reciprocity

Таким вещам, как дни рождения или привязанности, нет места в Портовой мафии. Это одна из причин, почему Дазай всё равно здесь – ведь взаимодействие жизни и смерти нельзя найти в таких обыденных вещах, не так ли? Такие думы занимают мысли пятнадцатилетнего Дазая — по крайней мере, в обычный день. Прямо сейчас, в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое апреля, он занят размышлениями о том, чтобы просто кинуть Чую на пол и переступить через него. Крошечный, но невероятно тяжелый Чуя, как будто манипулирование гравитацией дало ему такие плотные кости, которые на ощупь больше похожи на сталь. Это такой резкий контраст с тем, насколько, должно быть, ватный его мозг, съеденный его же безвкусными шляпами. Это единственное объяснение того, как он остается почти невинным, когда дело доходит до взгляда на мир. Он легко верит всему, что говорит Дазай, даже несмотря на то, что он продолжает кричать о том, что Дазай — оплот зла, лжецов, змей и демонов. Честно говоря, это довольно забавно, особенно когда он понимает, что его одурачили, и в конце концов начинает кричать ещё сильнее. ...Но вернемся к текущему вопросу. Чуя храпит как идиот, в то время как его сломанная рука бездвижно перекинута через плечо Дазая. Это даже не потому, что Дазай излишне жесток. Другая рука Чуи сломана ещё сильнее, так что это явно выбор из двух зол. Они решили не использовать Порчу до последнего возможного момента, что означает, что пользователь вражеской способности уже смог превратить крошечные ручки Чуи в бесполезные тряпки, прежде чем они смогли начать контратаку. Однако миссия увенчалась успехом, как и все миссии, в которых у руля стоит Дазай, как и все миссии соукоку. Соукоку — Двойной черный. Два подростка, чёрные от внутренностей до пальто. С этими мыслями Дазай тащит своего покрытого кровью партнера (фу, в таком виде он похож на слизняка, такой отвратительный...) наверх и обратно в его комнату. Если бы Дазай был лучшим человеком, он бы понес Чую, как маленькую дюймовочку, в лазарет. Но это не значит, что Чуя не обладает быстрым исцелением, благодаря силе внутри него. Плюс, доставка Чуи в лазарет означает, что Чуя должен следовать надлежащему протоколу взаимодействия пациента и посетителя, а это значит, что Дазай не сможет проникнуть внутрь, чтобы испортить утро его шестнадцатилетия, сжигая все его шляпы, пока он в ужасе будет наблюдать, не в силах ничего с этим поделать, потому что он ранен. Так что, да. Это комната Чуи. Это занимает много времени, гораздо больше, чем обычно хватает терпения у Дазая. Но в конце концов у него это получается. Дазай чуть не швыряет Чую в ванну, морща нос от его состояния. Чуя буквально купается в собственной крови и в крови своих врагов. На самом деле… Дазай тычет пальцем в шею Чуи. — Фу, неужели Чуя не знает, как принимать ванну? Ты действительно такой непослушный паршивый пес? — Дазай оттирает там чёрную грязь, ещё больше морща нос. Чуя, как и следовало ожидать, что раздражает ещё больше, не отвечает, только продолжает храпеть. — Не могу поверить, что ты не знаешь, как очистить свою кожу. Серьёзно, почему у тебя такой сильный налёт грязи на шее... Однако Дазай всё равно продолжает тереть его. Но по мере того, как кровь очищается, чернота не отступает. ...Ох. Под флуоресцентными лампами в ванной комнате Чуи, когда часы бьют двенадцать и наступает двадцать девятое апреля, Дазай понимает, что черные линии — это не настоящая грязь. Его имя, 太宰治, с близкими интервалами повторения смотрит на него из-под похожего на колье украшения на шее Чуи. И Дазай чувствует, как его сердце останавливается. *** Шестнадцатый день рождения Дазая приходит и уходит. Метки родственной души начинают появляться, как только человеку исполняется шестнадцать лет и как только он влюбляется в свою вторую половинку. Колье Чуи, сделанное едва ли не из имени Дазая, становится темнее. На коже Дазая есть только различные шрамы и раны. Но это не мешает им двоим исследовать новую динамику дальше. Они занимаются сексом несколько раз. Чуя, потому что ему нравится быть близким с Дазаем, независимо от того, как сильно он это отрицает. Дазай, потому что ему нравится делать свою собаку счастливой. Чуя ему не верит. Дазай полагает, что всего одного слова достаточно, чтобы все изменить. *** Они получают задание, которое чуть не убивает их обоих, несмотря на то, что планы Дазая были идеальными. Чуя заканчивает тем, что раздвигает предел того, как долго он может активировать Порчу. Как только их враги уничтожены, он также доказывает, что способен вернуть некоторые остатки контроля над способностью, замедляя себя в своем походе, чтобы не вызвать больше разрушений, так что в конечном итоге он не сокрушает Дазая до того, как он использует на нём «Неполноценного человека». Чуя, который, кажется, одержим желанием достичь большего, чем Дазай, по-видимому, также заинтересован в том, чтобы