haywire

Безумие какое-то — видеть своё наполовину скрытое бейсболкой лицо и свои выглядывающие из-под тени пухлые губы — но знать, что на самом деле это Сынмин; видеть строгое выражение лица Сынмина, но облачённое в более резкие черты лица Хёнджина; слышать, как Сынмин в теле Хёнджина говорит Хёнджину, занимающему тело Сынмина, «перестань вести себя как ты и веди себя как я!» Слишком запутанное начало, да? Хёнджину стоит объяснить, что к чему. Итак, начнём: Короче говоря, этим утром они проснулись, поменявшись телами. С трудом разлепив глаза, Хёнджин увидел пустые стены комнаты Сынмина и пол, не заваленный всяким мусором, где даже ни один носок не валяется. От этого у него в голове не звучит тревожный звоночек, ибо порой он остаётся у Сынмина на ночь, если три лестничных пролёта до его собственной комнаты кажутся слишком устрашающими после ночного марафона кино под бутылку чего-нибудь расслабляющего. Хёнджин не помнит, чтобы он пил прошлой ночью, хотя, может, в том-то и дело, что он был слишком пьян, чтобы что-то запомнить. Ровно так же его не беспокоит, что он проснулся в кровати Сынмина без самого Сынмина. Хёнджин предполагает, что тот возится в ванной или на кухне, чтобы дать ему поспать подольше. И только собираясь впрыгнуть в тапочки и пойти в душ, он замечает, что у него, должно быть, за ночь усохли ноги — это первый тревожный звоночек. Второй не заставляет себя ждать, когда Феликс, выходя из-за угла, замечает его, слегка наклоняет голову и спрашивает: — Сынминни? Ты чего? К счастью, ему не приходится выдумывать жалкий неправдоподобный ответ, так как позади открывается входная дверь и входит двойник Хёнджина в его же вчерашней одежде. Он стремительно затягивает Хёнджина обратно в комнату и запирает дверь. — Хёнджин. — Кто ты? — почти кричит Хёнджин, пятясь назад, пока не натыкается на край кровати. Он теряет равновесие и приземляется на задницу. Он сразу же представляет худший сценарий: сумасшедший фанат заплатил миллиарды вон, чтобы при помощи пластических операций стать как можно более похожим на Хёнджина, проскользнуть мимо охраны и успешно проникнуть в здание. С какой целью? Чтобы убить его, конечно. — Это я, Сынмин. — Ты не Сынмин! — незнакомец совсем не похож на Сынмина. Хёнджин знает Сынмина. Он знает каждую его линию и изгиб, его запах, его шрам на щеке, который он целует в своих мечтах. Этот незнакомец не Сынмин. — Я Сынмин, — настаивает он, но только фирменным звенящим голосом Хёнджина, — а ты — это я. Мы стали друг другом. Должно быть, мы поменялись телами во сне! — Как такое возможно? — Хёнджин думает, что ему бы следовало психовать из-за этих слов, а не чувствовать накатившую волну спокойствия. Есть что-то такое в подаче этого объяснения — сам Сынмин и отголоски влияния, оказываемого им на Хёнджина, или же, может, его спокойная уверенность — из-за чего всё мгновенно встаёт на свои места. — Не знаю, но хуже времени и не придумаешь. У нас сегодня предзапись, а потом эфир на радио. Не говоря уже о том, что мы понятия не имеем, как долго пробудем в этом нашем маленьком затруднительном положении. — Может, стоит сказать кому-нибудь? Чани-хёну? — Нет смысла его беспокоить, если он ничего не может с этим поделать. Период камбэка и сам по себе достаточно напряжённый. — Ты такой заботливый, Сынминни, — заворожённо вздыхает Хёнджин, — ты реальный вообще? Как можно быть таким прекрасным и безупречным? — На будущее: можешь воздержаться от таких тошнотворно сладких слов, пока произносишь их моим ртом? Хёнджин отворачивается, чтобы скрыть свою обиженную мину. Сынмин всегда вот так зарубает на корню все его знаки внимания: небрежно, словно отмахиваясь от очередного кошмарного каламбура Джисона. Справедливости ради, не то чтобы Хёнджин когда-то прямо говорил «Я Безумно И Бесповоротно Влюблён В Тебя А-Ля Белла Свон». Просто он сделал почти всё, кроме этого. Порой самые коварные мысли нашёптывают ему, что Сынмин всё знает, только не подаёт виду из вежливости. Хёнджин любит Сынмина, даже если бывает больно. В конце концов, он ничего не может с собой поделать. — И ещё, — продолжает Сынмин, — ты должен называть меня Хёнджином. Нам надо пройти через эту неурядицу как можно спокойнее, не вызвав подозрений, а позже хорошенько подумаем над планом получше. — Вот только одна проблемка: как нам успеть выучить хореографию друг друга, чтобы не облажаться на предзаписи? — Блять.

