Если меня спросят, что такое в мире красота

      — Он всегда под чем-то или мне кажется? — спросил Сайно, когда они на втором этаже играли в призыв семерых с Тигнари и аль-Хайтамом. Там было относительно тихо, никто не танцевал и не лез к ним. Только стонали в комнате рядом, но это никого не смущало.       — Ты про кого? – спросил Тигнари, хотя прекрасно знал. Признаться, он чувствовал легкую вину, ведь именно он в тот далекий вечер принес грибы, с которых всё и началось. — Если про Кавеха, то похоже на то. Мне говорили, что он на первом курсе буквально поливал грязью свой даршан и вечно смурной ходил, а потом вот, душа компании, но с маленьким «но». А еще, кстати, говорили, что он очень красиво рисует и любит это дело. Но я никогда не видел его работ ни на каких творческих конкурсах. Чего в Кшахревар не поступил, там на рисование времени побольше.       — У него, видимо, занятия поважнее, — Сайно бросил дайсы. – А ты что о нем думаешь, Хайтам?       — Я о нем вообще не думаю, — отозвался он, открывая глаза. – Но из того, что я сейчас услышал, могу предположить, что он просто капризный ребенок. Я бы совершенно не хотел с ним контактировать.       Уже на следующий день Кавех стоял в комнате аль-Хайтама с сумками. Его глаза были красными, губы искусанными, а все бледное лицо с запавшими щеками оказалось в черных разводах косметики.       — Что ты тут забыл? – спросил Хайтам, снимая наушники. Это все пахло очень большой морокой для него.       — Аль-Хайтам, я прошу тебя повежливее! – вслед за Кавехом в комнате возникла комендантша. Она была хорошей, но делала слишком много лишних движений. Вот и сейчас прижала руки к груди, покачала головой, коснулась спинки кровати и случайно толкнула ногой сушилку с бельем, прежде чем перейти к сути дела. – Пойдем, нужно поговорить. А ты, Кавех, пока располагайся тут. Хайтам встал с кровати. Понимал, что разговора не избежать, а значит нужно было покончить с ним как можно быстрее.       — Не располагайся, — сказал он, выходя из комнаты. – а то придется снова вещи собирать, зачем терять время. В коридоре комендантша почти взяла Хайтама за плечо, но остановила руку на середине движения и сложила ладони перед грудью.       — Хайтам, вчера один наш студент повесился.       — Я ему веревку не давал.       — Это был сосед Кавеха.       — Тогда я его прекрасно понимаю.       — Аль-Хайтам! – теперь она все-таки легонько хлопнула его по плечу. – Кавех первый увидел… труп, мы только успокоили его.       — Труп?       — Да, повешенного.       — Нет, только успокоили труп? Я понимаю, первая встреча после смерти и сразу с Кавехом.       — Архонты, — женщина сжала руку в кулак и глубоко вдохнула, прикрыв глаза. —Кавех сказал, что больше не сможет жить в той комнате, а других свободных у нас нет. Хайтам задумался лишь на мгновение.       — Тогда, я могу переехать в ту?       Комендантша понизила голос.       — Мы решили, что за ним нужен надзор.       — Пусть его друзья за ним и смотрят.       — Но нет никого ответственнее…       — Все отказались?       Она поджала губы.       — Да.       — Мой прошлый сосед съехал со словами, что от жизни со мной можно яков двинуть.       — Если Кавех умрет, его родители доставят тебе кучу неприятностей, а мы все знаем, как ты их не любишь.       С этими словами она и ушла, оставив Хайтама посреди пустого коридора с ясным осознанием того, что любого рода сопротивление бессмысленно или, по крайней мере, уж слишком энергозатратно. Он вернулся назад и снова лег на кровать. Кавех так и стоял посреди комнаты, иногда озираясь. Через десять минут это начало напрягать.       — Эй, мефедронщица, — позвал Хайтам, повесив наушники на шею. По тому, что Кавех повернулся на него с запозданием на секунд пять, он понял, что тот уж слишком не в себе. — Тебя накачали чем-то новеньким?       Хайтам все-таки встал и помахал перед лицом Кавеха рукой. Тот даже не попытался проследить взглядом.       — Понятно, — выдохнул Хайтам. После короткой сделки с самим собой он взял Кавеха под руку и сначала усадил, а потом уложил на незаправленную кровать и просто вышел из комнаты, накинув на плечи толстовку.       Вернулся он через час с несколькими лепешками и кое-какой информацией о Кавехе, но это больше походило на игру «три правды одна ложь». Слишком уж много было невероятного и противоречащего друг другу. Чего только стоил слух, что он спит с деканшей, чтобы не вылететь с таким количеством пропусков. За соседним столиком буквально через десять минут он услышал, что родители Кавеха с той же целью заплатили ей баснословные деньги. И почему же тогда не купили Кавеху жилье? Однако было и то, во что можно было поверить хотя бы потому, что это совпадало с услышанным им от Сайно. Родители запретили Кавеху поступать в Кшахревар, потому что сами они в трех поколениях уважаемые выпускники Спантамада. Это тоже спокойно могло быть правдой, потому как аль-Хайтам слышал фамилию Кавеха среди бывших мудрецов. Интересно, что никто из них не продержался до настоящего времени, и причину этому Хайтаму вдруг очень захотелось выяснить.       В общем, из достоверного или относительно достоверного были принадлежность Кавеха к династии знаменитых химиков и то, что многие студенты слышали, как тот истошно кричал, когда вошел в комнату — тут аль-Хайтам в очередной раз с удовлетворением оценил звуконепроницаемость своих наушников.       Могло показаться, что это совсем немного, но на самом деле этой информации было вполне достаточно, чтобы Хайтам определил главных внутренних демонов Кавеха. Тот явно боролся с тем, что ему приходилось быть не на своем месте. Никогда тот, кто учится в Спантамаде не будет кричать, увидев труп. Сайно порой выдавал такие истории со своих пар, что даже Хайтаму становилось не по себе.       — Я тебя исцелил. Тебе нужно отчислиться из Академии, и твоя жизнь наладится, — сказал он, кидая Кавеху лепешки. Те ударились о его голову и съехали на подушку. Хайтам был готов поспорить, что его новоявленный сосед лежал ровно в том же положении, в котором он его оставил. Хайтам несколько раз громко хлопнул в ладоши прямо перед лицом Кавеха. Тот поднял на него взгляд, но через мгновение снова уставился куда-то сквозь пространства. Аль-Хайтам снова вышел из комнаты, перед этим споткнувшись о стоящие посередине комнаты сумки и обругав и их, и соседа.       — Чем вы его напоили, чтобы успокоить? – обратился он, заглянув в комнатку к комендантше. Та что-то смотрела на маленьком экранчике и вытянула палец, призывая к тишине. Через минуту, видимо, когда напряженный момент в фильме закончился, она обратила своё внимание на изнемогающего от ожидания Хайтама. В прошлый раз он просто выдернул шнур из розетки, но это чуть не закончилось дракой, а всю следующую неделю она выдергивала у него из рук книги и захлопывала, не давая даже запомнить страницу. Но тренировка скорости реакции вышла отличная.       — Что ты спрашивал?       — Что вы дали Кавеху, чтобы его успокоить?       — А что случилось? – спросила она обеспокоенно. – Ничего не давали, разве что чай. Он плакал, а потом затих и всё.       — Ясно.       — Так что случилось? – повторила свой вопрос комендантша.       — Могу я воспользоваться? – он кивнул на дисковый телефон на столе.       — Когда объяснишь мне, что случилось.       — Спихнули на меня проблему, теперь не делайте вид, что вам не всё равно.       — Никто на тебя ничего не спихивал, не драматизируй.       — Всё в относительном порядке, я просто хочу проконсультироваться с доктором, какие ему можно травы подавать, чтобы быстрее пришел в себя. Еще одной особенностью комендантши было абсолютное неумение держать язык за зубами. Она с недоверием посмотрела на Хайтама, но на телефон кивнула. Аль-Хайтам сделал звонок и попросил доктора прийти на консультацию, не называя его имени.

