Утешительный приз за второе место

      Дней пять коту под хвост. Все выходные, понедельник — там Антон вообще не соизволил появиться — и вторник, когда он не просто не разговаривал, а нагло игнорировал Диму! А ведь это Побрацкий должен злиться. Именно его чуть не избили в ту пятницу. А что, собственно такого? Все возможные проверки он сделал? Сделал! Он его от чёртовой мигрени даже спас! Спасибо сестрёнке, у которой такие же приступы случаются… Какие тут к чёрту могут быть недопонимания, когда двое лежат на одной кровати и держатся за руки?!       Ещё и извиняться бросился, козёл. Мол, я тебя, конечно, ненавижу и на тебе промеж глаз, но ты извини, я не это имел в виду. Ну как, ка-а-ак он может быть таким уродом? Ну ладно в первый раз — нет никого злее и беспощаднее детей. А уж богатеньких детей тем более. Но второй-то раз точно последний! Всё, хватит. Если этот Антон так хочет, чтобы все от него отстали — пожалуйста! Пусть купается в своём гордом одиночестве вместе со своими многочисленными мажористыми дружками.       Ни в чём не повинной урне крепко достаётся с лёгкой подачи Димы. Но она железная. Будь на её месте Антон, он бы вряд ли остался стоять, хоть и с вмятиной в боку. Выпало так, что занятие с Марьиванной как раз после большого перерыва, и парень решил выйти подышать свежим воздухом с привкусом сигаретного дыма. За последние пару дней уже две упаковки выдышал, несмотря на весьма ограниченные запасы. Грязноватый снег под ногами вминается с отчётливым скрипом, пепел от сигареты почти и не выделяется на этом светло-буром фоне. Найдя кусочек почище, Дима набирает в ладонь горсть снега, стряхивает туда немного пепла зубами и катает снежок.       Эх, был бы Антон рядом… Ну нет, тогда бы пришлось лёд искать… А так есть несколько младшеклассников, которые как раз идут после уроков домой. Есть среди них и явный мажор: брендовая куртка, рюкзак весь такой кричит «Я стою дороже всей твоей одежды», да ещё и укладка похожая на… Побрацкий замахивается, ждёт пока девочка отойдёт с линии огня. Но она не отходит, всё вьётся вокруг того пацана и чуть ли не в рот глядит. Похер, значит, получит она!       Собирает больше грязного снега, скатывает обратно, замахивается и… — Да твою мать! — …В последний момент меняет цель на ствол одинокой липы. Прилетело красиво, даже «смачно». Жаль, что не в кого-то, а во что-то.       Скороговорки эти чёртовы ещё не выслал тот Антон. Ну да. «Шла Саша по шоссе». А может «Шёл Антоша по шоссе, и его сбила фура нахуй»? Такой вариант Диме больше по душе.       Через пять минут звонок. Хочется вот как эти мелкие: идти домой, виться вокруг кого-то, забить на всё это. Но нет же, впереди такая важная конференция! Чтоб ей пусто было. И всё же надо идти. Если не ради него, то ради себя. Что, разве Дима себя на помойке нашёл?

***

      После наискучнейшего занятия настроение вообще на нуле. Этот кусок отличника мало того что нос воротит, так ещё и лыбится всё время как болван. — «Да, Марьиванна». «Всё сделаем, Марьиванна». «Дима тоже работал на выходных Марьиванна». Тьфу! — Дима так поглощён своими мыслями, что идёт вперёд не разбирая дорого пока не… — Ай! — Врезается в какую-то мелюзгу. Ну, сам виноват, сейчас и получит на орехи. — Совсем уже глаза… Ой, Олеж, прости. Давай помогу? — И протягивает руку осевшему от неожиданности девятикласснику. — Не сильно я тебя? — Да брось ты, и хуже бывало. — Поднявшись, паренёк отряхивает пятую точку и усмехается от комичности ситуации.       Три года назад Олежа Душнов был махоньким шестиклашкой, чуть ниже Димы на тот момент, но уже слыл довольно умным. Ещё в начале того года они заключили маленькую сделку: Дима не трогает Олежу, а тот помогает ему с уроками. Время шло, Дима потихоньку втягивался в учёбу, но статус глуповатого задиры терять не хотел, время от времени заваливая самостоялки и прочее специально. А ближе к весне, когда Звёздочкин максимально распоясался в отношении Димы, связь между Побрацким и Душновым стала чуть иной.       Скандал, удар, всеобщее порицание. Насколько бы Дима не считал себя стойким, а если против тебя ополчилась почти вся школа, трудно сохранить самообладание. Заперевшись в кабинке туалета на первом, он не смог сдержать слёз. От обиды? От досады? Или даже от страха… Не важно, но единственным, кому оказалось не пофиг, стал Олежа. Нашёл его, уговорил впустить и просидел там с ним минут двадцать, успокаивая.       После этого их уговор немного изменился. Теперь Дима защищает Олежу от любых хулиганов и лишь изредка просит помощи с домашкой. Так и повелось: на виду у всех типичные «ботаник и задира», за дверьми школы довольно близкие друзья. — У тебя что-то случилось? — Бегло оглядев ссутулившегося Диму, спрашивает Олежа. — Да так, похоже повторение истории. Всё норм, не парься. — Это Антон тебя так? — Он замечает небольшой след на переносице и складывает два и два. — Всё-то ты знаешь… Зайдём в библиотеку на большой? — Получив кивок в ответ, Дима тоже кивает, едва заметно улыбается и идёт к кабинету химии. Даже и настроение как-то поднялось.       За пять минут до звонка на большую перемену Побрацкий забегает в столовую и берёт два пирожка с повидлом неопределимого вкуса. После — сразу же спешит в библиотеку. Олежа ещё не пришёл, но это ничего, можно просто посидеть и подумать, что стоит рассказывать, а что нет. Парень он, конечно, не глупый, да и взглядов судя по всему широких, однако так сразу вываливать на него такой ушат… Нет, лучше будет, если никто не узнает. Спокойнее да и безопаснее.       Следующим вошедшим оказывается Душнов. В своей клетчатой рубахе и со странной причёской он довольно милый, но точно не Димин тип парней. Что-то не о том Побрацкий думает. — И что же вы опять не поделили? — Шёпотом спрашивает Олегсей.       Аккуратно обходя острые углы, десятиклассник рассказывает всё в достаточных деталях, чтобы не выставлять кого-то из них двоих ни в каком свете. Да, Антон мудак. Это не отменяет того, что Дима тоже не ангел. — Вот я и запутался, кто из нас больший козёл получился… — Подытоживает Дима. — Да-а-а, не сидится же вам спокойно. — Олежа откусывает пирожок и чешет затылок, явно взвешивая все доводы. — А с ним ты хоть говорил? — Ну ясно же, что нет! — Явно громче, чем можно в библиотеке заявил он. — Мальчики! — Шипит библиотекарша из-за своего древнего компьютера. — Простите!— Хором прошептали в ответ мальчики. — Вот и поговорите. Только остынь сначала, а то знаю я тебя. — Помолчав немного, Олежа добавляет. — Мне кажется, он не со зла. Тем более ты просто довёл его своими выходками, так? — Дима кивает, слегка краснея. — Ну вот, просто попробуй попросить прощения. Не понимаю, чего тут сложного? — Блин, а точно… — Прокручивая события заново, Побрацкий начинает понимать, что и сам бы прописал за такое. Ясное дело, что в тот момент он думал совсем не головой, но это нифига его не извиняет. — Получается, что козёл тут я. — Ага. Получается. Чаю хочешь? — И как в этом пареньке уместилось столько мозгов? Казалось бы, младше на год, так ещё и «ботаник», а выходит, что Дима совсем не блещет рядом с ним. Конечно же, он берёт протянутый «холодный чай». Голову иногда и охлаждать надо.