избить его до смерти. Это такая болезненная мысль. Дазай говорит себе, что это потому, что ему не нравится, когда Чуя побеждает его в любом аспекте. И все же он спрашивает. — Ты действительно готов умереть за меня, не так ли? Потому что Чуя не проявлял никаких колебаний во время миссии. У него не было никакого страха смерти. Он не хотел этого, но и не боялся. Он полностью игнорировал смерть, хотя она смотрела ему прямо в лицо. Смерть не могла проникнуть ему в голову, потому что он хотел спасти Дазая. Смерть — единственная правда этого мира. Единственная истинная константа. И Чуя проигнорировал её из-за Дазая. Чуя шепчет «Да», наклоняясь ближе и целуя Дазая в лоб. Впервые Дазай чувствует, как у него закипает кровь. *** В тот момент, когда его выписывают из лазарета после той ужасной миссии, Дазай осматривает всё своё тело. На его коже нет имени. Отсюда могут быть только два вывода. Первое – что имя «Накахара Чуя», конструкция как таковая, не существует. Чуя – бог бедствия и разрушения и, видимо, его имя не обязательно должно быть именем, а просто пересекающиеся линии шрамов и ран, как бедствия и разрушения на коже Дазая. Второе – что имя «Накахара Чуя» является... *** Дазай, как всегда, носит свои бинты, накладывая на кожу всё больше и больше слоёв, точно так же, как Чуя собирает броню из одежды. Они продолжают сосуществовать, не произнося ни мыслей, ни слов, чтобы обсудить эволюцию их отношений. Чуя продолжает оставаться лучшим мастером боевых искусств, который выполняет все физические аспекты своих миссий. Дазай просто стоит в стороне с расчётливым взглядом, защищенный чёрной сферой, которая является одновременно его влиянием и притяжением его партнера. А потом Одасаку умирает, и Дазай покидает Портовую мафию, не сказав ни слова. Во-первых, потому что у него есть только один человек, с которым ему нужно поговорить. Во-вторых, потому что их связь всё равно ни за что не разорвется. ...По крайней мере, это то, во что он хочет верить. И он прав с самого начала. Всё, что он хочет никогда не терять, всегда будет потеряно. Лучше сократить потери, пока всё не пропиталось привязанностями настолько, что он даже не сможет дышать. Это логичный выбор. *** Но он прав с самого начала. Нет никакого способа, чтобы их связь была разорвана окончательно. Они встречаются снова через четыре года. И Чуя вонзает свой кинжал близко к щеке Дазая, проливая кровь медленными ручейками. Только когда он возвращается в общежитие Агентства, когда он дезинфицирует свою рану, он обнаруживает это. Его кровь чёрная. Чёрная, как подаренное пальто Мори, которое он сжёг. Чёрная, как безвкусная шляпа Чуи и безвкусные перчатки. Его кровь дважды чёрного цвета. И если он посмотрит на это при резком белом освещении, он сможет разглядеть символы, которые перечёркивают его кровь. *** Попытки самоубийства Дазая никогда не срабатывают. Чуя всегда говорил, что это из-за его так называемой вонючей жизненной силы. Чуя — жестокий головорез и бог бедствий и разрушения. Он непобедим. Они непобедимы. Они Двойной чёрный. Они непобедимы до тех пор, пока не случается это. Чуя там, лежит в луже собственной крови, легкие пробиты стальной балкой, которая должна была оторвать руку Дазая от его тела. Глупый Чуя, разве он не знал, что есть способы выжить с отсутствующей рукой, но не с пробитым легким? Он действительно глупый, безмозглый, разве он не знал, что умрёт, потому что спас Дазая? ...Нет. Он знал, и это не имело значения. Дазай чувствует, как его руки — руки, которые всё ещё с ним, потому что Чуя оттолкнул его с дороги — дрожат, когда они пытаются удержать Чую, чувствуя, как его покидает дыхание. — Ты такой глупый... — Дазай думает, что в такой момент ему следовало бы сказать что-то ещё, но он не может придумать, что. Поэтому он просто тихо повторяет: — Ты действительно такой глупый... Зрение Дазая становится размытым, кровь из пореза на виске застилает его взгляд чёрным. Ах. Его кровь. Он изо всех сил пытается развязать бинты на груди, где остались раны от боя. Где есть следы его крови с указанием имени Чуи. — Чуя… Чуя… Эй, не смотри так, быть Белоснежкой тебе не идет… эй, ты должен взять на себя ответственность за это! Ты хоть знал, что я не мог сдавать кровь, хотя я здоровый взрослый мужчина, потому что моя кровь запятнана твоим именем...? Эй, Чуя... *** ...И сердце Дазая останавливается. *** (Несколько дней спустя, как раз перед их похоронами, Йосано Акико наблюдала за тем, как Озаки Коё вскрывала их тела, как того требовало завещание, оставленное Дазаем. «Позволю Ане-сан разрезать меня на части, если я когда-нибудь причиню боль Чуе», — вот настоящие слова, написанные на чеке круглосуточного магазина на пять килограммов консервированных крабов. И вот что они получают: два сердца, которые почернели от имен, исписанные так сильно, что почти невозможно различить слова. Чёрные и почерневшие. 太宰治 и 中原中也. Двойной чёрный.)