reciprocity

      Это большой источник смущения для него.       Его единственное спасение заключается в том, что метки родственной души начинают появляться только по достижении шестнадцатилетнего возраста. Таким образом, никто бы не узнал, что он на самом деле влюбился несколько месяцев назад, может быть, даже во время их первой встречи.       ...Ну, может быть, не во время их первой встречи. Он почти уверен, что тогда он просто разозлился, потому что у Дазая была та ухмылка кота, у которого в зубах канарейка; ухмылка, которую Чуя желал стереть с его лица кулаками. В конце концов, это желание стало только сильнее — и более странным. Потому что Чуя начал хотеть смахнуть её с лица напарника своими губами. Ух.       Но вернемся к теме.       Метки родственной души.       Они начинают появляться, как только кто-то достигает шестнадцатилетнего возраста. Они появляются только после того, как вы влюбляетесь в свою вторую половинку. Предположительно, очень редко люди начинают проявлять свои чувства до достижения двадцатилетнего возраста, потому что большинство подростковых увлечений, по-видимому, не признаются «настоящей» влюбленностью. У большинства людей есть только одна метка, с именем второй половинки, в которую они влюбились.       Но Чуя вообще не чувствует себя особенным или удачливым.       Утром в день его рождения, прямо у него на шее, как ожерелье из шипов, повторяется имя Дазая.

***

      Портовая мафия не поощряет привязанностей, вот почему большинство её членов — это люди, у которых нет меток родственной души или те, чьи метки исчезли. Для некоторых из её членов, чьи отметины проявились в конце жизни, им был предоставлен выбор — продолжать клясться в своей преданности Портовой мафии и позволить отметинам исчезнуть. Те, кто выбрал иное… что ж, их больше нет.       Итак, родственные души здесь не приветствуются. Если только это не тот редкий случай, когда оба человека являются частью Портовой мафии — тогда это считается благословением.

***

      Двойной чёрный становится ещё более печально известным дуэтом. Самые трудные и опасные миссии поручаются им, паре родственных душ-подростков.       «Ты сделаешь всё, чтобы сохранить Дазай-куна в безопасности и живым, не так ли?»       До шестнадцатилетия Чуи это был просто дразнящий вопрос от Босса.       Так вот, это констатация факта.

***

      Дазай очарован отметинами на его шее. Конечно, Дазай есть Дазай, на самом деле он не говорит этого прямо, но это очевидно по тому, как его тёмный взгляд ласкает его шею во время совещаний руководства, по тому, как кончики его пальцев касаются его там, на загривке, как собаку, которую нужно приструнить, когда они заканчивают тренировку..       В первый раз, когда они занимаются сексом, Дазай проводит всё время, целуя и покусывая его шею, подчеркивая каждый штрих на иероглифах своего имени маленькими красновато-фиолетовыми синяками. Чуя кончает нетронутым, просто от того, что он настолько раскрыт, когда он подпрыгивал на коленях Дазая, и просто от издевательств над своей шеей.       На следующее утро Дазай дарит ему подарок — колье нужной ширины, чтобы скрыть повторяющийся иероглиф «太宰治», но не слишком широкое, чтобы скрыть багровые засосы на его шее. Во всяком случае, сокрытие имени Дазая только привлекает больше внимания к отметинам. — Я чертовски сильно тебя ненавижу, — ворчит Чуя, стараясь не вздрагивать каждый раз, когда глотает, кожаное колье прижимается к всё ещё болезненным укусам. — Серьёзно? — Дазай стоит позади него, их значительная разница в росте позволяет ему смотреть на него поверх головы Чуи. — А разве ты в этой ситуации именно не из-за того, что не испытываешь ко мне ненависти?       Чуя кричит и целится ногой в колени Дазая.

***

      Они получают задание, которое чуть не убивает их обоих, несмотря на то, что планы Дазая были идеальными. Чуя в конечном итоге увеличивает предел того, как долго он может активировать Порчу, а затем, как только их враги будут уничтожены, то, как быстро он сможет собраться с силами, чтобы в конечном итоге не сокрушить Дазая до того, как он сможет использовать на нем «Неполноценного человека».       Благодаря миссии, из-за которой они получили прозвище «Двойной чёрный», все относятся к ним со смесью благоговения и испуга, когда они возвращаются с разбитыми, но поддающимися восстановлению частями.       В тот момент, когда Дазай проснулся на больничной койке, а Чуя полулежал на его ногах, покрытых гипсом, он спрашивает только одну вещь слишком пустым голосом и слишком пустыми глазами: «Ты бы действительно умер за меня, не так ли?»       Затем Чуя смотрит на Дазая, на человека, который является его партнером, его родственной душой и самым похожим на человека человеком, которого он когда-либо видел.       На человека, которого он любит.       Впервые с тех пор, как у него на коже появилась метка, которая является самым честным выражением его чувств, Чуя прижимает своё «Да» в виде поцелуя ко лбу Дазая.

***

      Дазай никогда не бывает добрым, вот почему у Чуи нет никаких иллюзий относительно доброты, когда Дазай предлагает продолжать носить бинты даже в те времена, когда его старые шрамы менее заметны, а новые ещё не успели испортить его кожу.       «Таким образом, наши враги будут бояться нас больше, потому что мы сделаем всё, чтобы защитить друг друга».       Потому что на самом деле Дазай имел в виду следующее: так они не будут смотреть на тебя с жалостью за то, что ты единственный из нас, у кого есть метки.       Всё в порядке, говорит себе Чуя. Он влюбился, зная, что Дазай такой, невыносимый ублюдок, похожий на скумбрию. Всё в порядке.       С того дня Чуя никогда не снимает своё колье, а Дазай никогда не развязывает свои бинты, по крайней мере, когда они не одни.

