Из крови и пепла

В последнее время Фёдор не узнавал самого себя. У него довольно часто был повышен пульс и появились трудности с концентрацией внимания, во время работы возникали мыли о посторонних вещах, любая активность и громкие звуки начали раздражать. Появилась ещё одна странная вещь, не свойственная ему, это непристойные сны, ему никогда не снились сны с эротическим подтекстом. Достоевский подумал, что это из-за рабочей нагрузки, он стал пить какие то таблетки повышающую работоспособность, но они не особо помогали, к тому же у него давно никого не было. Последний раз он с кем-то спал ещё на вечеринке в честь окончания университета, а после на отношения просто не было времени, смерть отца, ответственность за организацию, политика, война с Японией, планирование переворота, благотворительность и инвестиции. Присутствие Гоголя напрягало, рядом с ним он чувствовал себя непривычно, будто он казался намного привлекательнее обычного, хотелось гладить его волосы и подойти ближе. Он подумал, что ограничив с ним контакт всё вернётся в норму и странные навязчивые мысли отойдут в сторону. Однако ничего не изменилось, всё стало только хуже. Спустя сутки сладкая парочка решили разобраться во вчерашней ситуации, Чуя собирался поговорить с Гоголем, но он никого не впускал, поэтому Дазай решил поговорить с Достоевским, не то чтобы они обсуждали свою личную жизнь друг с другом, но попытка не пытка. Фёдор с самого утра сидел в библиотеке, у него появилось немного свободного времени, поэтому он решил поиграть на виолончели. — Доброе утро, Фёдор, вижу у тебя сегодня выходной, — Дазай прервал его игру и сел напротив в кресле. — Доброе, ты что-то хотел? — Просто пришёл поговорить со своим супругом, узнать как у него дела. — Я чувствую подвох, — Фёдор поставил виолончель возле стены и вернулся в кресло приняв деловую позу. — Ты так напряжен в последнее время, тебе бы сходить куда нибудь, отдохнуть, в бар например. — Я мозг всей операции, мне нужно быть в тонусе. — Ты же не думаешь, что воздержание от всего поможет тебе в этом? «Что-то недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы». — Булгаков «Мастер и Маргарита». —Ты стал холоднее обычного, Гоголь думает, что ты его ненавидишь, это не моё дело, но он же всё-таки твой брат, вам надо поговорить. Кстати о вчерашнем, мне послышалось или он признался тебе в любви? — Не знаю, это просто пьяный бред, он даже стоять толком не мог, не то что говорить. — Ну знаешь ли, что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. — Этого быть не может, мы братья. — Но кровной связи то у вас нет, вы даже не дальние родственники. — На что ты намекаешь, тебя Чуя прислал на разведку? — Можно и так сказать, он сейчас пытается поговорить с Гоголем, но тот никого не впускает. — Я вообще не понимаю, что ты от меня хочешь. — Хочу узнать о твоих чувствах. — О каких ещё чувствах, что ты там себе напридумывал? — Фёдор откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. — Ты вчера так смутился во время его признания, так же я заметил твой стояк неделю назад, когда он принёс чай и стал разминал плечи, ничего не хочешь мне рассказать? — Дазай ухмыльнулся и склонил голову набок. — Просто у меня чувствительная шея, но я же не гей, ты же меня знаешь, он мой брат, между нами ничего не может быть. — Но то, что у тебя встал на мужские прикосновения остаётся фактом, я ведь тоже не гей, меня и женщины возбуждают, просто Чуя нравится мне больше. Вся твоя проблема состоит в том, что ты насквозь видишь других людей, но не можешь понять собственных чувств, поэтому я упрощю тебе задачу. Расскажи мне всё, что думаешь о нём, отказ не принимается, я не уйду пока все не узнаю. — Николай артистичный и яркий человек, порой его активность