***

— Анто-он! Звёздочкин, мать твою, стой! — Сбегая по скользким ступенькам, Дима едва не падает. Зато внимание Антона привлекает. — Дима? Ты чего вдруг?.. — Поговорить надо. Зайдём в КФС? — Ну… — Пробежавшись глазами по людям вокруг, Антон отвечает. — Давай.       Дошли они быстро, хоть и молча. Заказ сделали так же, и только заняв места на втором этаже, заговорили. — Я должен тебе кое-что сказать. — Начинает Побрацкий. — Похоже, я тоже. — Смотря на падающий за окном снег, отвечает Антон.       Повисает неловкая пауза. Дима сверлит одноклассника взглядом, а тот, кажется, этого и не замечает. Длится это недолго, всего с полминуты, которые кажутся целой вечностью. Он отворачивается, разглядывает колени и сдаётся. — Прости!— Выпаливают они не сговариваясь и тут же поднимая взгляд друг на друга. — Погоди, а ты-то за что извиняешься? — Недоумевая, спрашивает Дима. — Это же я, вроде как, доводил тебя эту неделю. — Да, пустяки… Я вон вообще ударил тебя за… Ну, ты понял. В общем, я не знаю, что на меня нашло. Задремал, испугался спросонья, вот и размахался.       Посидев с минуту и поглядев друг на друга как бараны на две пары новых ворот, они оба начинают смеяться. Тихо и почти про себя по началу, они совсем перестают стесняться окружающих и ржут во весь голос, собирая недовольные взгляды посетителей постарше и заражая лёгким смехом других подростков. — Нет, нам противопоказано находиться рядом… — Утирая выступившие слёзы, выдавливает из себя Дима. — Полностью согласен… Пойду, что ли, заказ заберу, пока не… — И снова срывается на хохот Антон.       Наевшись, парни посидели ещё минут двадцать под байки Димы про летний лагерь, в котором он бывает каждое лето. В этом году он поедет в туда в последний раз, что немного его огорчает. Но про одно событие этого лета он предпочёл умолчать — оставить на потом, когда будет более уместная обстановка.       Когда они выходят из ресторана, снег всё ещё падает крупными хлопьями, устилая подмёрзшую грязь улицы. Как истинный джентльмен Дима провожает Звёздочкина до подъезда, но тот уговаривает его подняться. Всё идёт хорошо, пока Дима не вспоминает про мелкую, которую должен через полчаса забрать из продлёнки. И вспоминает он это только в лифте, когда они доезжают до одиннадцатого. — Блин, Тош, я совсем забыл про мелкую! Давай в следующий раз забегу? — Стоя в тамбуре перед самой дверью сознаётся Побрацкий. — В следующий? Я… Ну, короче… Да, почему нет? — Мнётся на коврике Антон, пока жёлтые глаза скользят то по изысканной плитке на стенах, то по лицу друга. — Точно? Без обид? — Ну, да. Да, конечно! Если ты так… — Трясёт головой. — Если тебе так надо, вот!       Что-то тут не чисто. А что если?.. — Ну, тогда, может, обнимемся? — Аккуратно предлагает Дима. — Ч-что? Ты хочешь? Ну, давай… — А покраснел-то как. Значит и правда хочет этого. Ну, не совсем «этого», немного другого. — Ой, ну и дурак ты!       Утягивая Звёздочкина так, чтобы соседи не смогли увидеть их в глазок, Дима встаёт на цыпочки и целует раскрасневшегося донельзя парня. Он не заходит слишком далеко, ограничивается только губами, проведя по ним своим языком лишь раз. Зачем пугать Антошу ещё больше?       Отстранившись, Дима спрашивает, всё ли в порядке. Ответом становятся пара коротких кивков. Значит можно и обняться на прощание. Ведь теперь он и вправду опаздывает — мелкая его обязательно убьёт.