***

      — Здравствуйте, доктор Бай Чжу, — поздоровался Хайтам и помог ему покинуть машину. — Как Вы себя чувствуете? Бай Чжу шел, опираясь на трость, но лицо его как всегда было спокойно. А в прошлый раз он ходил без поддержки.       — Не на семнадцать лет, конечно, но держусь.       — Вы преувеличиваете. Никто себя не чувствует хорошо в семнадцать лет.       Бай Чжу сдержанно улыбнулся и поправил очки.       — Ты меня позвал, чтобы язвить?       И в ответ Хайтам рассказал обо всем произошедшем, так что, войдя, Бай Чжу примерно знал, с чем столкнется. Однако Кавех уже не лежал, а сидел, уперевшись руками в край кровати. Когда дверь открылась, он повернул на вошедших голову.       — Надо же, — Хайтам поднял брови. — Нужно было просто подождать.       Однако нельзя было сказать, что Кавех был полностью в порядке. Он снова отвернулся и опустил голову.       — Судя по всему, это был диссоциативный ступор, — Бай Чжу повесил трость на стойку с одеждой и, прихрамывая, подошел к Кавеху. – Посмотри на меня, пожалуйста. Ага, язык покажи. Спасибо. Аллергического насморка нет? Нет, замечательно. Он выпрямился и посмотрел на Хайтама.       — Выйди, пожалуйста, я хочу задать вопросы, на которые он может не захотеть отвечать в присутствии посторонних. Для приличия Хайтам, конечно, глаза закатил, но всё равно вышел, сказав что-то вроде того, что пойдет сварит кофе. Бай Чжу сказал, что Кавеху нужно сделать самый крепкий. Надо же, а Хайтам не планировал в принципе на него варить. Турка на общей кухне вмещала только две порции.       — Так Кавех теперь с тобой живет? – спросила вошедшая на кухню Нилу, собственно, тут не живущая, но ошивающаяся у своего парня и вечно что-то готовящая на кухне. Сейчас она начала доставать из сумки овощи и мясо.       — Нет, — коротко ответил Хайтам, даже не повернувшись к ней.       — Но все говорят… но это к лучшему, ужиться с тобой невозможно.       Хайтам приподнял уголки губ, добавляя в кофе куркуму.       Еще одна особенность жизни в одиночестве состоит в том, что ты отвыкаешь стучаться. На это жаловались все соседи Хайтама, но это было, пожалуй, единственное, что он делал действительно случайно. Признаться, ему тоже далеко не всегда нравились предстающие перед ним картины. Вот и сейчас он толкнул плечом дверь и только потом кашлянул. Кавех напоминал большую волосатую собаку. Хайтам видел лишь золотистую макушку и длинные пряди, лежащие на коленях Бай Чжу. Тот осторожно, даже по-отечески гладил Кавеха по голове. Кажется, они о чем-то говорили, но замолкли в тот самый момент, когда Хайтам оказался в комнате.       — Всего два? – спросил Бай Чжу, смотря на стаканы в руках Хайтама.       — Я не хочу, — он поставил их на стол. – Мне еще погулять?       — Нет, не обязательно, мы уже заканчиваем.       Кавех выпрямился. Он выглядел чуть живее, но все еще очень далеко от того парня, которого Хайтам привык видеть на студенческих вечеринках. Бай Чжу тоже встал и взял свою трость.       — Мы договорились, что увидимся в следующий раз у меня на приеме, — сказал он, смотря на Хайтама.       — А денег у него хватит, оплатить личный прием?       — В его состоянии виновато происшествие, которое случилось на территории Академии, Академия и будет платить.       — Вы не упустите возможности насолить Мудрецам, — Хайтам усмехнулся. – А как же кофе?       — Выпейте вы, — Бай Чжу так же мягко улыбнулся. – И провожать меня не нужно. Хочу зайти к еще одной пациентке.       