Утешительный приз за второе место

      Теперь официально: эта неделя — худшая. Никогда до этого момента Антон так не хотел прогулять школьный день. Нет, конечно, есть один пример, когда бы он предпочёл сквозь землю провалиться, нежели сходить на уроки, но даже это ни в какое сравнение не идёт. Этот Побрацкий как с цепи сорвался: вечно портит настроение своими мелкими пакостями, бесит дурацкими репликами, раздражает своим периодическим залеганием на дно — он думает, что сможет провести Антона, но не тут-то было! Звёздочкин все гнусные планы Димы за версту чует! — и просто очень-очень-очень выводит из себя своим присутствием. Стало похоже на наваждение какое-то. Встав в половину седьмого, Антон первым делом не о завтраке подумал, а о том, что опять сегодня придётся терпеть этого мелкого паразита. Настоящий же паразит, ну правда! Присосался и вытягивает остаток сил у бедного парня. Разве можно быть таким злопамятным и мстительным?       Как бы ненависть ни силилась оставить школьника дома, отец оказывается убедительнее. Ну, как: когда диалог состоит из просьбы остаться дома и очень ёмкого «Нет» из уст отца, не удосужившегося даже глаз поднять, вариантов остаётся немного. Проглотив ненужные аргументы, Антон идёт подкрепляться чем-то более съестным. Естественно, кроме бутылки молока и пачки масла в холодильнике есть только три яйца и остатки вчерашней доставки. Выбор очевиден: холодный рамен станет его завтраком. Жуть. — Пока!       Бросает младший Звёздочкин, закрывая дверь. Даже ответное «угу» слышать неохота. Лифт дважды проезжает до средних этажей и обратно на первый. Неудивительно, утро — час пик для новостройки. Иногда приходится минимум минут пять стоять просто в ожидании лифта. Зато вид из окон красивый, одиннадцатый этаж — это вам не подвал. Наконец двери распахиваются. Одним движением парень и зашёл, и нажал на первый, и подтянул наплечную сумку. На пятом этаже кабина останавливается. Глубоко вдохнув, Антон подготавливает свою повседневную улыбку. Внезапный лай собачки его чуть пугает, однако следом за собачонкой заходит и миловидная девушка лет тридцати. Или двадцати? За этим макияжем и шубой поди разбери. — Доброе утро, Антон! Ох, не завидую я тебе: в такую рань, да по такой погоде в школу! Когда я училась, хотя бы занятия отменяли. — Щебечет дама, не реагируя на ответное приветствие. — Ой, хотя о чём я. Было-то это всего лет десять назад. — Всё же под тридцать. Опять не угадал. — Ну, хорошего дня!       Обменявшись стандартными любезностями, они выходят из лифта, а потом и из подъезда, минуя пост консьержа. Там их пути, слава Ньютону, расходятся. А погодка действительно «не айс». Термометр показывал минус семь, а вот порывистый ветер с метелью — нет. Можно же было в окно посмотреть…       Благо школа расположена не просто близко, а фактически через дорогу. Даже по такой непогоде добраться туда — дело пяти минут. И ровно через пять минут ошалелый и с отмёрзшим лицом Антон залетает в фойе школы. Отряхнувшись, нахлопывает в карманах пропуск и бодрым шагом идёт раздеваться. Щёки горят, нос заложило, ещё и снег в волосах. Ну какое же… — Доброе утро! — …гадство! Дима, чтоб его! — Ну, как погодка? — Спрашивает розовощёкий парень, вешая свою болоньевую куртку. Надо признать, что золотистый цвет ему очень идёт, да и белый мех тоже