***

      Как-то незаметно пролетели дни за подготовкой к конференции. Вроде бы только помирились и даже немного больше… Антон всё же прислал скороговорки. Чёрт. Их очень много… Не важно — час «Х» уже сегодня. Через сорок минут регистрация начнётся. Как ни крути, а пиздец. Дима делает вид, что ему абсолютно начхать. Типа, «Ну и чё, конференций не видал?». Зато внутри всё узлом скручивается. Неприятным таким, слегка тошнотворным даже. И спрятаться негде в этом автобусе, и ехать ещё минут десять, и хоть ты лопни! — Эй, волнуешься? — Спрашивает Антон, аккуратно беря Диму за руку, пока Марьиванна отвлекается на контролёршу. — Всё будет хорошо. Приедем, зарегистрируемся, выслушаем дежурный бред, потом расскажем всё и свалим! Если ты не занят, можем и ко мне зайти — я сегодня тренировку отменил.       А этот успокаивающий бубнёж вполне… успокаивает. И рука тоже. И вообще непонятно, почему Дима не засосал эту психованную принцессу с медовыми глазами как только увидел впервые. У них могло бы быть столько времени вместе, а теперь… Нет! У них ещё всё впереди. Правда, сначала обязательная программа в виде научно-практической мути, а потом уже и отдых. Который, к слову, продлится на два дня дольше, чем у одноклассников. Какие-никакие бонусы от этой физики.       Вопреки иррациональному волнению Димы, ничто не мешает им ни при регистрации, ни при остальном пафосе данных мероприятий. Ну серьёзно, они точно не пересекли границу по дороге? Никто не перепутает их фамилий? Никто не сообщит, что вообще-то их время не 11:00, а 09:00 и что у них неявка? Неужели даже никто кабинеты не напутает? Что-то точно должно пойти не по плану. Слишком всё идеально. Приехали на двадцать минут раньше, ничего и никого не забыли, на жеребьёвке выпал не первый и не последний номер. Дима даже носки без дырок на автомате с утра надел! И Антоша тоже кажется абсолютно идеальным — будто и не волнуется совсем. Хотя, может, он и не волнуется. Он-то уже дважды на таком присутствовал, закрывая дыры в финансировании школы вместо старшеклассников. Ну, или можно вернуться к изначальной теории о том, что он чёртов робот.       Они уже сидят в актовом зале на втором этаже и — чёрт, какое же тут всё древнее. Вот без приколов — древнее, чем в их средней школе! А ещё гимназия называется. Вот уж её стены точно помнят руки Ленина и Сталина глаза. Потолки под три метра, полы все деревянные и в жуткой коричневой краске, рамы прибьют любого, если… Нет, никакого «если» — когда упадут. И вот в этом всём бардаке удивительно тепло и даже уютно. Эх, а ведь Побрацкий мог бы поступить в гимназию, ходить в особой форме, в таких вот событиях каждый год участвовать. Такую жизнь прое… — Баллы будут начисляться за оригинальность темы, за раскрытие, за глубину и полноту практической части и, конечно же, за саму презентацию. Давайте пожелаем друг другу удачи! — На этом безымянная женщина в возрасте примерно от сорока до восьмидесяти хлопает в ладоши сама, призывая остальных присоединиться.       Холодеющие руки не удаётся согреть, несмотря на их тряску и активные хлопки. Краем глаза Дима видит, что у партнёра руки тоже поблёскивают. В какое же дерьмо он ввязался?       На сцену к кафедре выходит девчонка в платье и с какими-то уж очень «школьными» косичками. Бантика только не хватает и можно делать фотосессию «Заучки СССР». Рядом с ней слегка переминается с пятки на носок высоченный парень в рубашке навыпуск. В целом, ничего такой, но у Димы и получше есть. Бросив взгляд на Антона, он замечает, что у него чуть побелели губы. Плохо, если вдвоём будут слишком волноваться, всё может пойти по одному месту.       Поприветствовав аудиторию ровно так, как учила парней Марьиванна, ребята разделяются. Девочка идёт к экрану, а парень — Лесецким Егором Андреевичем его звать — встаёт за кафедру и кладёт свой планшетник на неё. Откуда у него взялась эта штука? Получается, можно было нихера не учить и просто читать?! Вот так подстава от физицы…       Тема у них довольно интересная — «Человек и путешествие к далёким звёздам». Интересно, а в чём у них будет заключаться именно «практическая» часть?       Ну, начали неплохо, даже как-то слишком хорошо. Ну, пусть трындят. У парней ещё два номера до их презентации. Нужно попытаться вспомнить все мелочи, особенно про ту муть, с длиннющей результирующей формулой на последних слайдах. Во как пить дать придерутся к ней! Ещё и текст из головы вылетает со скоростью звука. Ох, какого же храпака Дима даст, когда всё это закончится. Если повезёт, прямо у Антоши. И с Антошей в одной кровати.       За первой парой выходят два пацана. С темой, которую и выговорить-то сложно, а по факту, какая-то ересь про измерение магнитных полей. Что-то строили, как-то измеряли, куда-то выезжали. Всё, конечно, интересно, только скоро их с Антоном очередь. Как тут можно вслушиваться или понимать, о чём речь? И за руку его не возьмёшь — кругом одни училки и их товарищи по несчастью. Какая ирония: отдан на растерзание самому себе. Вон, Димина белая рубашка уже пошла в расход. Сидит, мнёт её и руки заодно вытирает.       Ещё двое парней ну совсем уж ботанской внешности рассказывают про что-то связанное с инерцией. Как же не хватает немного инерции в голове, чтобы помнить всё, что нужно будет выдать уже меньше чем через пять минут. Если бы у Димы были эти новомодные пластиковые часики на запястье, он бы знал, что пульс подскочил до ста двенадцати. Много? Он не знает, но вот в чём уверен, так в том, что на сцене будет ещё больше. Он и выступал-то максимум в младшей школе. На утреннике. Где после спектакля его стошнило, едва он добежал до уборной. Хорошо хоть не ел с утра… — Номер четыре!       Фак! Слишком скоро. Надо ещё вспомнить… — Ну, пойдём! — Неожиданно Диму хватает всё такая же холодная, но сухая рука. Антон почти рывком утягивает его с места. В целом, правильно. Желания идти туда, на показ этим снобам, ну никакого.       Интересно: обречённые на казнь себя так же чувствовали, пока шли к виселице? Идёшь себе по узкой дорожке, слева люди, справа люди. Сзади какая-никакая безопасность, а впереди смерть. Фигуральная в случае Димы, хотя от этого не легче.       Вблизи ступеньки кажутся куда больше. Шаг, шаг. И вот, они уже на сцене. Мужичок на первом ряду вставляет флешку Марьиванны в ноут, которая и сама сидит рядом с ним, показывая «класс» парням. Видно всех-всех: и расслабившихся учеников, что уже выступили, и накручивающих себя следующих по списку. — Дима. — Слышно шёпот чуть слева. — Вдохни-выдохни. Я начну приветствие, а ты продолжишь со своего представления. Понял?       Вдохнуть. Выдохнуть. Нихера оно не работает. Но кивнуть надо. Мужичок щёлкает мышкой, Дима оборачивается. Да, первый слайд. Значит дороги назад нет. — Добрый день, уважаемое жюри, присутствующие. Меня зовут Звёздочкин Антон Эдуардович. Погнали. — А меня Побрацкий Дмитрий Сергеевич. Мы бы хотели представить вашему внимаю свой научно-исследовательский проект по теме «Влияние звуковых волн на скорость роста декоративных растений». — Цель нашей работы… — Почему-то запинается Антон. — Цель…       Вот те раз. Ладно, эту часть и Дима рассказать может. — Были поставлены следующие цели и задачи. — Дима спасает положение, но очень верит, что дрожащие руки, которые Антон спрятал за спину — временное проявление беспокойства. Если Побрацкий собрался, то и он должен.

