Если меня спросят, что такое в мире красота

      В первый учебный день нового семестра не обошлось без происшествий. На второй паре у всех начали проверять сумки и рюкзаки. Кто-то украл редкую книгу из читального зала.       — Это что, украденная книга? — спросил вернувшийся с пар Кавех. Хайтам лежал на кровати и как обычно читал. Название и обложка очень подходили под описание.       — Нет, — ответил он, даже не поднимая на Кавеха взгляд.       — А мне всё-таки кажется.., — он вздохнул и махнул рукой, а потом подошел к окну и открыл его. — Ладно. Меня больше волнует, что ты опять не помылся после тренировки.       — Я вытравливаю запахом тараканов.       — У нас нет тараканов.       — Один завелся недавно.       — Где? – Кавех начал обеспокоенно оглядываться, а потом в мгновение насупился и уперся руками в бока, склоняясь над Хайтамом. — Ты невыносимый, — а потом так же резко отпрянул. – И воняешь. Архонты!       — Ты ешь мусор, шуршишь и прячешься, когда я включаю свет. Мне кажется, идеальное совпадение.       Кавех не ответил, просто бросил рюкзак на кровать и начал в нем копаться.       — Вот, я же сказ…       Договорить Хайтам не успел. Кавех запустил в него бумажный пакет с протеиновыми батончиками, целясь прямо в пах. С губ Хайтама сорвался резкий выдох, но он всё-равно сделал всё, чтобы сохранить лицо.       — Я видел, что ты их ешь. Не благодари, я всё равно был в спортивном магазине.       — Решил перейти с одних дорожек на другие? – спросил Хайтам, открывая батончик с клубничным вкусом.       Кавех повернулся к нему и поднял руки, держа их как когтистые лапы.       — Может, хватит? — теперь он вскинул руки к небу, но быстро их бессильно опустил. — Твои шутки глупые и несмешные. Ты как язвительный подросток, которого никто не позвал в свою компанию, а он делает вид, что никто ему и не нужен. Да, я наркоман. И что? Это не делает меня хуже или лучше тебя? Зачем меня постоянно тыкать в это носом?.. Если ты выдашь еще один каламбур, клянусь, я тебя ударю. Думаешь, что мне это всё нравится? У меня уже полгода каждая доза последняя. А в спортивный магазин я пошел после встречи с доктором Бай Чжу. Он посоветовал мне заняться йогой. Сказал, что ты можешь помочь с основами, но я уже не хочу к тебе вообще ни с какими просьбами обращаться.       — Не ударишь, — только и ответил Хайтам, вставая с кровати. Спрятав книгу под покрывало, он подошел к шкафу и накинул полотенце на плечо.       — Что?       — Ты совершенно не умеешь за себя постоять, так что меня ты не ударишь. Швырнуть пакет — твой максимум.       Кавех почти замахнулся, но понял, что и правда не сможет.       — Да пошел ты. Еще руки об тебя марать, — сказал он спине Хайтама и начал переодеваться.       — Спасибо за батончики. Я отдам деньги, — с этими словами аль-Хайтам вышел из комнаты.       Когда он вернулся, Кавех крайне сосредоточенно сидел над тетрадями и увлеченно грыз карандаш, время от времени делая какие-то заметки. Хайтам на мгновение даже подумал, что, может, ошибся, и, несмотря ни на что, Кавех всё же нормальный ответственный студент. Однако то было лишь мгновение, пока он не заметил на собственном учебнике свернутую купюру. После этого открытия он стал сильнее подмечать детали: движения рукой были очень резкие, нога Кавеха постоянно дергалась, а еще он всё шмыгал носом и чавкал жвачкой.       — Ты даже учишься под этой херней?       Кавех откинулся на спинку стула и, запрокинув голову, нашел Хайтама взглядом. Улыбаясь, он надул из жвачки пузырь и снова вернулся к собственной тетради, будто боялся переключить всё свое внимание на что-то другое. Кажется, это первый раз, когда Хайтам увидел его улыбку.       — Я тебе просто не поверю, если ты мне скажешь, что хоть кто-то может учить это без чудо-кристаллов, — ответил ему Кавех, записывая какую-то длинную формулу. – Я уверен, что профессор Альбедо варит мет у себя в лаборантской.       — Мм, — Хайтам изогнул бровь. – И это ты называешь «мне это не нравится и каждая доза последняя»?       Кавех вместо ответа стал выстукивать карандашом по столешнице какую-то очень быструю мелодию. Хайтам вышел из комнаты, а когда вернулся, то его уже не было.       Так, с небольшими изменениями, продолжалось недели две. Днем они не виделись, вечером Хайтам либо гулял с книгой, либо читал у себя в кровати, а Кавех вынюхивал дорожку и садился за учебу, где, с момента открытия для себя такого способа обучения, стал в той или иной мере даже преуспевать. Некоторые преподаватели до сих пор ставили его в пример как ученика, который закрыл самое большое количество долгов за самый короткий срок. Об этом факте Хайтам узнал от Сайно. Не менялась даже одежда и прическа Кавеха. Он всегда сидел в шортах и огромном свитере, а на голове был пучок, который он постоянно заливал ужасно вонючим сухим шампунем. С момента начала учебы он не попытался прихорошиться и даже в душ ходил не так уж и часто. Да, помимо шампуня у них вечно пахло духами. Только один раз Кавех помыл волосы, надел сережки и даже подвел глаза, а когда вернулся, то просто два часа сидел на кровати и смотрел в стену, иногда издавая нечленораздельные звуки.       Хайтам наблюдал за ним как наблюдают за мышами во время эксперимента и, возможно, только поэтому пока не пытался выжить из комнаты, хотя порой очень хотелось.       Впрочем, помимо удовлетворения научного интереса, в Кавехе был еще один плюс. С момента его появления в комнате стало намного чище и даже немного уютнее, пусть Хайтам и ворчал, что сосед натащил кучу пылесборников.       Порочный круг разорвался в очередной понедельник, когда аль-Хайтам пришел в комнату после встречи с Сайно и Тигнари. Кавех лежал на кровати, свернувшись клубочком, и Хайтам снова вернулся к мысли о том, каким тоном будет разговаривать с его родителями.       — Я был сегодня у доктора Бай Чжу, — подал голос ком на кровати. – Он сказал, что мне нужно прекратить употреблять.       — Только сейчас? – спросил аль-Хайтам, ставя на тумбочку Кавеха кусок тахчина в контейнере. Всё равно не доели, не выкидывать же.       — Нет, но сейчас он сказал, что понял, что я не смогу выбраться без антидепрессантов. Но он не выпишет их, если я не перестану. И вообще сказал, что откажется от меня. Он выглядел очень разочарованным, когда я сказал, что так и не приступил к йоге, — говоря это, Кавех посмотрел на купленный коврик, который стоял в углу и терпеливо ждал своего часа.       — Ты ждешь, что я тебя жалеть тут буду? — Хайтам переодел штаны и сел на кровать. — Ну пропьешь ты таблетки, потом снова начнется сессия, и снова ты сорвешься. Ты говорил Бай Чжу, доктору Бай Чжу, что тебе не нравится твоя учёба? Что тебя заставили сюда идти?       — Какая разница, если я всё равно не могу этого изменить.       — Ну ничего себе, ты первый раз не послал меня нахуй, когда я об этом заговорил. Но вообще-то можешь.       Кавех только отмахнулся. На следующий день он не пошел на пары, а уже к обеду снова тер нос и писал конспекты. Хайтам, который зашел пообедать перед мероприятием, ничего по этому поводу не сказал. Сегодня ему не удалось спрятаться от декана, так что теперь он был вынужден отвечать за подготовку конференции, где выступали лучшие студенты даршанов. Когда-то и самого Хайтама вынудили там выступить, но он выбрал такую заумную тему и переписал её такими сложными фразами, разбавляя это цитатами на мертвых языках, что никто на его выступлении больше никогда не настаивал. Один из Мудрецов ему еще и выговор написал, потому как в одной цитате скрывалось детское матерное стихотворение, но никто, кроме этого самого Мудреца, и не понял. Но вот одним из организаторов его всё-таки сделали на этот раз.