раздражает, но я уже привык, у него горячие руки, а я часто мёрзну, поэтому мне очень приятны его прикосновения. Мне хочется гладить его волосы, мускулистые руки и пресс, избавить от всех переживаний. — У тебя явно есть к нему симпатия, может и больше, ты никогда не думал о том, что хотел бы поцеловать его или что-то в этом роде? — Да как я могу, это абсурд! Нонсенс! — Просто прими это, вы не кровные родственники, ограничения лишь у тебя в голове. Кстати о переживаниях, я видел как дворецкий нёс кучу таблеток для Николая. — Ты случайно название не запомнил? — Атаракс и кажется Золофт. — Похоже у него опять начались панические атаки, если он не выходил из комнаты, значит уговорил своего психиатра выписать рецепт на транквилизаторы и передать их Роману Константиновичу, неужели социофобия вернулась, — Фёдор поменялся в лице, он явно волновался за Гоголя. — Не думал, что он может быть настолько травмированным, до этого же всё было нормально, я не замечал никаких отклонений. — Когда мы учились в восьмом классе, Николай был заинтересован театром, он вступил в театральный кружок и хотел стать актёром, спустя пол года он играл Меркуцио в пьесе «Ромео и Джульетта». На спектакль пришло очень много зрителей, в начале же пьесы он споткнулся о декорацию, запаниковал и забыл текст, все выжидающе уставились на него, он убежал за кулисы и его подменил дублёр. Эта ситуация оставила психологическую травму, после этого у него начались панические атаки и социофобия, сейчас он стоит на учёте у психиатра, за последние три года не было ни одного приступа, но у него всё ещё остался страх сцены, Коля не может делать ничего на публику, только если сильно напьется. Он до сих пор сожалеет о том, что не смог стать актёром, это была его мечта. — Это многое объясняет, я узнал всё, что мне надо, поэтому пойду к себе, а ты поскорее разберись с этой проблемой. — Иди уже. «Только сильнее запутал», — подумал Фёдор, упёрся кулаком о голову и тяжело вздохнул. Чуе так и не удалось поговорить с Николаем, он никого не впускал и ни с кем не разговаривал, в ответ на все попытки друга он лишь говрил: «не сейчас», «я хочу побыть один», «давай в следующий раз», «я занят». Прошло уже трое суток, он успел сделать много дел, по совету психотерапевта сделал полную уборку в комнате, теперь она была даже чище чем у Фёдора, до этого его комната была похожа на свалку, по неизвестным причинам он не пускал туда уборщиц последние пару недель. Гоголь так же стал чаще тренироваться, каждый день по два часа, упражнения помогают справляться с тревожностью. Роман Константинович приносил завтрак, обед и ужин по расписанию, Николай охотно ел всё, что ему приносили, его аппетит значительно повысился. Он доверял дворецкому, тот всегда был к нему добр, научил общаться с тихим Фёдором и всегда прикрывал от опекуна если поздно приходил с гулянок. Без двадцати минут полночь, в это время прислуга уже ушла и все ложились спать, поэтому Гоголь решился выйти подышать на свежий воздух, на улице было около десяти градусов, без ветра, поэтому он надел простое чёрное худи, не переодевая домашние штаны, накинул капюшон, надел наушники и вышел из комнаты. По-быстрому спустился на первый этаж, зашёл в гардеробную, надел кроссовки и вышел на улицу, он глубоко вдохнул влажный холодный воздух и направился в сад, который находится прямо напротив окон в жилые комнаты. Николай внимательно осматривал клумбу, на которой появились первые ростки прошлогодних тюльпанов, подметил, что надо подрезать разросшийся кипарис. Он дошёл до летнего столика, который находится в центре сада и сел на холодный стул, продолжая слушать какую-то музыку. Он посмотрел на окна в спальни, свет был выключен, только у Фёдора было неяркое