***

— Молодцы, мальчики! Я уверена, призовое место нам гарантировано! Ждите приглашения на район. — С излишне слащавым энтузиазмом встречает их Марьиванна полушёпотом. После такого провала, лучше б молчала в тряпочку. — Кстати про ожидание. Мальчики, надеюсь, вы поймёте меня. Мне нужно срочно бежать. Сможете дождаться результатов сами? Они быстро проверят. Два-три часа максимум. — Три часа?! — Слишком уж громким шёпотом Спрашивает Дима. — Да ну его на… — Дима! — Успевает закрыть чужой рот ладонью Антон. — Ну, посидим, перекусим. Конечно, дождёмся, Мария Ивановна. — Кажется, он немного устал. Или просто приуныл. Что-то явно с ним не то. — Славно! Я знала, что вы меня не подведёте! Напишите мне, как получите диплом, а я побежала. Удачи! — И взяв свой клатч, уматывает из актового зала прочь.       Оставшихся три доклада Дима проводит в телефоне, играя в свою любимую «Subway Surfers». Изредка он поглядывает на Тошу, который в свою очередь вечно смотрит на часы и ерошит свои волосы.       Наконец их распускают для «совещания». Антоша рассказывает, что чаще всего они гоняют чаи и сплетничают большую часть времени, а места распределяют ещё во время докладов. Побрацкий охотно верит. — Давай пожрём, а? Есть хочу, что пипец. — Дотронувшись до локтя Антона, спрашивает уже чуть более спокойный школьник. Ну, руки хотя бы не трясутся. — Ну, наверно. Да, пойдём. — Едва поднимая взгляд, отвечает тот. — Эй, ты как? Всё ок? — Да, не волнуйся за меня. — Ладненько. Тогда пойдём скорее, пока эти снобы не расхватали всё самое вкусное.       Антон давит смешок рукавом и спешит за другом, чтобы идти нога в ногу и бросать мимолётные взгляды на его растрепавшиеся волосы. Перед входом в столовку Звёздочкин не удерживается и поправляет лохматую гриву Димы, чтобы это походило на причёску «ботаника», а не сорванца из продлёнки. И «сорванец» спокойно терпит эти издевательства над своей шевелюрой. Ещё бы, почему же не потерпеть, если его причёсывают такие сильные и нежные пальцы? Ещё и уткнулся он в довольно дорогую чёрную рубашку с красными треугольничками, от которой так приятно пахнет парфюмом. Что-то неопределимо сладкое и отчётливый лимон… Димин «Axe-эффект» и рядом не стоял. Да и вызывает этот дезик скорее «А-ха-ха» эффект. Чисто на что денег хватило, то и взял ещё в том году. И не заканчивается же этот баллончик как на зло.       И всё же он чувствует какую-то тяжесть в движениях Тоши. Устал, может быть? Или так волнуется из-за косяков? Ну подумаешь забыл чёртов текст пару раз и на вопрос кое-как ответил — пофиг же. Остаётся надеяться, что еда поможет ему успокоиться. Диме вот всегда помогает.       Перекусив достаточно сносными пирожками с соком, парни решают пойти подышать. Ну, а заодно немного порубиться в снежки. Снега навалило достаточно за ночь, а в субботу почему-то никто не рвётся убирать его с территории гимназии. В какой-то момент дружеская перестрелка оборачивается настоящей войной, которая в свою очередь перерастает в рукопашную схватку. Вцепившись в куртки, они рывками пытаются уложить второго в снег, при чём так, чтобы ещё и поглубже. В начале бой кажется равным, но уже через минуту предельно понятно, что у Димы преимущество не только в меньшей площади приложения силы — читай, ростом не вышел, — но и сил у него побольше будет. Выбитый из равновесия Антоша едва успевает вскрикнуть от свободного падения, как дыхание перехватывает от завалившегося за шиворот снега. — Д-д-д-дима, блин!       В ответ Дима лишь смеётся, причём максимально дебильно, чуть ли не хрюкая. В мстительном порыве Звёздочкин хватает раскрасневшегося друга и хочет швырнуть рядом. Выходит только притянуть его на себя так, что теперь ещё и дышать тяжело. Насмеявшись, Дима замирает. Да, положение интересное, но вид… Порозовевшие щёки, красный нос, влажные пряди, выбившиеся и скатившиеся на лоб. И два глаза, которые в такой близи, ещё и на зимнем солнце, кажутся неестественно жёлтыми. Как два кусочка янтаря, нет, как две яшмы или… Чёрт бы побрал скудные познания Димы в геммологии. Короче, нереально красивые!       Пар из его рта щекочет Димино лицо, а его руки явно пытаются отпихнуть нависшую угрозу. Ну пусть пытаются — отступать Побрацкий не намерен. Он быстро озирается в поисках прохожих или каких-то зевак и не находит. Значит можно. Он возвращается к всё ещё барахтающемуся Тоше и накрывает его губы своими. Да, пускай они у Димы потрескавшиеся и обкусанные, зато он на все сто уверен, что умеет классно целоваться. Пока никто не жаловался, во всяком случае. — Ди-им. Мы на улице вообще-то. — Кое-как из-под чужих губ говорит Антон. — Никого рядом нет. Молчи свой рот. — И пробует углубить поцелуй, но его отталкивают. — Серьёзно. И мне холодно! — Дима закатывает глаза, слезает с туши в длинном пальто и подаёт слегка обмороженную руку.       Вернувшись в здание, парни тратят приличное количество времени, чтобы вытряхнуть снег из одежды. Тоша, судя по взгляду, уже готов убивать за мокрую спину. Почему-то этот факт не приносит той радости, которую бы Дима испытал ещё с неделю назад. Интересно, может, он заболел? Умывшись у столовой, они возвращаются к актовому залу, где и будут оглашать результаты. По идее осталось ещё примерно полчаса-час. Посидев в тишине всего с минуту, Звёздочкин вдруг выдаёт. — Дим, а почему ты меня называл Галстучек? Я же вроде не ношу галстуков с тех пор как… — Ой, ну ты и вспомнил… — Немного замявшись, Дима разглядывает свои туфли. — Ну, если честно, да. Именно с тех пор. — Повисает зачастившая между ними неловкая тишина. Знаете, такая, которую и оставить ну никак, и рвать первому не хочется по никому неизвестным причинам. Однако насмотревшись на зимние «кросы», он всё же продолжает. — Я, видимо, должен извиниться? — Подняв глаза, парень видит недоумевающего Звёздочкина. — Ну, за то, что избил перед сразу двумя классами и… — Нет-нет. Это я должен извиниться. Да и чего уж там… «Избил» прямо. Ну дал по… шарам… разок. За дело ведь. — Не иначе как вспомнив ощущения, Антон пересаживается поудобнее. — Да и вообще там только я виноват. Ладно обзывал тебя, ты иногда заслуживал. — Неловкая улыбка появляется и тут же увядает. — Про семью я зря сказал. — Он молчит, нахмурившись, как когда думает о чём-то сложном. — Ну, нет мне оправдания. Просто я был… — Козлом. — Заканчивает за него Побрацкий. — Да. Н-нет, подожди… — Поддерживая очень важный вид весь диалог, Дима не сдерживается и опять хохочет. — Ну, я вижу, ты понял, куда я клонил. Мир? — Ой, ну ты и дуралей. Я на тебя обижался-то от силы пару недель. — То есть всё это время мы… Я думал у нас вражда кровная! А выходит… Ну, Дима!       А Дима уже сползает под сиденье, хватаясь то за живот, то за бока. Выходит, всё это время Тоша воспринимал заигрывания как открытую вражду. Не зря говорят, что парни намёков не понимают. Ну чем не умора?       Поднявшись обратно, Дима быстро оценивает обстановку. Не найдя угрозы, быстро чмокает друга в щёку и прежде чем тот успеет что-либо взбулькнуть, переключает тему на новый скин, который ему выпал в «Subway Surfers». Работает, недовольного ворчания как не бывало.