***

      — Нари, дорогой, успокойся.        Сайно поставил перед Тигнари стакан воды, который тот сразу же осушил и поставил на стол с громким стуком, после чего принялся снова нарезать круги по комнате.       — Ты видел, сколько они сделали букетов? Какие потери растительности! Какое расточительство! По букету для каждого участника. А если их выступление будет отвратительным? В прошлом году я смог только нескольких человек выделить на тех секциях, где я присутствовал, — он посмотрел на Хайтама. – А ты куда смотрел?       — Ха? – он поднял взгляд от книги. – Я тут при чём? Я отвечал за приём заявок.       — О да, я слышал, что в этом году подать её было сложнее чем когда-либо. Рекордом стало семь отклонений заявки от одного человека, — говоря это, Сайно явно потешался над бедолагами. — Так и знал, что там не могло обойтись без тебя.       — Образец для всех один был. Кто-то же смог с первого раза всё нормально заполнить, — ответил ему Хайтам, а потом посмотрел на настенные часы. — Скоро начнется секция архитектурного направления Кшахревара. Мне несколько человек сказали, что там будет представлять свой проект какая-то звездочка. Мне интересно посмотреть, насколько сильно упали их стандарты для звездочек за эти года.       — Какой же ты ублюдок, — Тигнари покачал головой.       — Ты же их только что сам обвинял в отсутствии достойных ораторов.       — Я был на микологической секции, там всегда были проблемы.       Они зашли в аудиторию и несколько человек бросили на Хайтама озлобленный взгляд после ситуации с заявками, но по большей части всем было абсолютно всё равно на вошедших. Они сели где-то в углу и буквально через несколько минут началась вступительная речь председателя жюри. Сайно предложил в ожидании этого самого интересного проекта поиграть в Призыв Семерых, но Тигнари его остановил, мягко коснувшись рукой колена и качнув головой.       После первых выступающих на Хайтама стали поглядывать с большим негодованием. Каждому он умудрялся задать такой вопрос, на котором тот сыпался. Но дело было вовсе не в уникальности Хайтама, а в наиглупейших ошибках в докладах. И как все начали перешептываться и хихикать, когда он ничего не спросил после того самого выдающегося проекта. Он действительно всем очень понравился, но вот едва ли кто-то бы сказал в сторону Хайтама, что его «осадили», если бы увидел сейчас его крайне хмурое лицо.       Он наклонился к Сайно и прошептал ему на ухо:       — Ты можешь прямо сейчас сбегать в мою комнату и притащить Кавеха? Я знаю, у тебя особый дар убеждения. И из шкафа незаметно достань… там такие рулоны чуть желтые, под ними есть небольшой блокнот с эскизами, возьми его, чтобы Кавех не видел. Но надо успеть до награждения.       — Что произошло? – спросил Сайно, вставая с места.       — Интереснее, что произойдет, — туманно ответил ему Хайтам.       Среди оставшихся выступлений были достойные внимания, но затмить выступавшего Викрама не получалось ни у кого. Впрочем, Хайтам очень оценил выступление с различными вариантами звукоизоляции комнат. Еще больше ему понравилось, когда на его вопрос, где бы выступающий начал это применять, если бы получил грант, тот ответил, что звукоизолировал бы комнаты в общежитии, чтобы студентам было проще концентрироваться. Хайтам сказал, что будет ждать заявку на участие в конкурсе грантов.       Минут через десять Сайно пришел с встревоженным Кавехом. Он был всё в своем свитере, но хоть штаны надел и на том спасибо.       — Он чуть не сбежал, когда увидел название секции.       — А почему не сбежал?       Однако ответа дожидаться не пришлось. Хайтаму стоило опустить взгляд, чтобы всё понять. Любое резкое движение грозило Кавеху переломом руки.       — Я знал, что на тебя можно положиться, — сказал Хайтам, похлопав Сайно по плечу, незаметно забрал у него блокнот и шагнул в проход между сидениями. – Я хочу заявить о краже.       — Хайтам! – Кавех попытался пойти за ним, но только ойкнул от боли. В его глазах начала читаться паника. Он сталкивался со множеством взглядов и пытался найти в них поддержку, но все отворачивались к Хайтаму. Только Тигнари подошел к ним и посмотрел на Кавеха с соболезнованием, а после пожал плечами.       — Что вы хотите сказать, господин аль-Хайтам? Если вы хотите просто сорвать выступление, то это Вам с рук не сойдет, несмотря на Ваши успехи в учебе, о которых, конечно, наслышаны все, — довольно резко сказал председатель жюри.       — Я хочу сказать лишь то, что работа студента Викрама украдена, — говоря, он медленно шагал к трибуне, за которой нынешний выступающий то краснел, то белел. Хайтаму даже стало немного жаль бедолагу. Обвиняемый же лишь усмехнулся, хотя и начал теребить заусенец.       — Я пропал, — в это время прошептал Кавех.       — Это очень смелое обвинение, — сказал председатель.       Викрам ему поддакнул.       — Вероятно, я бы никогда этого не узнал, если бы не жил с настоящим автором хосписа для детей, больных элеазаром, — дойдя до жюри, Хайтам отдал им блокнот с набросками Кавеха. – Вот, он стоит в конце зала рядом с аспирантом с Амурты.       Хайтам посмотрел на Викрама, но тот неприятно ухмыльнулся и встал, тоже подходя к жюри. Выступающий поспешил ретироваться, вовсе не желая быть в гуще событий.       — Если тут кто-то и вор, то только Вы. Понятия не имею, откуда у Вас мой блокнот, и зачем Вы всё это затеяли, но слышал, что у Вас прескверный характер. Но почему жертва именно я? Неужели, зависть? – он взял блокнот в руки и показал его залу, обращаясь к Кавеху. – Скажите, это принадлежит Вам?       — Нет, — негромко ответил Кавех после недолгой паузы.       Хайтам дураком себя не ощущал, но не мог отделаться о чувства, что где-то с ним провернули какую-то нехорошую вещь.       — Вам есть, что сказать в своё оправдание? – с явно слышимым раздражением спросил председатель.       — Я не знаю, в чём причина таких ответов, но я уверен, что автором является мой сосед Кавех. В нашей комнате лежат чертежи, подписанные его рукой.       — Может, — голос Викрама стал почти желчным, но в остальном он очень хорошо и приятно держался, даже слегка жертвой выглядел, — вы сговорились? Выкрали мой блокнот и по нему всё начертили, понимая, насколько великолепная работа и как много внимания она получит? Впервые за долгое время Хайтам ощутил столь сильный выброс адреналина. У него даже начали гореть кончики ушей, потому что он не мог понять, почему Кавех не может просто признаться и облегчить всем жизнь.       — Я знаю, как можно подтвердить подлинность работы, — Тигнари тоже зашагал к трибуне. Шел он так быстро, что не успел расслышать, как Кавех просил его не делать этого.       — Я не думаю, что стоит доверять тем, кто представляет явный интерес одной из сторон, — полушутливо заметил Викрам. По аудитории даже прокатились смешки.       — Покажите, пожалуйста, лист, где была изображена игровая. Можно, указку? Спасибо.       Тигнари подошел к чертежу и посмотрел на Викрама.       — Скажите, что обозначено этими символами?       — Цветы, — Викрам усмехнулся. — Это и была проверка? Пройтись по базовым схемам? Я, конечно, прошу прощения у уважаемого аспиранта, но давайте каждый будет заниматься своим делом? Слишком много тут сегодня сторонних специалистов.       Тигнари никакого внимания на его слова не обратил.       — Какие именно цветы?       — Вы издеваетесь сейчас? — Викрам усмехнулся. Только старшекурсники начали осознавать, что сейчас произойдет. — Цветы и цветы. Красивые. Я же говорил, каждый…       Тигнари несильно ткнул его указкой в живот.       — Кавех, а Вы можете сказать, что тут за цветы?       Кавех замялся, но потом решил, что ему уже нечего терять. Да и где-то внутри всё-таки проснулись остатки гордости.       — Хлорофитум и эвкалипт.       — А можете сказать, почему?       —Хлорофитум наименее прихотлив в уходе и обладает выраженными обеззараживающими свойствами, что было бы полезно для детей со сниженным иммунитетом. Эвкалипт служит хорошей профилактикой для заболеваний легких. Оба растения не являются аллергенами и не ядовиты.       — Тц. И что это доказывает? – Викрам постепенно терял контроль.       Тигнари снова ткнул в него указкой и обратился к аудитории:       — Вот вам наглядный пример того, почему нет ненужных предметов, — а потом развернулся к жюри. — Еще во время выступления я обратил внимание, что на чертежах все растения находятся строго в местах, где их рекомендовал размещать мой бывший и глубокоуважаемый наставник в своей диссертации на тему применения декоративных растений в лечебных учреждениях. Представленное расположение не может быть совпадением, так как там даже есть ошибка, которую наставник исправил в одной из редактур. Конечно, там указывались и наименования растений. Дальше, я думаю, очевидно.       Тигнари оставил указку и вернулся, а Хайтам остался, чтобы забрать блокнот и выслушать несколько лестных в свой адрес. Секцию сразу же распустили «в связи с необходимостью разъяснения некоторых вопросов». Кавеха и Хайтама тоже хотели попросить остаться, но вся четверка просто испарилась.       — И зачем ты полез?! — как только они надели куртки и вышли на пустующую улицу, Кавех сразу же бросился на Хайтама и начал лупить его ладонями по груди. Сайно только хотел сказать Тигнари, что тот выглядит очень сексуально, когда серьезно размахивает указкой, но вместо этого принялся оттаскивать Кавеха.       — И это моя благодарность за то, что посредственность не получила титул гения?       — Да ты… Ты ничего не понимаешь!       — Так объясни. Только сопли сначала вытри.       После этих слов Хайтама, Тигнари протянул Кавеху платок. Он быстро вытер лицо и высморкался. Даже попытался вернуть платок, но Тигнари сказал, что это совсем не обязательно.       — Обойдешься. Не расскажу.       — Ты ведь хочешь рассказать. Вылить это всё на меня.       Кавех шмыгнул носом и посмотрел на остальных их спутников.       — Только тебе. Не хочу остальных впутывать.       Тигнари сразу же потащил Сайно в сторону, прощаясь. Сайно же пытался возмутиться скорому расставанию, никак не понимая, что за игру бровями Тигнари ему устроил.       — Если обещаешь больше не буянить, можем сесть в чайхане. Там сейчас мало людей должно быть.       — Возможно, это мой последний прием пищи, так что пошли.

