ты такой красивый, когда погас

Дни уже давно стали идти на увеличение. Сейчас около пяти вечера, а на улице все еще светло, солнце только начинает давать намеки на скорый закат. "Солнце небо опояшет, Вот и вечер — весь в огне." Это только у нас в городе закат всегда такой серый, тусклый и приносящий одну темную и холодную ночь или он везде такой, а у писателей просто принято описывать его ярким, золотым.. загадочным? Что-то в роде движения масонов.  Связать закат и масонов, Альбедо... сейчас явно не об этом думать надо. — Устал сегодня? — аккуратно пытается подступить Кэйа. Альбедо быстро моргает глазами, резко вынырнув из своих мыслей, кидает взгляд на своего спутника, но молчит. Блондин молчал до того момента, пока парни не пришли на "то место". — Нет. Я уже настолько к этому привык, что сейчас, можно сказать, у меня полно сил. — не особо веселым тоном проговаривает Альбедо и садится на прохладную землю, покрытую мягким газоном. "Наше место" — по сути, не такое уж и значимое место в парке. Там не произошло ничего особенного, что могло бы связывать его с приятными воспоминаниями. Обычное скрытое ото всех местечко, находящееся где-то вдали от тротуаров и скамеек, от людей, гуляющих с собаками, от привыкших к человеку голубей. Вокруг дорожек есть небольшие поляны, где люди могут отдыхать, а сам парк в основном: деревья, рассаженные в метре друг от друга и маленькие кустики, втиснутые между стволами. Но так было раньше. Сейчас у деревьев только и успевают спиливать вершины, а когда-то маленькие кусты ровнять. И вот, в гуще всей этой зелени, год за годом образуются скрытые от солнца и людей места. — Если бы у тебя было полно сил, то сейчас бы ты не думал о чем-то, а снова сказал, что здесь, например, не хватает озера. — Альберих садится рядом. Хотя, если посмотреть с другой стороны, это место, может, что-то да и значит. По крайней мере хочется верить. Хочется отбросить все те, кажущиеся неправильными, мысли. Навязчивые, тяжелые... но факты же говорят обратное? Вот он Альбедо. Посмотри, протяни руку. И сейчас он совсем не похож на того человека, каким стал около нескольких месяцев назад. Сейчас он похож на того выпускника, которому только-только исполнилось семнадцать, парня, что успел осесть теплым воспоминанием на сердце. Впереди, кажется, еще столько всего, мир играет красками, а закатные, последние лучи солнца играют на его светлое коже, выделяя и без того заметный румянец предвкушения. Или стыда? По правде говоря, сейчас это не имеет для Кэйи никакой роли. Именно сейчас он старается откинуть все плохие, навязчивые мысли, в кои уже успел окунуться, и наоборот насладиться моментом. " — Все же, может, это последний раз, когда мы вот так сидим." — несмотря на попытки быть более позитивным, в голове проскальзывает такая мысль, что даже неудивительно, ведь парень привык жить пользуясь моментом, выкладываться на всю и пробовать все больше и больше. Спустя пару минут молчания Альберих поворачивает голову в сторону своего парня, но тот все продолжает напряженно смотреть в землю, руками мучая тонкие травинки. — Бедо? — чуть наклоняется, собираясь заправить вечно выбивающуюся прядь светлых волос за ухо. — Холодно так, — тихо бормочет блондин и слегка хмурится, — Кай, — уже громче обращается и переводит взгляд на парня, — ты же понимаешь, что дальше уже ничего не будет. И... — Подожди. Мы через это проходили, помнишь? — быстро проговаривает Альберих, обрывая речь блондина. Обнимает его за плечи и с легкой улыбкой продолжает, — Ты же... Ты перебесишься. Все будет как обычно. Вот только, может тебе сходить куда? Я могу тебя какое-то время не трогать, делай что хочешь. — Ты сейчас серьезно? Что ты говоришь? — Альбедо, успокойся, — пренебрежительно кидает Кэйа в ответ, — нам сейчас ссориться не надо, давай ты и вправду отдохнешь. Я вижу, как ты устал. Последнее предложение и фраза звучит уже не так грубо. — Что ты видишь? Не ври, об этом лучше вообще не говори. — Альбедо буквально заводится с пол оборота, резко поворачивается всем телом к Альбериху, что все еще отвратительно-снисходительно улыбается, и дает тому звонкую пощечину. Сразу после этого блондин вскакивает на ноги и нвачинает чуть ли не с криком высказывать Кэйе, — Мне успокоиться? А может это тебе надо было остановить вовремя? Я столько раз закрывал глаза, а все зачем? Всегда это надо было только мне, так зачем ты сейчас проявляешь... заботу? Что это? — Прекрати, перестань истерить. — Да ты никогда бы не вылез от туда, где был, — голос срывается и начинает чуть хрипеть, а тон меняется чуть ли не с каждым проговоренным словом, частые запинки от крупной дрожи по телу, — Ты понимаешь, что ни одна твоя подстилка, если ты не заплатишь, тебя даже слушать не будет. Никто не приедет посреди ночи ради одного тебя. Ты, — Альбедо чуть ли не шипя чеканил слова, — Ты будешь гнить в подворотне просто от того, что тебя пьяного домой дотащить некому! — голос резко стал идти на понижение, — Ты этого хотел, этого добивался? Рад теперь? Вот и... — Да замолчи ты уже! — Альберих, до этого все еще сидевший на земле, внезапно поднимается на ноги и хватает Альбедо за плечи, — Ничего! Ничего я не добивался. Если тебе так надо, то могу пообещать, что такого больше не будет. — Ладони с плеч спускаются, придерживают за локти. Альбедо смотрит непонимающими глазами. Еще пару секунд они широко раскрыты, бегают из стороны в сторону, но стоит осознанию накрыть блондина волной, его пробирает мелкая дрожь и на лице появляется чистейшее призрение. Губы искривляются, глаза сужаются и начинают неприятно печь, челюсть до боли сжимается и расслабляется. Блондин нервно качает головой из стороны в сторону, смотря на Кэйю, и резко, слегка пошатнувшись, вырывается из чужой хватки. Дальше от Кэйи, от людей в принципе. Хотелось просто убежать, но зачем. Даже не оборачиваясь понятно — за тобой никто не идет. До Альбедо доходят только слова, выброшенные ему в спину. Кажется, там что-то о нарциссизме и эгоизме, но они тяжело падают в вакуум в голове и становятся совсем неразличимыми. Когда успело стемнеть? И долго он уже так стоит? Парень наконец-то вставляет ключ в скважину и проворачивает, оказываясь дома. Тут же возникает вопрос, а давно я домой пришел? Голова очень тяжелая. Кажется, что сейчас упадет. Даже на стены опираться небезопасно из-за многочисленных странных узоров, от которых практически всегда плывет в глазах. И вот, он уже захлопывает дверь, что отгородит его от внешнего мира, опирается о нее, попутно включает свет. Поднимает глаза, а на него смотрят такие когда-то родные черты лица, что ноги подкашиваются сами, а чувство вины приходит само собой и атакует со всех сторон, что как не сожмись, чем не защищайся и где не спрячься — ничего не поможет.