удивительно хорошо его дополняет. Вроде и на человека похож. Пока что. — Потрясающая, всегда бы так по утрам. — Антон правда пытается казаться максимально дружелюбным, не до конца понимая зачем. — Ясненько. Тогда до встречи через три урока, Галстучек! Не скучай! — Выходя из раздевалки, Побрацкий сделал такой жест, о существовании которого Антон слабо догадывался, а если и да, то совсем уж не представлял себя его жертвой. Подумать только: его, ученика одиннадцатого класса, отличника, парня, в конце концов! шлёпает по заднице никто иной, как Побрацкий!       От шока Звёздочкин быстро теряет все слова до последнего и столбенеет. Его только что ударили, так? Так. Надо дать сдачи, так? Та-а-а-ак ли это необходимо? Удар слабый, заметный, но слабый. Большее замешательство вызывает не столь сам факт рукоприкладства, сколько выбор цели для этого. Случайно же это не провернёшь. Мол, шёл-шёл, упал — очнулся, ударил парня ниже поясницы. Но с какой целью? Подразнить? В целом, вполне логично. Взбесило это очень качественно, даже щёки оттаяли и слегка загорелись. И всё же…       Звонок приводит Антона в чувства, как удар тока. Второй за пару минут между прочим. Надо ж: о такой ерунде задуматься, лучше подумать о предстоящем опросе на русском. Школа эта ваша — сплошная головная боль…

***

      К своему же удивлению, Звёздочкин так и не вышел из состояния шока. Два урока подряд он постоянно отвлекался и едва успевал записывать предложения. Про математику лучше вообще промолчать, мысли путались и совсем никак не собирались в кучу. Такой маленький жест, о котором Дима уже наверняка забыл три раза, вызвал просто невероятных масштабов диссонанс в голове парня. Что-то настолько же выбивающее из колеи, как утренний инцидент, приходит на ум почти сразу — первая мастурбация. О, что же тогда приключилось с юным Антоном… Он поклялся ни за что и никогда не повторять этого, ведь наслушался небылиц от одноклассников и начитался всяких форумов. Информация, конечно, попадалась разная, однако в его состоянии запоминалась лишь самая жуткая. Стоит ли говорить, что отец об этом маленьком нервном срыве так и не знает? А клятва воздержания продержалась ровно три недели, то есть — до следующего мокрого сна.       Казалось бы, ну какие тут аналогии? Как можно сравнить вполне закономерное взросление и непристойный жест от местного забияки? На самом деле, что-то похожее и вправду есть: ни к одному, ни ко второму событию жизнь Антона явно не готовила.       Как бы там ни было, а занятие физикой никто не отменял. А это значит, что они проведут вместе ещё один академический час. Что ж, забежать в буфет Звёздочкин всё равно не успеет, значит, подождёт в лаборантской. Стучит в дверь, приоткрывает, а там уже сидит самое «обаятельное» существо на планете. Сидит, покачиваясь на стуле, и ковыряет в носу. Заметив парня, он чуть не летит кувырком с того стула — так торопится вытянуть палец из носа.       Антон предпочёл бы оставить это без комментариев, только Диме явно не терпится ляпнуть какую-то глупость. — Чёй-то ты так рано? Ещё пять минут перемены. — Потирая нос, спрашивает тот. — Могу спросить у тебя то же самое. — Без особой инициативы отвечает Антон.       