Запах сирени

Первым уроком был английский, уже вызывающий неприятные ассоциации, девушке повезло не опоздать. Сохранившееся ощущение длинных пальцев на запястье вызывало всплески вины, отчего Незуко пыталась вникнуть в речь преподавателя. Если он хочет, чтобы она прилежно училась — хорошо. Она постарается удовлетворить его желание. Быть может, старания окупятся и внимания от ее божества будет чуточку больше. — Ну как прошло? — ровным тоном спросила Канао на большом перерыве. Внешне она выглядела безучастно, хотя на самом деле переживала за свою подругу. — Очень хорошо. Мило посидели в кафе, вечером смотрели фильм у него дома… — затараторила Незуко, невзначай оглядываясь на одноклассников, разумеется, чтобы скрыть волнение, а не проследить, не подслушивает ли кто. — Спасибо, что подстраховала. — Да не за что. Канао Цуюри была на год старше и частенько захаживала в класс к младшей подруге. Связывала их должность старосты — на том и сдружились. Кроме того, именно из-за этого их одноклассники молча восхищались умницами-красавицами, предпочитая дружескому общению контакт на формальном уровне. Канао ничего не знала и старалась верить лжи Незуко, однако все ее слова отзывались беспокойством и сомнениями. Что-то было не так. Что-то постоянно не сходилось. Но лезть в чужую личную жизнь — не в ее характере. Она развернула свой бенто и протянула подруге онигири, видя, что та с собой ничего не принесла. — А как… Танджиро? Он сегодня не пришел в первой половине, — мягко заметила Канао, даже не пытаясь скрыть легкого румянца на щеках. Незуко давно знала об этой симпатии к старшему брату. По правде сказать, многие девочки заглядывались на светлого, доброжелательного Танджиро, обходительного и всегда располагающего к непринужденной беседе. А как тут не заглядываться… Однако всякий раз, когда кто-то из них подходил к нему с предложением сходить куда-нибудь вместе, Танджиро звал всех своих друзей и свидание автоматически проваливалось. — Он был в сети ночью, наверное, заработался… — очередной укол вины. Такое частенько происходило, но никто из преподавателей ни разу не сделал ему выговор. — Ох, — только и оставалось, что вздохнуть и завести за ухо прядь выбившихся из прически волос. Канао, вероятно, почти смирилась с тем, что никогда и не заговорит с ним. — Ты пойдешь сегодня на арт-терапию? — К-конечно… — запнувшись, Незуко совсем забыла о сегодняшней сессии. Ей нравилось рисовать и нравилось слушать, что говорила молодая практикантка с факультета психологии из Токийского университета. С тех пор, как Канроджи-сан стала проводить занятия после уроков, девушке стало проще справляться со своей тревожностью и сомнениями в будущем, в ее связи с… ним. Хотя чувство вины все равно висело над ней грозовой тучей. — Но ты все же напиши Танджиро, хорошо? — с хитрецой выпалила юная Камадо, с удовольствием наблюдая, как зарумянились щеки старшей подруги.