***

      — Викрам из богатой семьи. Он меня часто угощал… всяким разным. А еще водил на свидания, подобия их, конечно. И иногда мы с ним спали. В целом похоже на отношения. Да, я би, надеюсь, ты не против…       — Просто давай дальше.       — Вот, я даже что-то себе придумал, но он в один момент очень четко сказал, что против отношений, что ему это не надо. И выставил мне счет. Сказал, что это всё было в долг, и я прекрасно об этом знал и соглашался. И ведь расписку с моей подписью показал. Я не знаю, когда он спрашивал. Возможно, когда я был очень пьяным. На самом деле, там вышло не так много, как я ожидал, постепенно можно было отдать. Но он сказал, что может мне всё простить и дать еще двадцать грамм, а это очень много, с учетом того, что я раньше, в принципе, нюхал, только когда меня угощали. Конечно, сразу у него не было, да и я бы в марафон ушел, но он мне давал каждый раз, когда я просил. В общем, это всё было обещано, если я позволю ему использовать мою работу. Я подумал, что она мне больше не нужна, а вот двадцать грамм очень нужны. Кстати, закончились они быстрее, чем я ожидал. Вот. А теперь из-за тебя я должен ему сумму такую, какую отдать так просто уже не смогу. Но это меньшая из зол, теперь мне нужно будет очень осторожно ходить по улицам и по Академии. Всё ещё благодаря тебе.       Кавех снова шмыгнул носом, но на этот раз сдержался. Несколько бокалов вина сделали его постабильнее, как ни странно.       — И я теперь понятия не имею, что мне делать. Я и рассказал тебе тоже из-за этого, но тут просто нет решения. Почему-то понадеялся, что ты сможешь мне его дать, раз уж ты это заварил.       — Ты это всё изначально заварил.       — Не надо перекладывать на меня вину за то, как я распоряжаюсь тем, что сделал сам.       — Ого, что это?       — Ты о чем?       — Ты начал отстаивать свои права?       Кавех усмехнулся и покачал головой, делая глоток чая.       — Опять намекаешь на моих родителей?       — Даже прямо говорю.       — Они заботятся обо мне, обеспечивают. Как я могу им наперекор пойти?       — А как ты можешь идти наперекор себе? Я понимаю, если бы у тебя был талант, но тебе бы не нравилась эта деятельность. Но ты же засыхаешь. Я уверен, что тебе нравится рисовать, но я ни разу тебя за этим не видел.       Кавех задумался, а потом вдруг закатил рукава. Хайтам наклонился поближе, внимательно рассматривая каждую линию. Все его предплечья были покрыты мелкими рисунками маркером. Где-то они стерлись сильнее, где-то были совсем свежие и напоминали больше шифр.       — Я зарекся рисовать на бумаге, когда они сожгли все мои скетчбуки.       — Вот, ты внутри бунтуешь, а по итогу продолжаешь находиться не на своем месте.       — Да что уже, меня всё равно убьют со дня на день.       — Ты драматизируешь, — Хайтам откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Он выглядит слишком малодушным для убийства.       — А ты бы смог?       — Хочешь попросить меня убить его в извинение?       Кавех усмехнулся в тот самый момент, когда пил чай. Напиток булькнул и едва не потек через нос.       — Ты очень грациозен, — говоря, Хайтам подал Кавеху салфетку.       — Оставь свой сарказм для другого раза. Нет, просто интересно стало, хотя вариант выглядит привлекательно. Но, боюсь, я больше не смогу спокойно спать, если буду знать, что по моей вине кого-то убили.       — Ты и так спокойно не спишь, — Хайтам вздохнул. – И я из-за тебя. В такие моменты мне кажется, что я действительно способен на убийство. Но если подумать, то у меня никогда и не возникало желания кого-то убить. Возможно, в качестве самообороны, смог бы. Помню, я как-то был на конференции доктора Бай Чжу, и ему в довольно агрессивной форме задали вопрос, почему он не выступает за эвтаназию. Он спросил в ответ, готов ли спрашивающий прямо сейчас пойти и убить пациента в коме. Он, конечно, замялся.       — Бай Чжу очень классный. Спасибо тебе, кстати, что ты его привел.       — Кажется, он поставил тебе условие, — сказав, Хайтам махнул официантке, попросив счёт.       — Я буду стараться. Но я так глубоко во всё это погряз, что понятия не имею, как из этого выбраться. Если честно, даже желания уже нет. Кажется, что дальше будет только хуже, что ни делай.       — Завтра пойдем с тобой к Матрам, попросим запрет на приближение Викрама. И купишь себе перцовый баллончик. Победители каждой секции получают по сто тысяч моры, думаю, этого хватит. По крайней мере, чтобы заткнуть ему рот на первое время. Только, прошу тебя, отдавай деньги под расписку. Да, победу точно тебе присвоят, я в этом уверен.       Договорив, он положил на принесенное блюдце деньги за заказ и чаевые.       Кавех ничего он ответил. Он смотрел на Хайтама, подперев щеку рукой и закусив нижнюю губу изнутри.