На этом диалог и увядает ровно до момента, пока Мария Ивановна не заходит с кипой бумаг. При ней Дима даже становится похож на довольно сносного ученика — как будто и не искал клад в своём носу минуту назад. И почему он не может быть таким постоянно?       За работой час пролетает незаметно. Куликова снова переписала пару абзацев, дописала целых две страницы и сказала, что уже на следующей неделе начнёт делать презентацию. Что ж, если в прошлом году Антон думал, что эту работу должен делать он, сейчас он молча принимает это как факт. Работы пишут учителя, а выступают с ними ученики. — Так, мальчики, чтобы вы не скучали на выходных. Вот вам одна копия текста. Потренируйтесь, пожалуйста. Кстати, Антон, ты сможешь поделиться с Димой парой упражнений для тренировки сценической речи? — Говорит физица, вручая шесть листов А4 Звёздочкину. — Без проблем, Мария Ивановна. — Отвечает Антон. А Дима за спиной учительницы строит гримасу, передразнивая его.       Антону остаётся закатить глаза и попрощаться с педагогом. Выходя на коридор, он вдруг чётко осознаёт, что плохое настроение сегодня — частично заслуга головной боли. Как-то он особо не замечал сухости во рту и напряжения в висках до этого момента. Теперь придётся терпеть до конца дня и молиться, чтобы не стало хуже. А хуже уже становится. — Ну, чё, как я тя уделал? — Приобнимая на ходу Антона за талию, спрашивает Дима. Больно. — Думаю, тебе бы не помешало подучить переписанные абзацы. Слишком ты в них плаваешь.       Дёрнувшись из объятий, Звёздочкин врезается плечом в стену и тут же чувствует резкий разряд боли, пронзающий его виски. Он рычит партнёру по несчастью что-то типа «Нафиг» и ускоряет шаг достаточно, чтобы прилипала остался позади. От неожиданности Дима в принципе останавливается на секунду, но быстро приходит в себя и переходит на бег. Ужасно.       Погоня выходит недолгой: Побрацкий тремя рывками через кучки учеников нагоняет беглеца и хватает того за руку, попутно зажимая в угол этажа. Да, лестница буквально в двух шагах, но смысла от неё Антону? Только если кубарем скатиться. — Эй, чё с тобой? — От короткой пробежки всё становится ужасней некуда. Каждый удар сердца отзывается резкой болью около глаз. Теперь это не просто незаметная неприятность — теперь это пульсирующая му́ка. От внезапного спазма на глазах наворачиваются слёзы и руки сами тянутся к голове. — Анто-ош, ну ты чего? Ты из-за работы этой, что ли? Да клал я на неё, слышишь? — Не слышит. Звуки вокруг смешались, как и вся картина. Одни лишь зелёные глаза чётко виднеются напротив. — Подожди, у тебя голова болит? — Осознав, что у него спросили, Антон коротко кивает. Уже почти смертельно.       Следующую минуту Звёздочкин вряд ли забудет. Тёплые, слегка грубоватые пальцы ложатся на его виски, сдвигая холодные руки парня. Острая боль отступает почти сразу, позволяя хотя бы спокойно дышать, а пальцы продолжают нежно массировать голову. Дима ничего не говорит, но лицо выражает некую смесь уверенности с тревогой. Закончив с головой, он переходит к шее — взмокшей и напряжённой как струна. От этих странных, однако довольно эффективных движений, хочется растаять. И Антон сам того не замечая прижимается щекой к руке Побрацкого. — Ну нет, это уже точно петушня какая-то. — Убрав руки от Антона, ворчит школьник. — Тебе лучше, заучка? — Покрутив головой в разные стороны, тот кивает. — Заебись, а теперь идём в медпункт, пока ты тут коней не двинул.

