Из снега.

Красное солнце только поднималось над Снежной. Слышится лязг мечей. На тренировочной площадке нет никого, кроме двух юношей и их клинков. Парни сражались так, будто от победы зависит их будущее, несмотря на то, что это обычная утренняя тренировка. Их дыхание уже давно сбито и может расплавить металл, лица красные, а руки крепко снимают мечи. Звяк! Один из них остаётся безоружен, а второй гордо возвышается над соперником, приставив ледяное лезвие к разгорячённой коже на шее. —Мне больше нравится стрельба из лука...—С отдышкой бормочет рыжий парень, поднимаясь со снега и, пройдя пару метров, без сил опускаясь на каменные ступеньки, прижимаясь головой к прохладной колонне. —Ты не умеешь из него стрелять,—Усмехается второй, запястьем вытирая пот со лба и смахивая чёлку с лица,—Плюс, все тренировочные луки были сломаны. Тобой же! —Иди к чёрту, Кейя. Кейя Альберих - мальчик, появившийся из ниоткуда, с сияющими звёздными светом глазами разного цвета, напуганный и такой хрупкий, будто всю жизнь рос в теплице, как самый редкий и красивый цветок на всём белом свете. Никто не знал его прошлого, да и не спрашивал особо. Кто-то считал его очередной проблемой и лишним грузом, а кто-то принял с неожиданной теплотой, став для бедняги новой семьёй. Оба смеются. Они смотрят друг на друга с необыкновенной нежностью, не присущей простым товарищам. Кейя попал к ним, будучи сиротой без дома и без прошлого, и нашёл пристанище в синих глазах, которые всегда смотрели на него, как на настоящего принца из сказки. Альберих мягко смеётся, прикрыв рот тыльной стороной ладони и пряча меч в ножны. —Ты всегда так смотришь, будто хочешь мне что-то сказать. —Тебе кажется, красавчик. —Красавчик?—Улыбка Кейи тянется шире, появляется хитрый прищур. Синевласый даже не замечает, как в него прилетает довольно плотный снежок, рассыпась за шиворотом. Он громко ойкает и подпрыгивает на месте, замечая ещё одну предвестницу. —Прекращайте гействовать и убирайтесь с площадки. Вы тут с утра торчите!—Ругается на парней Арлекино. Девушка была ниже, но куда более крепкой и суровой, от чего желание спорить пропадало вместе с её появлением. Казалось, что можно стать камнем, если посмотреть в её глаза,—Тебя звал Пьеро. —Меня?—Удивлённо переспрашивает Альебрих, пытаясь выгрести снег из под рубашки,—Если что, это был не я, а Аякс! Со стороны Тартальи слышится громкий возмущённый вздох и он, сложив руки на груди, показательно отворачивается, закинув ногу на ногу. Они оба смеются, прекрасно зная, что придуриваются. Однако сердце Кейи тревожно трепетало. Пьеро не отличался разговорчивостью или привычкой вызывать к себе кого-нибудь, чтобы попить чай. Если тебя позвали - будь готов к самому серьёзному разговору в твоей жизни. Внутри не было сильно теплее, чем снаружи, так что пришлось сходить переодеться из мокрой тренировочной одежды в тёплую форму фатуи. Кейя носил синню рубашку с золотыми узорами, у которой был двольно большой вырез на груди, зачастую скрытый под белой накидкой с чёрным мехом. Золотые узоры украшали и чёрные узкие штаны, а так же громоздкие чёрные ботинки с меховой подкладкой. Цепи, перчатки без пальцев, брошь и повязка на золотистый глаз. Альберих так и пестрил на фоне своих монохромных товарищей. "Павлин Снежной" — именно так его стали называть в народе. Тяжелая дубовая дверь, исписанная в лучших традициях народных сказок Снежной, отворяется. В проёме уже стоит Альберих, поправляя кожаную перчатку и улыбаясь мужчине в синем бархатном кресле. Пьеро разбирал какие-то документы, иногда надевая на нос очки, в которых был похож на Деда Мороза, тяжело вздыхал и стучал пером с чернилами по столу, от чего мебель заметно портилась. Кажется, он даже не заметил появления собственного приемника. —Вызывали?—Со вздохом спрашивает Кейя, о чём жалеет сразу же, ощущая физически взгляд мужчины,—Арлекино передала, что у вас ко мне что-то срочное, сэр. Пришёл, как только смог. —Называй меня отцом, Кейя,—Откладывая какую-то бумажку с печатью, которая так и выделялась среди остальных, отклоняясь в кресле и рассматривая парня перед собой,—Ты так вырос с тех самых пор...