***

— Третье место занимает средняя школа номер двадцать шесть! — Аплодисменты, торжественная музыка и училка, бегущая за дипломом. Вполне себе зрелище, чего. Главное, что это скоро закончится, ибо после раздачи призовых мест, как сказал Антоша, всем просто всучат дипломы за участие. Почему он сказал это так, будто среди «всех» окажутся и они, Побрацкий не очень понял. Лично он уверен, что выступили они не дурно. А вот после объявления третьего места Звёздочкин заметно приуныл.       Небольшое волнение снова пристало к подростку ещё когда они в зал заходили. Теперь же, оно потихоньку перерастает в азарт. Если не третье, так может, они займут что повыше? Интересно, как высоко они смогут забраться? Сердце Диме не простит, если… — Второе место занимает средняя школа номер двенадцать! — Вот гадство! Не очень и далеко забрались. Учитывая, что Тоша спрятал лицо в руках, идти за дипломом придётся ему.       Удивительно качественная матовая бумага содержит много ненужной информации, всякие подписи и печати, их имена и — самое главное — огромная римская цифра «два».       Получается, не так-то уж они и хорошо выступили. Ну и пофиг, главное, что всё позади. Второе место же это не бумажка за участие, это, блин, выход на город! Вернувшись, он плюхается на кресло рядом с Тошей и расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. — Эй, ты чё? Смотри какую штуку дали! — Он пытается похвастаться дипломом, а Звёздочкин даже головы не поднимает — всё так же сидит, скрючившись и спрятав лицо. — Ты помер, что ли? Э-эй. — Раззадорившись, Дима трясёт парня то за плечо, то за колено, намеренно пролезая руками к внутренней стороне бедра. Реакции, кроме неопределённого «мгф», нет. — Да, чтоб тебя. Ты обиделся за второе место?       Дима знает, что Антон действительно эти годы получал только первые места на районе, что на НПК, что на олимпиадах. Может, он обиделся именно на Побрацкого? В любом случае, до выхода из зала, он из своей позы не выходит.       Пока они шагают вниз, к раздевалкам, школьник замечает неестественно красные глаза у одноклассника. Вывод напрашивается сам собой. — Ты что, плакал? — Я? Н-ет, я… — Рефлекторно шмыгает носом и сдаётся Антон. — Да. — Из-за этой фигни?! Да ты зажрался уже! Второе место ему не нравится. — Стукает плечо в чёрной рубашке Дима. — Да просто… Это из-за меня. Я так налажал там. Хуйню, короче, сделал. — Мамочки! Антон Звёздочкин добровольно сматерился! — Наигранно удивляется Побрацкий. — Ну сделал и сделал. Чё теперь-то? — Нет, ты не понимаешь. Мы могли бы занять первое место! Но из-за меня едва хватило на второе. — Раскрасневшийся, чуть лохматый — нет, это не утрешний Антон. — Так, всё. Пойдём умоем тебя.       Он и не спорит. На этажах уже никого, редкие школьники, мелькавшие по коридорам уже столпились у раздевалок. В туалете второго этажа тоже пусто. Пока Антон умывается, Дима стоит, опёршись спиной об умывальник и разглядывает то треугольнички чёрной рубашки, то влажное лицо друга. Они стоят молча. Дима и не подумает нарушить тишину. Мало ли, вдруг сейчас нужно просто помолчать? — Спасибо. Знаю, я провалился. Надеюсь, ты меня простишь? — Говорит Антон, вытирая лицо бумажным полотенцем. Надо же, у них тут чёртовы полотенца висят! — Чего? Ты опять за своё? Антон, очнись! У нас призовое место! Нас обскакали только потому, что у них тема реально интересная была. Ну сам посуди, где цветочки, растущие под Моцарта, а где преломление света в сложных призматических системах?       Антон дёргает плечами, выкидывает бумагу в мусорку. — Да, может быть. И спасибо. Ну, за то, что спасал меня, когда я текст забывал. До сих пор не понимаю, что меня могло так отвлечь? — Теперь он опирается об умывальник обеими руками и смотрит куда-то вниз. — Думаю, во всём виноват обворожительный напарник, не думаешь? — Дима накрывает его руку своей, подходя чуть ближе.       Они стоят так какое-то время, разглядывают друг друга. Побрацкий понятия не имеет, о чём думает этот чертёнок со светло карими глазами, зато в его голове целый ворох мыслей. От раздумий, признаться ли Антону, что он пошёл на НПК только из-за шанса побыть рядом с ним, до явного факта, что у него кровь не туда уходит. И как можно винить своё тело в этом? Особенно, когда рядом такой красавец. Губы сами тянутся к Звёздочкину, но за пару сантиметров от его кожи, Дима останавливается. — Можно? — Он чувствует как его дыхание отражается от нежной кожи и вновь касается его рта. Это явно сводит с ума. — Да, пожалуйста. — Ну всё, берегись.       Дима притягивает парня за ворот рубашки, чтобы меньше вставать на носки, и начинает безумную гонку с Антоновых губ. Хорошо, но мало. Хочется больше, например, шея. Естественно, она пахнет тем же лимоном с некой примесью. На вкус же лишь обычный Антон, разве что, чуть более солоноватый, чем обычно.       