***

— Слу-ушай, Тош, там такая буря… — Дима лишний раз выглядывает в окно на первом этаже. — Может, мы к тебе зарулим? Прогноз обещает, что к четырём она пройдёт. И поработаем как раз вместо выходных.       Отказ от такого «щедрого» предложения буквально рефлекторно поднимается ко рту Антона, но что-то останавливает эти слова. Чуть призадумавшись, он поджимает губы и вздыхает: — Хорошо. Даже тебя в такую погоду не хочется выгонять на улицу. — Победно улыбнувшись, Дима активно завязывает шарфик себе на шею. — Но учти: если попробуешь устроить цирк — выгоню сразу же! — Хихикнув, Побрацкий становится в позу солдатика и приставляет правую руку к виску со словами «Так точно!». — А ещё мы сначала пообедаем. Есть хочу — умираю. — Сегодняшний опыт с мигренью подсказывает, что кушать всё же надо. Ну, ещё его за это отчихвостила медсестра, которая и дала таблетку. Но опыт, естественно, куда важней. — О-о-о, совсем другой разговор! Тогда пойдём скорее!       Путь до многоэтажки Антона они проводят в полном молчании — бураны имеют свойство затыкать даже самые болтливые рты. Ровно по этой причине, как только дверь подъезда закрылась, весь первый этаж услышал Димино «фуу-уух, чуть яйца не отморозил». К удивлению, в лифте Дима ведёт себя вполне прилично, даже примявшуюся причёску поправляет в зеркале, чем приковывает к себе любопытный взгляд светлых глаз. Странно, но Антон как-то не обращал внимания на то, что у Побрацкого вообще-то есть какой-никакой стиль. Стрижка хоть и довольно старомодная, зато вполне дополняет его образ некой неряшливости и простачества. И всё же пацан со двора вряд ли станет поправлять причёску в зеркале. В лифте. Когда едет работать с текстом научной работы по физике.       Быстро отвернувшись при звуковом сигнале лифта, Антон старается просочиться в открывающиеся двери. В прихожей он быстро скидывает с себя куртку с шапкой и бежит умываться — кажется, опять лицо горит. Аллергия на мороз у него, что ли? — Куртку на вешалку? — Кричит из прихожей Дима. — Кинь на тумбочку, на вешалке бардак! — Отвечает криком Антон из ванной.       Они меняются местами, и пока Побрацкий моет руки, Звёздочкин решает всё же повесить куртку товарища на вешалку. Да, придётся немного разгрести одёжку. Трёхэтажный замок из вещей местами даже грозится на пол свалиться с той вешалки. Стоп. Товарища? Замерев с курткой в руках, парень прокручивает это слово в голове, раз за разом силясь понять, что ему не нравится. То ли «товарищ» слишком много для Димы, то ли, внезапно, слишком мало… Оказывается, от куртки исходит лёгкий аромат дезодоранта. Типичный мужской дезик, но опять это совсем никак не противоречит этому зеленоглазому пареньку. Почему-то очень приятный этот запах, вот если бы… — Эй, чего застыл? — Вытирая руки о штаны, окликает его Дима. — Жрать-то будем? — А? Да-да, идём. — И вешает куртку на освободившийся крючок.       Проводив гостя до очень даже современной кухни, выполненной в матовых чёрных тонах, Антон открывает холодильник. Только сейчас до него доходит — еды нет, и никтошеньки её не заказал. — Ой… А обеда нет… — Пошуршав по ящикам и передвинув пару банок, констатирует Звёздочкин. — Да ладно? Ну, давай приготовим. — Буднично прозвучало из-за спины.       Ага, «приготовим», легко сказать. Антон в принципе никогда не готовил. В прошлом доме всегда обитали повара, после переезда же, когда дела у отца пошли не очень, они существовали на доставке и полуфабрикатах с макаронами или картошкой. Но даже их готовил отец. Сын же никогда не разбил ни единого яйца. — Давай я лучше закажу что-нибудь? Пиццу, например. Минут за сорок-час привезут. — За час?! — Подскакивает Дима. — Да ну нафиг. Показывай давай, чё там есть. — Положив руку на плечо в чёрном свитере, он отодвигает Антона в сторону и окидывает полки хозяйским взглядом. — Да-а, ну вы даёте. Хотя: яйца есть, масло и молоко тоже — жить можно. Доставай сковородку и нож — будем готовить хавчик!       