***

Холодные стены, холодный воздух, запах смерти. Он выходит из машины, укрываясь от радостных возгласов дежурной полуухмылкой, и спешит пройти внутрь. Ему пожимают руку, снова, и снова, и снова. Ее впору теперь отрезать, но вместо этого он ускользает от следующего пункта благотворительности в уборную, чтобы помыть ее один раз, второй, третий, пятнадцатый. Двадцать минут его не было, двадцать минут его ожидали в палате с облысевшим мальчиком, у которого эти двадцать минут определенно точно не будут лишними. Он бы рад их одолжить, но они дороги ему самому. Ему все дорого. Каждая секунда. Детей на смертном одре принято посещать их любимым актерам кино, деятелям культуры, политикам, может, но никак не дельцам. В этом он выгодно отличался от большей массы «неравнодушных». Социальный кредит? Нет. Скорее выгодное вложение, можно замараться в скандале с несогласованным тестированием препаратов или в связи с несовершеннолетней к примеру. В любом случае толпа это забудет, стоит тебе только инвестировать в детские приюты, публично приложить руку к спасению пресловутых красных панд, или… так. Но ему было не наплевать. Такие встречи вселяли в него смешанное чувство причастности и участия в авангарде борьбы с болезнью. Правда, находиться лично в обществе больного противно, своё омерзение он маскирует отлично. Омерзение. Точно ли оно? Или это реакция на холодные дуновения костлявой старухи за его спиной? Её образ отлично виден здесь, в палате, в которой он снова держит за руку для снимка больного ребенка. Держит той рукой, которую столь тщательно натирал последние двадцать минут. Может, последние в жизни лежащего рядом. Ему столько же сколько и ей. Ребенок ли? Вправе ли он вообще называть теперь их детьми? Остаток дня посвящен экскурсии и фотосессии со СМИ, экскурсия же для него ощущается как вскрытие его самого. Трепанация страхов, желаний. Белый свет потолочных ламп напоминает ему яркие блики на хирургическом столе, и разноцветные узоры на стенах ни черта тут не помогают. «Как ваш день? Вы были чем-то недовольны с утра» Длинные ногти клацали об экран смартфона, что могло привлечь лишнее внимание, потому Незуко старалась напечатать текст как можно быстрее, завершив сообщение милым стикером. На верхушке диалога, там, где положено быть имени получателя, светилось: «Луна сегодня красивая». Очередная вибрация в нагрудном кармане выводит его из ступора, подступающего противным комом к горлу. Свет вспышки слепит в очередной, финальный раз, ибо он поднимает руку и чуть оборачивается, ускользая из безжизненного окуляра объектива. Хотя безжизненных взглядов тут куда больше. Сообщение. От неё. В другое время он бы пренебрежительно отодвинул от себя смартфон подальше, отдавая предпочтение делам куда более важным. Но сейчас ему хочется написать что-то до боли. И уведомление о прочтении наверняка уже дошло. Пф. Будто бы его когда-то это заботило. «Все в порядке.» Дарует он ей стандартную отписку. И уж было кладет палец на кнопку блокировки. Не нажимает. Лицо вздрагивает на миг, как от неожиданного укола под ребром. «Как занятия?» Ответил почти сразу, и это порадовало настолько, что Незуко не смогла сдержать широчайшей улыбки. Она, конечно же, не поверила в искренность его ответа, но ничего другого, в принципе, не ожидала. Признаться честно, она и вовсе ничего не ожидала. Разве что, надеялась. «Скучно» Он тихо фыркает. Разумеется, скучно, но едва ли от того, что все на них ей уже доподлинно известно. Биология — возможно, но не история или, скажем, литература. Знать все попросту невозможно, но это не значит, что стремиться не стоит. Её отсутствие амбиций порою заставляет кровь в жилах бурлить куда сильнее, чем стоило бы. Надо было написать что-то еще, иначе на том их переписка окончилась бы. Кроме их утреннего разговора, в голову ничего не шло. Мысли о поступлении Незуко гнала как можно дальше, а он ловил их, с силой заталкивал обратно в хорошенькую головушку. Спустя время девушка восприняла его слова более трезво, все еще противящаяся здравому смыслу, а потому решила совместить ложь и возможность ухватить похвалу. Хотя бы негласную. «Расскажете мне потом о вашей работе побольше?» «Нет. Слишком сложно, техническая часть тебе ни к чему.» Очередная вспышка озаряет белую стену спереди. Белую настолько, что холодный свет отражается и слепит. Находиться здесь в высшей степени неприятно, но нужно. Ему многое нужно. Понятие избытка — непозволительная роскошь. «Хочу поискать курсы» «Хорошо. Отправь мне варианты, проверю лично.» «Оке! Хорошего дня» Рядом с пожеланием в ряд стояли эмоджи месяца, сакуры и двух вальсирующих сердец.