Пока Звёздочкин откидывает голову назад, дабы не мешать, Дима вспоминает про руки. Он берёт их, такие нежные, особенно запястья, и проходится губами по ним, отодвигая манжеты на сколько можно. И возвращается к лицу, покрывая поцелуями щёки и подбородок. Одной рукой он удерживает затылок Антоши, пока вторая спускается чуть ниже, нащупывая явное уплотнение в районе ширинки. При чём довольно большое, как он отметил про себя. — В кабинку! — Оторвавшись от дела, командует Побрацкий.       Плотно закрывают дверь и возвращаются к делу. Теперь Дима стартует под рубашкой, выправив её из штанов — всё равно потом придётся заправляться по новой. Волос внизу живота нет. Интересно, бреет или просто не растут? И интересно всё: откуда такой пресс, какой формы член, каков Тоша полностью раздетый, как долго продержится… Столько предстоит узнать, а терпеть невмоготу.       Рука, гулявшая по животу вновь опускается ниже, к ремню. Здесь Дима останавливается в последний раз. — А туда можно? — Спрашивает он в самые губы Звёздочкина, который согнулся так, что их лица почти на одном уровне. — Да.       Всё. Теперь он отыграется за почти две недели нервотрёпки с этой конференцией и психами этого красавчика. Дима посоветовал бы ему держаться за что-нибудь, да только к чему портить сюрприз?       Расстёгивается ремень, ширинка и пуговица. Джинсы падают до колен, на тот же уровень опускается и Дима. Немного шокированный Антоша хочет что-то сказать, но его опережают и вместо вопроса получается неопределённый стон. Просто к его члену через ткань боксеров только что прижалась гладковыбритая щека. Побрацкий знает, что самое «пыльное» место имеет неимоверную чувствительность к чужим прикосновениям, особенно в первый раз. Тут подыши на него — кончит. Именно поэтому хочет поиграть. Помнит свои первые впечатления: как будто это не член вовсе, а сверхпроводник без единого намёка на сопротивление, только не в минусовой температуре, а в жаре чужого рта.       И он не спешит. Оттягивает момент, делает шоу, наслаждается пристальным взглядом сверху в конце концов. Поцелует в район головки, ближе к основанию, руками приспустит трусы на заднице — сделает всё, чтобы растянуть удовольствие для Тоши.       После очередного сдавленного стона Дима понимает — пора. Трусы спускаются к джинсам с небольшим затруднением, которое чуть не бьёт его по носу. Шокированный на момент, он уже мысленно радуется, что урвал себе такой приз. Глазомер у него так себе, но в сравнении со своим — Звёздочкин в длине выиграл. Время приступать, пока никого случайно не занесло сюда. Проведя рукой взад-вперёд пару раз, он убеждается, что долго это не продлится. Слишком уж тяжёлое дыхание щекочет его макушку.       Долго не церемонясь, Дима погружает в рот головку. Делает пару тройку «примерочных» движений головой — спаси бог его первого парня на ночь, именно он и обучил Побрацкого большинству трюков. Затем берёт член почти наполовину, водя по второй половине рукой. Пытается с разгона взять ещё хоть чуть-чуть и понимает, что уже всё. Обжигающая сперма бьёт ему в горло несколько раз, он слизывает остатки жидкости с головки и поднимается с корточек. В целом, вкус мог быть и хуже. Когда он попробовал свой, думал, что блеванёт.       Возможно, не лучшая идея — целоваться сразу после минета, но Антон не брезгует. Более того, даже подаёт голос первым: — Дим, а можно я..? — Тоже хочешь ртом? — Нет. Руками.       Ну, руками так руками. Вместо ответа он расстёгивает и спускает вниз штаны. Довольно комично, если смотреть со стороны. Двое подростков в кабинке со спущенными штанами и стояками наголо. Но Диме пока что не до смеха, он уже давно готов, даже семейки вымокли спереди. Тоша особо не медлит, наоборот, с неким интересом принимается сразу за работу. Начинает грубовато, однако какие тут претензии?       Побрацкий начинает тяжело дышать, опускает голову на плечо в чёрной рубашке, чтобы не закрывать обзор явно заинтересованному в происходящем парню. Он не закрывает глаза, смотрит вверх, иногда поглядывает вниз на успокаивающийся член, потом же всё равно поднимает голову. Он держится ещё меньше, буквально полторы минуты, которые, правда, длились для него довольно долго. Поздно опомнившись, Дима едва успевает направить струю на стену кабинки — не хватало ещё Тоше одежду запачкать.       Он не успевает понять, о чём думал. Нравится… Понятное дело, что этот хитрюга с довольными глазами нравится… Но думал же он о чём-то ещё? Ай, пофиг. Им бы сейчас в себя прийти да домой двинуть. — Это было… — Ловя дыхание, почему-то шепчет Антон. — Что-то. Мы же повторим? — Как бы комплимент ни был приятен, последнее предложение всё же приятнее. — Ну ясен хуй! Только дай вытрусь, оденусь и пойдём. И ещё кое-что. — Дима встаёт на цыпочки и чмокает парня в губы. И делает это нарочно так, чтобы их члены тоже соприкоснулись. Ну а что? Теперь имеет полное право.