***

Оказывается, мышечная память — офигеть какая крутая штука. Хёнджин обнаруживает, что если отключить мозг, как он делал в детстве, плавая в глубокой части бассейна, то Сынмин — или по крайней мере его физическая оболочка — сделает всё сам. Например, без единого сознательного усилия тело Сынмина делает себе чашку кофе, чтобы утолить свою прогрессирующую зависимость от кофеина. Даже если Хёнджин не представляет, как обращаться с их кофемашиной, руки Сынмина бегло вставляют капсулу, прыгают по кнопкам и берут керамическую кружку из верхнего шкафчика; затем, добавив сахар и сливки в определённой пропорции, размешивают кофе семь раз по часовой стрелке и семь — против, потому что Сынмин, похоже, невротик. Несмотря на их переживания, предзапись для Show Champion проходит без заминок. В ту же секунду, как начинает играть музыка, заполняющая сцену первыми электронными битами Case 143, всё происходит само собой благодаря бессчётным часам, проведённым в танцевальном зале за отработкой хореографии. За сценой под предлогом усталости им удаётся избегать испытующих взглядов на протяжении всего дня, периодически забиваясь в угол со спальным мешком Сынмина и притворяясь спящими. В действительности же они, пригнув головы, без особых успехов, но с различной степенью тупости пытаются что-нибудь со всем этим придумать. Броситься друг на друга с противоположных концов коридора как в «Чумовой пятнице»? Исход оказался болезненным и провальным как в кино, так и в жизни. Трижды выкрикнуть имена друг друга, глядя в зеркало уборной в темноте? До смерти напугали несчастного оператора, намеревавшегося быстренько отлить между выступлениями. В какой-то момент Хёнджин — вовсе не в корыстных целях — предлагает… поцеловаться? Может, незамысловатых движений языка будет достаточно, чтобы произошло перемещение душ? Но Сынмин быстро пресекает эту идею, будто бы это более нелепо, чем в унисон бормотать сомнительное заклинание для обмена телами, которое они нашли в интернете, где-то на двадцатой странице доски объявлений сатанистов. — Но почему нет? — хнычет Хёнджин. — Потому что! — отвечает (очень чётко произнося слова) Сынмин. Очевидно, он взволнован, и это очевидно лишь в силу того, что сейчас лицо Хёнджина в 100 раз выразительнее, чем то нейтральное, которое обычно делает Сынмин. Теперь же яблочки его щёк заливаются пунцовым румянцем, жар которого Сынмин наверняка чувствует. — Просто… потому что. — Ладно, — Хёнджин дуется, но не даёт очередному отказу выбить его из колеи, так как впереди у них ещё долгий день.