***

Заполняя отчет по практике за эту неделю, Мицури мурлыкала какую-то мелодию, вроде из рекламы зубной пасты. Предыдущий ученик на обеде ел что-то с луком и мозг выдал странную реакцию на события. Забавно! Часы отсчитывали пять минут до начала занятия с Незуко Камадо. — Она обычно не опаздывает… — задумчиво протянула Мицури, постукивая карандашом по парте. Быстро нырнув в сумку, она вытащила свою записную книжку, открыла раздел «К. Н.» и быстро сделала пару пометок. Ее все же задержали, чтобы сделать выговор за использование телефона. Не то чтобы Незуко это расстроило — ведь удалось поболтать с ним, хоть и в письменном виде. Она остановилась у раскрытых дверей в класс и заглянула внутрь. Канроджи-сан уже была на месте, красивая и в приподнятом настроении. — Добрый день! — лучась от счастья, Незуко зашла в кабинет и села за первую парту, с шумом опустив рядом розовую сумку. — Извините за опоздание! — Здравствуй, дорогая! — Мицури похлопала в ладоши и закатала рукава. — Итак, — Канроджи выставила баночки с гуашью и кисти. Между девушками лежал чистый холст. — Сегодня какая тема для разговора? Переживания? Может, школа? С чего бы начать. Ранее они обсуждали ответственность в ее большой семье, распределение обязанностей и право на личное пространство. К слову, Танджиро бы не помешал подобный разговор — возможно, он бы меньше работал, позволив своей младшей сестре разделить с ним эту ношу. А сейчас… Сдвинув тонкие брови, Незуко волнительно прокрутила между пальцами кисть. — У меня появился… — какое слово бы подобрать, — парень, — Незуко запнулась, пытаясь распробовать это слово. Нет, пресно и неприятно. И совершенно ему не подходит. — И это впервые. Я ничего толком не знаю. Вдруг я сделаю что-то не так. Мицури наклонила голову, с улыбкой глядя на юную Камадо. Заинтересованный блеск в глазах будущего профессионала, психолога, который призван помогать нуждающимся, перекрывал обычный, какой-то дружеский интерес. Какая у них разница в возрасте? Лет пять-шесть? — Хорошо, — Мицури старалась не выдавать искренней радости. — Тогда давай начнём. Что тебя в этом волнует? Чего ты боишься? И, как всегда, не можешь подобрать слова — выражай их в цвете и формах. А я помогу. — Что он думает, — сразу же выпалила Незуко. Доверять чуткой Канроджи-сан выходило легче, чем брату. Танджиро тоже ничего не знал и лучше ему дальше оставать в неведении. — Он довольно закрытый человек. Холодный. Хотя… Нет, я знаю, что не безразлична, но не уверена, что… И тут слова кончились. Как все сказать так, чтобы ее переживания укладывались в рамки... нормального? Как все сказать начистоту, но сокрыв то, за что принято осуждать? Кисть опустилась в черный. Именно этот цвет ассоциировался с ним. Цвет безжизненной бездны, одинокой, затягивающей и бездонной. Цвет ничего. Резким движением кисть прочертила дугу. Незуко взяла другую кисть, чтобы окунуть в красный — множество хаотичных запятых начали складываться в цветы. Кое-где она смешала выбранные цвета, чтобы добавить темных лепестков. — Вот как-то так я чувствую себя, когда мы проводим время вместе… — напоследок она чуть поджала губы. Хотелось объяснить, что она счастлива, но его жгучий холод разъедает счастье по краям, оставляя самой Незуко совсем чуть-чуть. Возможно, Канроджи-сан увидит дальше, что у нее всегда получилось. Чёрная полоса вызвала смешанные чувства у Мицури, привыкшей видеть яркие или пастельные тона. В этом юноше ученица не видела опасности, но безразмерную грусть и непонимание… — Тебе кажется, что он