И он ушел, оставив аль-Хайтама и Кавеха наедине друг с другом. Хайтам сразу же надел наушники и сел на кровать, в одной руке держа стакан с кофе, а другой придерживая книгу, чтобы не закрылась. Кавех пытался что-то сказать, но быстро понял, что это не имеет смысла. Он тоже залез на кровать с кофе и достал одну лепешку. Так и прошел первый день их сожительства: в полном молчании. Точнее, кое-что все же было произнесено. Аль-Хайтам спросил Кавеха, когда он собирается разбирать свои сумки, чтобы они не стояли посередине комнаты, а Кавех пожелал аль-Хайтаму спокойной ночи, прежде чем выключить свет.       Молчание продолжалось три дня. Кавех казался не таким уж плохим соседом. Почти всё время он просто спал, укрывшись одеялом с головой, а когда не спал, то просто листал какие-то журналы, не особо шурша или вчитываясь. У Хайтама возникло сомнение, умеет ли он вообще читать. Слишком необремененным мыслями выглядело его лицо большую часть времени. Это очень вписывалось в образ Кавеха, который составил себе Хайтам еще до того, как они стали соседями. Однако на четвертый день случилось первое их прямое взаимодействие.       На улице шел дождь, но Кавех даже не попытался снять или хотя бы вытереть обувь, когда вошел в комнату. Бросив мокрый плащ на свою кровать, он сразу же достал из заднего кармана сверток, из которого на тумбочку посыпались таблетки. Они все стали разлетаться в разные стороны. Одна даже укатилась Хайтаму под кровать.       — Ты чего творишь?! — Хайтам сразу же подлетел к нему, хватая за ворот рубашки, о чем мгновенно пожалел. Он умудрился наступить на грязные следы, и носки мгновенно промокли. Пришлось отскочить и сразу же их снять, чтобы не ощущать неприятную липкость. Но и этих секунд хватило, что ощутить яркий запах алкоголя, который шёл от Кавеха.       — Это лекарство, — заплетающимся языком сказал он, собирая таблетки по тумбочке. – Про… прегабалин. Мне нужно от тревоги.       И просто закинул себе в рот штуки четыре, даже не запивая чем-то, как наверняка делал уже много раз. Хайтам надел тапочки и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Но быстро вернулся. В таком состоянии слишком высока была вероятность, что Кавех либо просто заблюет им комнату, либо умрет, захлебнувшись всё той же рвотой. Оба варианта обещали очень неприятный запах, который пришлось бы выветривать несколько дней. В общем, Хайтам выбрал из двух зол, как ему показалось, меньшую, и не то, чтобы прогадал. За ночь ему пришлось дважды выносить ведро. И это вот это вот существо называют ангельским личиком Спантамада?       — Ты съезжаешь. Сегодня же, — это было первое, что сказал Хайтам Кавеху, когда тот проснулся. Он сидел на своей кровати с кофе в руках. Под его глазами залегли тени от бессонной ночи.       Вместо ответа Кавех схватил рулон туалетной бумаги и выбежал из комнаты. И этому человеку Бай Чжу взялся помогать? Наверное, самый профессиональный доктор из всех, кого он знает? Хайтам был готов поспорить, что Кавеху эта помощь была не нужна.       — Зажравшийся неженка, — пробубнил он себе под нос, вставая с кровати. С кружкой в руке он подошел к их общему шкафу и открыл его, чтобы банально посмотреться в зеркало, но на него сразу же посыпалась свернутая рулонами бумага, что, конечно, не могло не вызвать очередную волну тихих ругательств. Хайтам вообще не любил излишнюю громкость.       Раздраженный, он пнул один из рулонов, но потом всё же отставил кофе и принялся их собирать. Тот самый выпнутый почти к самой двери рулон помялся, и Хайтам увидел размашистую подпись и угол чертежа какого-то здания. Не сказать, что Хайтаму было очень интересно, но он всё равно, присев на корточки, развернул чертеж.