свечение, он наверняка что-то читал и уже собирался ложиться, хоть это для него поздновато. Николай старался не думать о событиях последних дней и сосредоточиться на том, чтобы вернуть психическое состояние в норму. Свет в комнате Фёдора погас. «Наверно он лёг спать, посижу ещё немного и тоже пойду». Он смотрел на звёзды и искал созвездия, в детстве они с Достоевским часто смотрели в телескоп, Фёдор рассказывал о различных гипотезах про космос, а Николай внимательно слушал, ему казалось, что его брат самый умный и самый лучший. Неожиданно на его плечо легла лёгкая тонкая рука, Гоголь снял наушники и обернулся. — Ф-фёдор, я думал ты спишь, ты зачем вышел? — по лицу можно было понять, что он расстерян. — Увидел тебя через окно и подумал, что это мой шанс поговорить. Не спится или кошмары? — он сел на стул рядом с ним — Просто захотелось подышать, я ещё не ложился. — Снова на таблетках сидишь, сколько приступов было? —Два. Препараты лёгкие, не вызывают зависимости. Я пожалуй пойду, на сегодня хватит, — Гоголь встал и собирался уйти. — Я тебя не ненавижу, — Фёдор схватил его за запястье своей холодной рукой и Николай обернулся, — Прости, что игнорировал тебя и был грубоват, у меня были свои причины, я никогда не смогу тебя возненавидеть, давай поговорим. — Хорошо, ты тоже прости я наговорил лишнего тогда, — он сел на прежнее место. — Я не понимаю, что тогда произошло, но буду считать это пьяным бредом, так что всё в порядке. Зачем ты так напился? — Я плохо себя чувствовал, ты даже сказал больше не приносить чай, я думал, что разозлил тебя чем-то. — Прости, я не могу объяснить тебе причины. Пожалуйста приноси чай как обычно в обед. — Но… Я правда люблю тебя, Фёдор, прости, я ничего не могу с этим сделать, ты единственный понимаешь меня, я никогда не смогу полюбить кого-то сильнее тебя. Я люблю тебя ещё со старшей школы, поначалу я сомневался и терзался, но потом понял и смирился, знаешь какого это больше десяти лет быть одиноким, потому что ты бы никогда не смог полюбить меня в ответ, — набравшись смелости и поборов неловкость, сказал Гоголь. — Прости, но сейчас я не могу тебя понять, — Достоевский мотнул головой в сторону и прикрыл глаза, он вдруг почувствовал, что это признание возлагает на него большую ответственность. Гоголь притянул его за подбородок и прильнул к его губам, нежно целуя, Фёдор не ожидал такого поворота событий, он собирался просто поговорить и разъяснить эту ситуацию, но кажется сегодня он не сможет уснуть. Николай гладил его по шее, Фёдор опомнился и отвернулся, смутившись, он так странно себя чувовал, совсем не так как, когда целовался с кем-то на вечеринках в университете. — Не можешь понять или не хочешь? — Прекрати, мы же братья, ты вообще о чём думаешь? — У меня только один брат — это Иван, ты всегда был мне учителем, другом, возлюбленным, но я никогда не мог считать тебя просто братом, потому что я люблю тебя! — Хватит на меня кричать. Наш разговор зашёл не туда, давай успокоимся и разойдемся по своим комнатам. — Да, прости, мне тяжело контролировать себя. Кажется ты совсем замёрз, иди сюда, я согрею. — Обойдусь. — Обещаю, что ничего не сделаю, просто обниму, как раньше, прости за поцелуй. — Хорошо, — он подошёл к Николаю и позволил себя обнять, от него исходит такое приятное тепло. Фёдор всегда напоминал гордого кота, который живёт сам по себе, но как только видит возможность согреться, сразу становится мягким, — когда ты выйдешь из самоизоляции? — Ещё пару дней, таблы только сегодня начали действовать. — Хорошо, пойдем домой, ветер усиливается. Гоголь промолчал, лишь взял Достоевского за руку и повел в сторону входа, зайдя внутрь, оба разошлись по своим комнатам не сказав и слова, но оба с трепетом вспоминали поцелуй.