***

      Они всё ещё занимаются сексом, в основном после миссий. Но времени, которое они проводят вместе вне миссий и за пределами этой близости, становится всё меньше и меньше. Дазай проводит множество вечеров, выпивая со своими друзьями. Дазай проводит много времени, возмутительно флиртуя с разными людьми, большинство из которых ещё больше очарованы его серебряной речью, когда они обнаруживают, что у Дазая есть родственная душа, движимые недозволенным трепетом от совершения чего-то столь скандального, как ухаживание за кем-то, кто уже занят.       Но Дазай на самом деле не занят, не так ли?       Имя Чуи никогда не появлялось на коже Дазая. С другой стороны, шея Чуи почти полностью чёрная, повторения «太宰治» накладываются друг на друга тёмными чернилами.

***

      В каком-то смысле это почти неизбежно.       Чуя получает звонок о том, что Дазай предал Портовую мафию во время выполнения миссии о Мимике. Он даже не может найти в себе силы удивиться. Он задаётся вопросом, разочарован ли Босс в нём из-за того, что он не смог удержать их демонического вундеркинда в стенах Портовой мафии. Но, возможно, это тоже часть их ожиданий. Чуя — бог бедствий и разрушений — само собой разумеется, что он тоже уничтожит что-то в своей жизни.

***

      Как только он возвращается со своей миссии, он видит, как его подчинённые и коллеги смотрят на чёрное колье, всё ещё стягивающее его шею. Когда он оказывается на коленях перед Боссом, чтобы поклясться в своей верности Портовой мафии, он обещает вонзить нож в имя, всё ещё привязанное к его сердцу.

***

      ...Довериться Дазаю, чтобы он проклял его. Он уже проклял его, ведь он остался того же роста, что и был с тех пор, как они встретились, когда им было по пятнадцать. Он абсолютно не может смириться с тем, что на его, Чуи, двадцатый день рождения он обнаруживает, что его руки, спина и верхняя часть бёдер теперь усеяны повторяющимися кандзи имени Дазая, как будто его заживо проглатывает его вероломная любовь.       Его сердце, чёрт возьми, самое лживое из всех вещей.

***

      Он решает вообще не думать о Дазае.       Он погружает себя в множество повторяющихся заданий, занят тем, что тусуется со своими подчиненными или выпивает со своими коллегами. Он не ходит на свидания, но потакает приглашениям Коё-ане-сан пообедать или поужинать с некоторыми девушками, которых она лично проверила. В то же время он запасается маскирующими средствами и несколькими слоями одежды, потому что имя Дазая на его коже — постоянное напоминание о том, что он всё ещё не двинулся дальше.

***

      Каждый раз, когда они встречаются снова, каждая секунда и взгляд возвращают их в прошлое, как будто они никогда не расставались, Чуя удерживается от вопроса, появилось ли какое-нибудь имя на коже Дазая.       Он не спрашивает, точно так же, как Дазай не спрашивает, остается ли его имя по-прежнему тёмным, резким цветом на фоне его кожи.

***

      К тому времени, как Чуя признает, что он действительно, по-настоящему хочет знать ответ на свой вопрос, он уже не в том положении, чтобы спрашивать. Начнём с того, что его легкие проколоты чем-то острым и металлическим. Он даже не может нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы произносить внятные слова. Его зрение быстро ухудшается, и это единственное объяснение, которое его мозг может придумать тому факту, что он может видеть лицо Дазая поверх своего, в ореоле лунного света, выглядящее вымотанным, как будто это он на самом деле был выпотрошен Порчей.       Вот так, с потом на лице от многочасовой безжалостной борьбы с силами, которые накопил Достоевский, исчезла всякая надежда на то, что маскирующие средства сделают свою работу, скрыв тот факт, что все его тело практически покрыто именем Дазая. Чуя давно не терял так много крови, но у него такое чувство, что даже его кровь потемнела от имени Дазая.       Они сказали, что это — родственные души из легенд, когда всё тело человека является святыней, посвященной имени его партнера. Прямо сейчас Чуя вообще не чувствует себя особенным или удачливым, не говоря уже о легендарности. Есть только всепоглощающее чувство боли и отчаяния, как будто его опустошили.       Дазай что-то говорит, вероятно, что-то важное, учитывая, что он выглядит очень измученным. С другой стороны, Дазай — хороший актёр и ещё более непревзойденный лжец, так что вероятность того, что он просто называет Чую оскорбительными прозвищами, также высока. Легко поверить, что Дазай настолько чёрств, что оскорбит Чую, даже когда сердцебиение того замедляется до ошеломляющего ползания.       Чуя предполагает, что быть у смертного одра — это время для признаний, но на данный момент он ничего не может сказать. Его обнаженного тела в результате смертельного удара, нанесенного в сторону Дазая, уже более чем достаточно. Того, что имя Дазая остаётся всё там же и становится темнее на фоне его кожи, несмотря на предательство, несмотря ни на что, и этого уже более чем достаточно.       В конечном итоге, он действительно сделал всё, чтобы сохранить Дазаю жизнь. В конечном итоге, он умрёт ради Дазая.       Босс и Дазай в конечном итоге оказываются правы, как всегда.       У Дазая все глаза будто бы покрыты потом. Они широко раскрыты и потеряны, и он поспешно снимает бинты со своей шеи, и он что-то говорит Чуе, указывая на что-то под его бинтами, но Чуя уже—       Дазай никогда не был добрым, но в этот последний момент, когда он говорит, что с той самой миссии у него было имя Чуи, это та самая доброта, которую Чуя забирает с собой, когда закрывает глаза и проваливается в сон.