У Антона уже нашлось с десять аргументов, почему они не будут готовить, но все они меркнут с одни единственным аргументом хулигана — тот самый шлепок по ягодицам. Дима опять его ударил! В его же доме! Какая вопиющая, неслыханная… — Аг-га! — Выдавливает из себя покрасневший Здвёздочкин, вытягиваясь струной.       Очередной сюрприз для Антона — Побрацкий отлично умеет командовать. И находить нужные «слова» тоже. Пока сковородка греется, он моет пяток яиц, естественно, не преминув спросить, моет ли яйца Антон. Закатив глаза, Звёздочкин уже хочет напомнить про уговор «без цирка», но не успевает. В его руке оказывается нож и яйцо, а Дима в это время наливает в глубокую миску молоко. — Ну, чего ждёшь? Взбивай давай! — Я… я… — Антон переводит взгляд с яйца на нож и обратно. Надо бы подобрать какую-нибудь отмазку, чтобы не казаться «лохом последним». — Я не умею. — Вырывается у него вперёд здравого смысла. — Чё?.. — Дима недоверчиво смотрит на сконфуженного парня и почёсывает висок. — Прикалываешься? — Вместо ответа одноклассник только машет головой. — М-да, ну дела. Давай учиться. Смотри, возьми нож для начала нормально. Ты готовить собрался или убивать?       Перехватив с Диминой помощью нож, Антон чувствует лёгкую дрожь, пробегающую по всему телу. Не ожидал он, что этот мелкий бес может чему-то обучать. И таких лёгких прикосновений разгорячённых рук тоже не ожидал. Сам же учитель совершенно спокойно стоит за широкой спиной парня и одной рукой подносит руку с яйцом к миске, а второй помогает орудовать ножом, чтоб тот ненароком не порезался. Таким образом, когда настаёт время взбивать жидкую массу, Антон уже вполне привыкает к тёплым ладоням на своих руках, слегка шершавых от мороза. Оказывается под таким руководством он не совсем уж плох на кухне. Палец не отрезал, скорлупы не накидал, — точнее очень быстро вынул её, так что не считается — и перемешивается это месиво очень бодро. По совету Димы, надо залить немножко топлёного масла в само «тесто», чтобы не пригорало и чтобы вкуснее вышло. Это он уже не доверил своему юному ученику, предпочтя работать с горячей сковородой самостоятельно. — Всё, а теперь давай-ка на диван, я сам дальше. — Отлипая от спины Здвёздочкина, говорит Дима. — Нет! Я хочу масло залить. — Протестует поварёнок. — А ты любишь рисковать, да? Ну смотри…       Прижавшись обратно чуть плотнее, Побрацкий продолжает командовать. Антон отрезает кусок масла и бросает на еле тёплую сковороду, и вместе они ждут пока оно растает. Парень почти готов поспорить, что ногой чувствует что-то более твёрдое, чем кошелёк в кармане одноклассника, но тот его одёргивает и направляет руку к опасному трюку. — Во-от, теперь медленно наклоняй её в миску. И не забывай второй рукой помешивать, а то приготовятся раньше времени! — Антон бы наверняка занервничал на этом моменте. Да и так нервничает. Хорошо, что сильная рука помогает ему ничего не уронить и не запороть.       Соединив ингредиенты, Дима наконец совсем прогоняет красного как помидор Звёздочкина на диван. Эх, сюда бы ещё помидоров подрезать! Ладно, для первого раза и обычный омлет сойдёт.       Пока на плите томится обед, у парней завязывается разговор о любимых блюдах. Побрацкий с гордостью рассказывает про мамину манную кашу с ягодами, фирменный шашлык деда, рецепт которого он никому не хочет рассказывать, про то, как он уже трижды делал макароны по-флотски и что с каждым разом получается всё лучше. Не утаил он и про их с сёстрами попытки пробиться в кондитеры. Однако из всех рецептов, у них вышел только «Наполеон», и то он получился слишком водянистый. Сколько же они истратили муки, масла и сахара на все неудачные десерты, а сколько дорогущего миндаля потратили на сгоревшие пироженки «Макаруны»… Они думали, что мать их на той кухне и похоронит.       