***

В целом всё нормально, пока не начинается Bikira, где они садятся рядом, а Хёнджин по рассеянности ласков, как и всегда. Так они оказываются в следующем положении: их стулья чуть отодвинуты от остальных, чтобы Сынмин мог сделать Хёнджину замечание за то, что он распускает руки. Монитор перед ними светится комментариями о том, насколько странно, что именно Сынмин открыто проявляет внимание, а не наоборот. @guwolksm ㅋㅋㅋ хёнмины перед эфиром что ли телами поменялись? почему ким сынмин-щи ни с того ни с сего стал таким прилипчивым? — То же могу сказать и о тебе! — Хёнджин тут же переходит в оборону. Он знает, что технически он не прав, но это не значит, что Сынмин прав по умолчанию. — Ты не должен был отвечать на вопрос о своём же TMI так быстро! — А если бы мы были в своих телах, ты бы не угадал правильный ответ с первой попытки? Мистер Кандидат Наук По Сынминологии? Хёнджин заикается: — Н-не в этом суть! И вообще, ты видимо активно сопротивлялся естественному желанию моего тела постоянно прикасаться к тебе, раз за последний час сделал это всего лишь раз. Будь это я, мы бы уже трендились в Твиттере! На экране у потолка начинается обратный отсчёт, оповещающий о том, что всем нужно приготовиться снова выйти в эфир. В последующей спешке Хёнджин не слышит, как Сынмин бормочет: — Если бы я прикоснулся к тебе, ты бы понял. Осталось всего 10 минут расписания, прежде чем они закончат на сегодня. Всё это время Хёнджин держит руки при себе, и Сынмин, к великому сожалению, тоже. Только он собирается счесть случай Сынмина безнадёжным, как чувствует вес рук, оборачивающихся вокруг его шеи, устраивающихся у него на плечах и притягивающих Хёнджина к себе. Эффект не заставляет себя ждать: Хёнджин всерьёз опасается, что сердце Сынмина вот-вот выскочит из груди. У него, должно быть, какая-то скрытая форма сердечно-сосудистого заболевания, о котором он никому не говорил, ибо как может человеческое сердце биться так быстро и так сильно, чтобы при этом его обладатель не падал замертво? Каждое соприкосновение их кожи заставляет нервные окончания Сынмина пылать и вместе с тем служит бальзамом, смягчающим скрытую жажду, о которой Хёнджин даже не подозревал. Он одновременно чувствует себя разбитым на куски и собранным вновь. Святое дерьмо. Неужели из-за Хёнджина Сынмин чувствует себя так всё время? Несмотря на отчаянные попытки Сынмина ускользнуть, Хёнджин всё-таки знает здание KBS куда лучше, учитывая его еженедельные эфиры на Kiss the Radio в качестве гостя почти весь прошлый год. Поэтому Хёнджин не может отступить. В конечном счёте во время перерыва перед съёмкой наказания за проигрыш ему удаётся загнать Сынмина в угол. — Сынмин. — Не староваты мы для догонялок? — Сынмин хмурится, ибо бежать ему больше некуда. Хёнджин пропускает слова мимо ушей. — Что это было? — Что? — Сынмин звучит слишком защищающимся и складывает руки на груди, создавая дополнительную преграду между ним и практически прижимающим его к стене Хёнджином. — Я старался вести себя естественно, как ты и сказал. Тебя не отодрать от меня, когда у тебя случается одно из этих твоих настроений. По сравнению с этим, то был пустяк. — Как ты можешь говорить, что это был пустяк? Ты обнимал меня минуту, а чувство было такое, словно я умираю. Серьёзно, Сынминни, как ты вообще выживаешь, когда я в «одном из этих моих настроений»? Сынмин пожимает плечами. — Со временем привыкаешь. — А когда на тебе виснет Чани-хён или Чанбин, ты чувствуешь себя так же? Сынмин тихо признаёт: — Нет. Только с тобой такое. Моё тело сходит с ума только из-за тебя. Хёнджин не знает, что хуже: то, как он сам реагирует на признание Сынмина, будто ему прошептали на ухо секретный пароль от рая, или то, как тело Сынмина реагирует на эти слова из уст Хёнджина. В любом случае, ощущения такие, словно ему пустили по венам жидкий глиттер, просачивающийся через каждую пору. — Значит, — Хёнджин нервно сглатывает, — значит ли это, что… — …От этого ничего не должно поменяться! — торопится сказать Сынмин, когда в более экспрессивных глазах Хёнджина и на сжатых в тонкую линию губах с опущенными уголками мелькает паника. — Обещаю, я не буду искать скрытый подтекст в том, как ты прикасаешься ко мне, или флиртуешь со мной, или всегда подбадриваешь меня. Я знаю, что ты сам по себе любвеобилен и видишь во мне только друга. Я понимаю, что ты не чувствуешь то же, что чувствую я. — И что же ты чувствуешь? — воодушевившись, спрашивает Хёнджин, так как уже знает ответ. Он узнаёт выражение лица, которое делает Сынмин. Это выражение, которое не сходит с лица Хёнджина, когда он рядом с Сынмином. Оно запечатлено на фотографиях, на видео, в написанных Стэй фанфиках. Это выражение, которое Хёнджин никогда не пытался скрыть, но каким-то образом оно оставалось скрытым от Сынмина, ибо как он мог не знать? Как он мог не понять, что для Хёнджина это– — Любовь. Хёнджин ничего не может поделать с широкой улыбкой, расползающейся на его лице и слегка стеснённой брекетами Сынмина, но от этого не менее яркой. Нисколько не смущаясь, он говорит Сынмину сделать губы бантиком, так как: — Я сейчас поцелую тебя. — Я же сказал, Хёнджин: это не сработает. Не думаю, что от поцелуя наши души вернутся на свои места. Хёнджин закатывает глаза. И это его ещё называют лидером паборачи. — Я не поэтому тебя поцелую, дурачок. Я поцелую тебя, потому что тоже тебя люблю. — О… Поцелуй короткий, так как они всё ещё в коридоре, где их легко может обнаружить любой сотрудник или проходящий мимо незнакомец. Он чувствует приятное покалывание по всему телу, и когда Хёнджин открывает глаза, всё наконец возвращается на свои места.

***

(– Поверить не могу, что это сработало, — бормочет Сынмин позднее, когда они устроились на кровати, но на этот раз без оправдания в виде опьянения Хёнджина. — А я очень даже верю, — отвечает Хёнджин, — все же знают, что поцелуй искренней любви избавляет от всех проблем. Без капли застенчивости он тянется за ещё одним.) Конец.