Хоспис для детей, больных Элеазаром

      В той самой размашистой подписи читалось «Кави», а рядом стоял год. Путем несложных математических расчетов Хайтам понял, что это был как раз год их поступления. Точнее, год поступления Кавеха. Сам аль-Хайтам учился на курс младше. К тому моменту, когда Кавех вернулся, Хайтам сидел на своей кровати, разложив перед собой на полу все листы и придавив уголки книгами, чтобы они не сворачивались обратно.       — Это талантливее многих дипломных работ, которые я тут видел, — Хайтам поднял взгляд на Кавеха. В его словах не было и тона похвалы или восторженности, он говорил это голосом, которым озвучивают очевидные факты. Было видно, что Кавех хотел возмутиться, но у него просто не хватило на это сил. Он сел на свою кровать и упал головой на подушку.       — Нехорошо трогать чужое.       — Нехорошо блевать в моей комнате.       — Это наша комната.       — Ненадолго.       Кавех цокнул языком и без малейшего колебания дотянулся до кружки Хайтама, которую тот недальновидно оставил на его тумбочке. Буквально в два глотка там ничего не осталось.       — Это был мой кофе, — заметил Хайтам, продолжая рассматривать чертежи. – Или ты полный адепт коммунизма?       — Прости, это была жизненная необходимость.       — Ты же знаешь, как кофе влияет на кишечник? – Хайтам многозначительно посмотрел на заметно уменьшившийся рулон, вернувшийся вместе с Кавехом. – Ладно, неважно. Ты вечно под стимуляторами, так что тебе будет полезно.       — Доктор Бай Чжу говорил, что не расскажет, — Кавех перевернулся на спину, все еще не отрывая ноги от пола.       — Ты смеешься? – Хайтам начал собирать книги, от чего чертежи сразу же сворачивались обратно. – Ты в прошлый раз буквально нюхал с чьего-то живота.       — Нахуя я это делал? Довольно бессмысленно.       — Как и вся твоя жизнь. Ты же знаешь, что тебе нужно учиться в Кшахреваре?       — Я сам разберусь, что и где мне нужно.       — То есть тебя всё устраивает?       — Абсолютно.       — И поэтому ты выпил горсть таблеток, назвав их «от тревоги» в предпоследний день каникул? – говоря это, Хайтам сложил чертежи обратно в шкаф, но так, чтобы они не выпали в этот раз. Вообще-то, на полках Кавеха все было намного аккуратнее, просто слишком мало оказалось места для чертежей. Поколебавшись, аль-Хайтам все-таки положил парочку к себе. Исключительно для того, чтобы они снова на него не упали.       — Именно.       — Ты ведь пошел на поводу у родителей?       — Я не хочу об этом говорить. Тем более с тобой.       — Значит, я прав.       Кавех резко поднялся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и не завалиться обратно. Было сложно звучать убедительно в таком состоянии, но он очень постарался.       — Что в словах, что я не хочу об этом говорить с тобой, тебе не понятно?!       — Бездна, не ори, — сказав, Хайтам надел наушники и лег на кровать с книгой.       Кавех же накинул кардиган, взял сумку с душевыми принадлежностями, но не вернулся ни через час, ни через два. На третий Хайтам укрепился в уверенности, что с минуты на минуту зайдет комендантша и скажет, что он вскрылся в душе. Он даже начал продумывать, какую речь скажет его родителям. Кавех вернулся в тот момент, когда Хайтам думал, каким тоном её произносить – скорее обвинительным или сделать упор на скрытый в соболезнованиях сарказм.       «Ладно, может, позже», — пробубнил Хайтам себе под нос, когда дверь открылась и в комнате появилась золотая мокрая макушка.       — У меня фена нет, сразу говорю, ищи у других, — сказал он уже громче, не снимая наушников.       Кавех скривил губы и ответил, зная, что его не слышат.       — Не нужно. Я купил достаточно.       — И кстати, — Хайтам посмотрел на него поверх книги, — я умею читать по губам.       В ответ Кавех произнес одними губами то, для понимания чего не нужно было обладать особенными умениями. И всё же сегодня вопрос о его переезде больше не поднимался.