Ещё вчера вы носились здесь, играя в солдатиков. —С-сэр!—Смущенно кашляя, предвестник отмахивается и чуть отворачивает покрасневшее лицо. Снова старик заладил! Никогда сразу по делу не говорит. —Ты разбиваешь мне сердце, Кейя. Так сложно сказать "отец"? Альберих настраивался на действительно серьёзный разговор, но иногда Пьеро вёл себя ужасно по-детски. Конечно, парню льстило, что только он мог увидеть старика таким, но...ему следовало бы сдерживать себя даже с приёмным сыном. Этот мужчина...знал слишком много. —Я действительно вызвал тебя по важному делу. Как ты уже знаешь, Кейя,—Пьеро складывает руки вместе и ставит их локтями на стол, поднимая взгляд на приемника, у которого аж мурашки по спине пробежали. За что боролся, на то и напоролся,—Наша организация имеет глаза и уши по всему континенту. А глаза и уши госпожи Царицы - самые верные и честные. Особенно предвестники. Нам поручено важное дело и... —Аякс!—Раздаётся громкое злобное рычание Кейи, который так и несётся по коридору, замечая знакомую рыжую макушку, спрятанную в чёрном меху и красном шарфе. Стоит макушке развернуться, как в конопатое лицо прилетает пощёчина. Тарталья замирает, прикладывая холодные пальцы к покрасневшей от удара щеке. —Ты не говорил мне, что тебя должны были отправить в Ли Юэ!—Подрываясь на месте, кричит Альберих и хватает парня за воротник накидки. Он зол, расстроен, растерян, ужасно напуган. —Я хотел сказать!—Дрожащим голосом отвечает Аякс, опуская грубые ладони на аккуратные стройные руки Кейи. Он смотрит своими безжизненными глазами прямо в его и мечник ощущает тепло в груди. Никто иной не мог найти в этом взгляде что-то святое и доброе, но он находил в них утешение в самые дерьмовые моменты своей жизни. Как сейчас...—Я ведь вернусь совсем скоро, миссия на пять минут! —Это твоя миссия "на пять минут"!—Парень снова срывается на крик, жмуря слезящиеся глаза и сжимая ладони в кулаки, упираясь ими в грудь рыжего. Попытка ударить? Судя по всему, она самая, но даже в приступе истерики Кейя не в силах поднять руку на то, что ему так дорого. —Ты...тоже уезжаешь? В ушах звенело. То с какой интонацией Чайлд задаёт этот вопрос, разбивает сердце Альбериха вдребезги. Он медленно кивает, опуская взгляд, чувствуя, как вот-вот заплачет, и кладёт руки на плечи рыжеволосого лучника, печально вздыхая. Аякс крепко обнимает юношу, прижимает голову к груди и касается губами синей макушки. Он не умел утешать, потому и молчал, сжимая в руках печальное любимое тело. —У нас есть время, пока лёд не отошёл... —Куда ты... —Мондштадт. —Не самое плохое место...Тамошнего божка помучаешь? —Типа того... —М-да, нелёгкая задачка... —Типа того... —Да чё ты заладил! Ай-й, Кейя, ну-ка не вешай нос! Погнали вниз, есть охота! Ты тоже проголодался, так ведь...—Голос Аякса громкий и чёткий, всегда весёлый. Но сейчас Альбериху плохо слышно даже его...Ужасно громкий звон, оглушающее сердцебиение и тошнотворный комок в горле. С каждым шагом, сделанным в сторону лестницы, казалось, что Тарталья отдаляется. Растворяется в расплывающихся стенах казарм, его голос уже совсем пропал где-то в обилие бесячих шумов...—Кейя? Эй, Альберих, приём!... Синевласый не слышит, так и стоя на месте, облитый золотом солнца. Он красив в своей печали, безупречен в своей чувственности и бесподобен в том, чтобы носить маски. Все уже знали, какой Кейя разгильдяй и шут. И только одному лишь Аяксу было известно нечто большее, что-то сокровенное. Лишь Аяксу было известно, что под маской, под слоем толстых одеяний, запертое в корку льда, бьётся самое горячее и доброе в мире сердце. Они молчат, стоя друг от друга в паре метров. Смотрят в глаза, так тревожно и нежно, и прекрасно понимают друг друга без каких-либо слов. —Аякс... —Не говори,—Лучник оказывается рядом в то же мгновение, осторожно беря юношу за руку и уводя прочь, в сторону их комнат,—Не царское это дело - по коридорам шататься! Альберих тихо смеётся, снова прикрывая рот ладонью, влюбленно рассматривая затылок предвестника и спеша за ним. Тот резко сворачивает, толкнув рукой дверь, и исчезает с мечником в темноте прохладной комнаты.