***

      Подумать только: уже конец весны, а у Димы с Антошей всё хорошо. Постоянно находят укромные уголки в школе, стабильно ходят друг к другу в гости минимум три раза в неделю. Антон записался на плавание к Диме в группу, чтобы проводить ещё больше времени вместе. Плавает он всё ещё так себе, но учится быстро. Иногда они ссорятся напоказ, чтобы школьные знакомые ничего лишнего не заподозрили, а иногда и взаправду. Чаще всего из-за фигни по типу «Почему Дима взял рубашку Антона без спроса» или «Какого хера Антон голодает, ни черта не готовя». Потом обязательно мирятся, иногда как в тех поговорках про «Милых».       Сейчас они валяются на кровати Антона. За окном потихоньку вечереет — хорошо что старший Звёздочкин уехал в очередную командировку на эти выходные, можно побыть вместе ещё чуть дольше. А это сейчас как никогда важно. Время всё чаще заставляет Диму разрываться надвое: одна часть одержима светлоглазым пареньком, лежащим рядом и переплетающим их пальцы на руках… Тоша даже причёску изменил на более растрёпанную и «пацанскую», что ли… А вторая болезненно жаждет максимально отдалиться. Биполярное расстройство? — спросит Дима у гугла. Подростковый возраст — ответят безымянные учёные в интернете.       Если бы всё дело было только в гормонах. Ещё в начале этого года Диме сообщили неутешительную новость, которую он мог только принять. Одиннадцатый класс он будет заканчивать в Сочи, куда вся их семья и переедет в июле. Он думал, что сойдёт с ума. Как же Олежа? Как же его друзья по музыкальному кружку? А выпускной, полюбившиеся учителя, одноклассники те же — как?       Он был в ярости. Разбил два окна в соседней «хрущёвке», изломал куст сирени под тем же домом, чуть не прибил бездомную кошку брошенным кирпичом. Из-за этого…       Он был в депрессии. Две недели ел «подножный корм», пропускал тренировки и на уроках присутствовал только номинально. А потом…       Он был в сомнениях. Может, всё не так уж и плохо будет? Может, там будет легче? Но это не помогло и…       Он заперся от всей семьи. А значит, от всего мира. В том коконе, Дима попытался смириться с этим. Попытался понять маму и её странное до невозможности решение. И не смог.       Вновь обозлился на всех. Сомневался, искал оправдания себе и матери. Один раз чуть не сорвался на Олежу, о чём потом жалел почти трое суток. Он попал в чудовищный капкан, из которого оказался лишь один выход.

