки вновь начали скользить по телу, изучая его. Рубашка уже висела где-то на бёдрах, когда горячие руки с лёгкостью расстегнули лифчик, отбрасывая его в сторону, чтобы тут же прижаться кожей к коже, грудью к груди. И это было так волшебно, необычно и в то же время правильно... Несмотря на всю постыдность ситуации я могу с уверенностью заявить, что в жизни ещё не делала ничего более правильного, чем это.   Я не смогла сдержать очередной стон, когда Чонин припал губами к моей груди, и тут же улыбнулась, чувствуя кожей его улыбку. Хотелось кричать в голос, смеяться и плакать, но в итоге я лишь зарывалась пальцами в его мягкие волосы, оттягивала их и говорила что-то бессвязное.   Перед глазами пронёсся сноп искр, когда его пальцы сначала прошлись по бортам чулок, а потом нырнули под кружево трусиков, касаясь там, где было желаннее всего. Было уже так плевать, что кто-то может услышать мои громкие стоны, какое это имеет значение? Они всё равно не смогут зайти, потому что мы всегда закрываем дверь: Чонин не любит, когда ему мешают работать. Когда сначала один, а потом и второй палец вошли в меня, тело прошил электрический разряд. Если бы не сильная рука, удерживающая меня, я бы уже давно упала с такого высокого и чертовски неудобного стула. Резко вытащив пальцы и не дав мне успеть показать своё разочарование, мужчина прижал меня к себе, позволяя в полной мере почувствовать его желание. И от этого перед глазами потемнело. Губы снова сошлись в страстном, глубоком и чертовски развратном поцелуе, а мои руки потянулись к его ширинке, но были тут же перехвачены. А уже через секунду я сидела на стуле, пытаясь с него не упасть, и смотрела полным недоумения, неудовлетворения и разочарования взглядом на Чонина, который поднял с пола свою рубашку, накидывая её, но не застёгивая, и мой лифчик, которым с победной ухмылкой помахал практически перед моим лицом, а затем спрятал его в задний карман своих джинс. Нужно было надевать с чашечками.   — Наденешь завтра утром, — ухмыльнулся, снова подходя ко мне вплотную и поправляя на мне рубашку, а затем, ещё раз прижавшись к моим губам, отстранился и подошёл к фотоаппарату.   В голове начали крутиться шестерёнки. Эффект зацелованных губ, неподходящий образ, помада, поцелуи...   Перехватив мой возмущённый взгляд, он облизнул свои пальцы, вгоняя меня в краску. Вспышка света.   Я осоловело посмотрела по привычке прямо в объектив. Снова вспышка. И ещё, ещё, множество вспышек, множество поз, которые сменялись одна за другой, пока я пребывала в некоей прострации.  Очнуться меня заставил выросший прямо перед моим лицом мужчина, оставивший свой фотоаппарат на штативе. Вновь положив свою руку мне на поясницу и прижимая к себе вплотную, он нажал на кнопку маленького пульта. Вспышка. Наклонился к моей шее. Ещё одна вспышка. Спустил рубашку с плеча. Погладил рукой бедро. Оттянул волосы на затылке. Каждое его действие сопровождалось вспышкой света.   — Надеюсь, ты не обидишься, если эта фотосессия останется между нами, — прошептал он мне на ухо.  — Я не обижусь, если каждая наша фотосессия будет именно такой, — прошептала в ответ, кусая его за мочку уха. — Так на чём мы остановились?.. — Не помню, — захотелось хоть немного отомстить. Он играет со мной? Или же... Или же я для него некто более важный, чем просто любимая модель? Могу ли я рассчитывать на место в его сердце, а не объективе?.. Мне мало одного объектива. Впервые в жизни хочется побыть жадной эгоисткой. Впервые в жизни так отчаянно хочется надеяться на лучшее и делать то, что нравится, не оглядываясь на чужое мнение и моральные установки. — Тогда начнём сначала, — выдохнул мне в губы.