Заслушиваясь байками друга, Антон с некоторой жалостью осознаёт, что у него нет ничего из этого, казалось бы базового, набора. Дело даже не в сёстрах или матери, тут он явно бессилен, а просто в какой-нибудь компании. Но какой у него есть выбор? Отец со скрипом купит любые продукты, однако готовить не собирается — «Это отнимает слишком много времени». Друзей, которых можно пригласить домой ради готовки у него точно нет — друзья они только на тренировках. Ну а Дима… Хах, Антон назвал его другом и не заметил… Может, если он перестанет вести себя так вызывающе и не будет намеренно действовать на нервы, у них может что-то выйти. В плане дружбы, конечно же, как иначе? — Ой, а у нас обед уже готов! Где у тебя тарелки? Вернувшись в реальность, Антон поспешил встать и накрыть на стол самостоятельно… — Нет-нет, я сам. …Но оказался быстро усаженным обратно Димой. — Сиди давай, у тебя ж вроде голова болела. Где у вас мазик?       Кивнув на один из шкафчиков сбоку от мойки, он молча опускается обратно. И правда же — болит. Или болела? А когда она вообще прошла? Обычно, если голова шла в разгул, таблетки помогали только частично, а тут полностью прошла. Чудеса. И Дима накрывает на стол в его квартире им же приготовленный обед… Должно быть, это всё просто сон. Длинный сверхреалистичный сон, который рано или поздно кончится. — Чего завис? Ешь давай, пока не остыло. Нам ещё физику прорешать. — А? Да, я ем. Приятного аппетита. — Желает ему Антон и принимается за обед. В ответ ему звучит сдавленное едой «угу», после чего в комнате устанавливается тишина. Относительная, правда: позвякивают вилки, Дима иногда причмокнет, да за окном машины сигналят. Всё это чувствуется так… правильно и уютно, будто это розовощёкое и зеленоглазое чудище ещё с утра не выбесило. А, может, он это не со зла? Может, он просто так привлекает внимание?..       Закончив с едой первым, Дима моет свою тарелку и покорно ждёт, пока доест второй. Он фактически отбирает посуду у Антона и также тщательно её вымывает. Далее их ждёт физика. Не сговариваясь, мальчики пошли в комнату. Лёгкий беспорядок явно никого не смущает, только лежащие на компьютерном кресле боксеры быстро летят в ящик под хихиканье Димы. Он же и притаскивает стул с кухни. Вообще, в комнате довольно много того, чего бы не хотелось показывать кому-то вроде Побрацкого. Плакат группы «Комсомольск» ещё ладно, а вот сборники комиксов про супергероев могут стать ещё одной причиной для насмешек. Этому в принципе особых поводов не нужно, а тут и трусы в разноцветные треугольнички, и куча комиксов, и не дай ему бог увидеть простынку со «Скуби-Ду». Сидеть теперь Антону неподвижно и следить за малейшим движением не очень званого гостя — вот и расплата за опрометчивые решения. — Так про что там говорила физица? Ритуалы? Чипирование? — Спрашивает Побрацкий. — Скороговорки, Дим. Обычные скороговорки. Я тебе в «ВК» вышлю, а сейчас давай пройдёмся по тексту. Я буду читать, а ты не поправляй, посмотрим, сколько я выучил.       Он начинает очень бодро. Отчеканивает каждое слово, делая акценты ровно там, где советовала Куликова. А вот ближе к третьей странице уверенность сползает к плинтусу. То там забудет пару слов, то там переиначит предложение. Дима, конечно же, замечает каждую ошибку, ведь смотрит прямо в текст. И каждая такая ошибка отражается тихим смешком этого недоумения в свитере. Ну, посмотрит он на его выступление.       Выявив у самого себя как минимум три крупных провала в тексте и с пяток помельче, Антон приглашает Диму выступить. А месть за эти смешки будет примерно следующая: каждый прокол он, Звёздочкин, обведёт карандашом в тексте и затем обязательно сообщит об этом самому товарищу по несчастью.       