— Дмитрий, мы знаем, что у тебя нет опыта, но у нас не хватает одного участника для научной конференции. В пару с Антоном Звёздочкиным. Может, вы бы и подружились заодно?

      Наивный на тот период Дима думал, что сможет отыграться, перенести свою боль на него. На том и забился. Подколы, лёгкая травля, близкий контакт — а Дима знал, Антон ненавидит прорывы в личном пространстве — всё, чтобы плохо стало другому, не ему. Он добился этого, довёл до истерики. И… Испугался. Питаться гневом — приятно. Чувствовать вкус неприязни оказалось до жути страшно.       И он понял, что настоящей целью оказалось не выбесить, а получить внимание. Внимание в целом и конкретно от него. Найдя то, что искал, он и не задумывался, как же неприятно будет это терять. Так легко началось, так бурно завертелось, а заканчивать даже язык не поворачивается… — Анто-ош. — Дима поворачивает голову, вслед за ним поворачивается и Антон. — Я… Мне надо… Ох… — Рот просто не открывается. Слова застревают в горле, создавая непроходимый затор. Хоть откладывай ещё дальше. Глаза сами опускаются в подушку. — Дим. — Антон берёт его за подбородок и подползает чуть ближе. В абсолютной тишине комнаты этот елозящий звук одежды о шёлковое одеяло кажется неприлично громким. — Давай поговорим?       Побрацкий сглатывает, берёт протянутую руку и глубоко вздыхает. Надо. — Я… — Он зажмуривается и… — Уезжаю летом. — Всё, начало положено. Больше не уйти. — О, круто! А куда? Папа скопил денег на Турцию, но могу попросить, чтобы отпустил с тобой. Вряд ли выйдет, конечно, но представь, как будет… — Не будет. — Вклинивается Дима. — Тош, я совсем уезжаю. Надолго, судя по всему.       Вы когда-нибудь видели, как лицо человека становится бледным? За несколько секунд, прямо перед вами. Улыбка увядает, глаза тускнеют. Чистый бланк, не иначе. А потом слова доходят. Челюсть то отвисает, то поджимается, глаза бегают по вашему лицу, пытаются понять, как реагировать. Вот и первый всхлип. Как же тяжело… — Я не хотел говорить… Думал, мама передумает в последний момент, или оставит меня или… — От эмоций Дима бьёт подушку кулаком. — Не знаю! Я просто не…       По лицу Антона катятся первые слёзы. Он прикрывает рот рукой и всё ещё пристально смотрит на вскочившего на колени парня. — То-ош, пожалуйста… Я же тоже начну… — И правда, тоже начал, сам того не чувствуя. Только громкий стук упавшей на одеяло слезы ему об этом сообщает.       Тут Антон подрывается и кидается на Диму, увлекая за собой обратно на кровать. Он прижимается так сильно, что Побрацкий не чувствует своей старой белой майки — только его тепло. И он тоже прижимается. Обнимает руками, обхватывает ногами, вжимается в шею. Этого всего мало. Хочется навсегда стать одним целым, чтобы никто и никогда не разъединил. Это, чёрт возьми, его первая настоящая любовь. Первая и, возможно, последняя. — Антош, мы справимся. — Перебиваясь всхлипами, говорит Дима. — Слышишь? Будем переписываться… По «дискорду» сможем созвониться. — Почему-то он смеётся. — Я обязательно приеду на твой выпускной! Плевать на мой. Я… Я… — Зря он про выпускной сказал. Только сильнее слёзы полились…       Прошёл час, или два. Они потеряли счёт времени. Раза три успокаивались, ходили умываться холодной водой, её же и пили. А потом опять по новой. Только когда уже не осталось сил, они тихо свернулись калачиком. Дима обнял Антона, а тот — подушку. Что может быть более двояким, чем слушать биение любимого сердца и понимать, что скоро оно перестанет быть твоим? Чем осознавать, что возможно эти выходные для них последние? Чем видеть, что всё действительно взаимно?..       А что, если отец Димы чувствовал тоже самое когда-то? Они ведь любили, успели пожениться, а потом… Что-то произошло и они стали ненавидеть их отношения, так? Или разделились по нужде? Хочется верить, что второй вариант правдивый, но и первый приносит некоторое облегчение. Они с Антоном всё ещё любят друг друга. Кто знает, может, будут любить всегда. — То-ош? — Глуховатое «М?» звучит из объятий. — Можешь пообещать мне кое-что? — Звёздочкин разворачивается, больновато задевая живот локтем. Теперь они вновь лежат лицом к лицу. — Так вот. Обещай, что найдёшь себе кого-нибудь, если я не смогу вырваться оттуда… — Дима закрывает рот напротив ладонью, как только он произносит «Но я». — Знаю, и я тебя люблю. Но это полторы тысячи километров. Я хочу, очень хочу, чтобы мы остались вместе, но не знаю, сможем ли. Смогу ли я.       Он опускает руку. Ищет глазами ответ в тёмно-жёлтых глазах. А находит в неожиданном поцелуе. Когда Антон отстраняется, он кривится, но всё равно говорит: — Обещаю.       Хорошо… Одним камнем на душе меньше. Остался ещё один. — Знаю, что это много, но… Помнишь Олежу Душнова? Чёрненький такой, высокий и худой. В рубашках дурацких ходит вечно. — Душнов… Что-то не припоминаю… Подожди, он случаем не в драмкружке? В «инсте» был недавно пост про их выступление. — Чуть приподнимается Антон. — Да! Он самый. Так вот. Он правда хороший, но его иногда задирают хулиганы. Я обещал ему, что буду защищать, а тут… Вот… В общем, обещаешь его защитить? Пожалуйста, ради меня. — Дима гладит ставшую родной щеку с небольшим наростом щетины. Как же приятно… — Обещаю.