ничего к тебе не чувствует? — Канроджи провела по не просохшей краске палочкой, ведя от края до края. Сдавленное, обреченное «да» само выскользнуло изо рта. Где-то внутри Незуко осознавала, что ему плевать на нее. Что вся та забота, неочевидная, но все же заметная, нужна ему для утверждения собственной значимости — не для проявления искренности. От признания очевидного к горлу подступил тугой ком. Незуко чуть приподняла подбородок, загоняя назад непрошеные слезы. Отвлекла рука Кандроджи-сан, тонкая, но твердая. — Смотри, твой красный, цвет страсти, любви и желаний, находится очень близко, но недостаточно. Ты боишься быть отвергнутой? Затемнение в лепестках говорит о сомнении, — Канроджи вздохнула, поджимая губы. — Давай подумаем, что мы можем сделать с этой чёрной полосой. Она макнула чистую кисть в воду и едва коснулась кончиком пигмента. Постепенно в одном месте вода впитала краску, делая её более прозрачной. — Мы можем надавить, — Мицури двигает кисть от себя, в сторону цветов, — и встретить сопротивление. Ведь мы не можем с тобой делать что-то против воли другого человека, так? — Не можем, — согласно кивнула Незуко, жадно ловя каждый жест и слово. Канроджи отложила кисть, промакивая воду тряпкой. — А можем быть рядом, — взяв розовый, даже персиковый оттенок, Мицури прочертила линию близко к чёрной. Контраст бросался в глаза. — А дальше? А дальше… Юная Камадо не знала, что делать дальше. Она смотрела на две полосы, черную и розовую, и думала. Мечты навсегда остаются мечтами. Она сколько угодно могла кормить надежду крошечными порциями его внимания, но скорее всего та рано или поздно подавится. Девушка вспомнила о его желании продвинуть ее в престижный вуз и о своей инициативе учиться в той же нише, где лежит его работа. — Если я буду рядом, то рано или поздно он раскроется, — промелькнула догадка в мыслях. Незуко взяла чистую кисть и, напитав ее водой, мелким зигзагом провела между двумя линиями, отчего краски начали расплываться, соединяясь третьим пыльным цветом. Наблюдая за оттенком, который выходил из-под кисти девушки, смутное чувство тревоги коснулось сердца Мицури. Все же черный скорее поглотит розовый, нежели растворится в его теплоте. Однако она помнила, что речь идет о школьной любви, которая редко заканчивается чем-то серьезным. Главное, чтобы Незуко не попала в неприятности. — Вот, видишь, выход найден! — Канроджи хлопнула в ладоши, поздравляя девушку с еще одним удачным распутанным делом. Она не удержалась и обняла юную Камадо, искренне переживая, что ее подозрения оправдаются. От избытка чувств, та сильнее обняла практикантку в ответ. — Будь осторожна, дорогая, — Мицури крепко сжала руки Незуко в своих теплых ладонях. — И всегда приходи ко мне, если не знаешь, что делать дальше. — Обязательно! — пообещала Камадо с лучистой улыбкой. Наивная улыбка теплилась на губах, на лице Незуко играли лучики закатного солнца, проходящие через окна поезда. Пусть и ненадолго, но ей стало легче. Пока проще обманываться, что все будет хорошо, хотя с самого начала Незуко все знала. Знала, что у нее появятся чувства, что они будут безответны, что выхода всего два и ни один нельзя назвать счастливым концом. Но это все потом. Теперь путь вёл её домой, к семье. К маме и младшим братьям и сестричке. К Танджиро. Она обязательно расскажет ему про плодотворные занятия арт-терапией и настоит, чтобы он тоже начал на них ходить. А ещё в дороге Незуко будет бороздить интернет, чтобы в дальнейшем направить ему список айти-курсов на проверку.