На удивление Антона, парень стартует вполне сносно. Да, он делает меньше ударений, да и не так громко и чётко рассказывает, зато он уже на четвёртой из шести страниц, а карандаш так и не пошёл в ход. И это ни много ни мало выбивает отличника из реальности. Он поражается, с какой лёгкостью Дима запомнил этот сухой текст. И воспроизводит его он тоже не сильно напрягаясь. Лишь дважды запнулся о слово «фотоавтотрофный», которое и самому Звёздочкину не с первого раза далось. Да ему весь текст пришлось две ночи учить, просто чтобы порядок запомнить, а Мария Ивановна ещё и меняет этот порядок постоянно. Ну и как теперь?.. — Эй, ты завис? — Щелчок пальцев выводит Антона из транса. — Ну как я? — Ты? Ну, работы ещё много. Сильно не радуйся. — Хах, как скажешь. — Сделав два размашистых шага к кровати, Дима падает на неё.       Антон только открывает рот, чтобы выразить своё крайнее негодование, как Дима хлопает по бархатному покрывалу. По правде говоря, Звёздочкин тоже заметно устал и поэтому с радостью принимает приглашение улечься на свою же кровать вопреки здравому смыслу.       Что-то в этом явно есть. Что-то, что он столько лет упускал. Одна комната, одна кровать, два человека. Вроде, простая математика, а всё же почему-то сложно. Разглядывая обычный натяжной потолок, Антон вдруг отчётливо почувствовал тепло чужой руки в своей. Даже испугался сразу и резко повернул голову, чуть не врезавшись в чубчик Димы. Но когда увидел эти глаза, отражающие свет улицы, ясно понял, что так лежать намного лучше. Теплее, уютнее и лучше.       Димины пальцы вроде как массажировали уставшую от письма руку, а может лишь гладили — один чёрт успокаивает. От накопившейся усталости Звёздочкин прикрыл глаза, лишь через щёлочки наблюдая за неутолимо ищущим что-то взором напротив. И пока он медленно проваливался в сон, запутавшись в мыслях, он увидел просторный конференц-зал с множеством столов. Мимо проходят какие-то люди с размытыми лицами, рядами стоят столы, а потолок находится высоко-высоко, почти и не видно его. Где-то рядом должен быть отец, который привёл с собой сына. Он ведь обещал, что отлучится ненадолго. А его нет. Антон начинает бегать, искать пропавшего отца и налетает на стол с бокалами. Упавши на пол, он вляпывается губами во что-то тёплое и слегка мокрое… — Что… Я? Дима, блин! — Моментальное пробуждение сопровождается такой же моментальной реакцией — удар с правой и прямо Диме между глаз. — Ай, с-с-сука! Антош, ты чего?!       Между парнями повисает чересчур неловкая пауза. Пока один стонет и трёт переносицу, второй силится восстановить события. Они лежали, потом темнота, а потом… Его поцеловали… — Ди-им, прости! Я-я, не специально в общем! — Он тянется руками к месту удара, и его быстро отпихивают в сторону. — Да какой там! — Отвернувшись, Дима спрыгивает с кровати и так и держась за нос топает в коридор. Одной рукой кое-как надевает ботинки, отвернувшись к двери. — Да подожди! Что это было вообще? — Выбегает следом Антон. — Уже поздно. Меня мать убьёт. Пойду. — Подбитый задира сказал это с такой интонацией, что больше не хочется ни вопросы задавать, ни в целом находиться рядом — если жизнь дорога конечно.       Под растерянным взглядом Побрацкий надевает куртку лишь едва повернувшись к своему обидчику лицом. За эти пару секунд Антон успевает увидеть выступившие слёзы и порывается подойти, но прямо перед его носом тут же хлопает дверь.       Напоминанием об этом чуточку волшебном дне станет лишь запах омлета и две руки. Левая, что помнит тепло чужой ладони и правая, что чуть ноет от резкого, рефлекторного и совсем необдуманного удара. Может, ему следует извиниться? Хотя извиняться придётся за многое…