Сердце труса - самое верное

— Но в итоге получается, что мы так и не знаем, та ли это палочка или нет. Верно я понимаю? Питер вздохнул. Хотел бы он ответить на этот вопрос отрицательно, однако Ньют был последним человеком, которого стоило вводить в заблуждение, разве нет? Да и зачем врать в этой ситуации-то… — Мы знаем, что Дамблдор менял палочку как раз после дуэли с Гриндевальдом, — ответил он, сцепляя пальцы. — Однако при этом директор нигде палочку не покупал и не заявлял о замене. По документам у него всё ещё его первая палочка, из ивы. Но на деле… Ньют нахмурился и потёр лоб. Из лесного путешествия он вышел сильно постаревшим внешне: цветки папоротника совсем не помогли Герте, на что Скамандер очень надеялся. Сила тёмного духа в Поттер была до того велика, что даже волшебные мифические растения ничего не могли с этим поделать. Герта, едва приехав, сразу легла спать. Сказала, что сильно устала… Поттер не просыпалась уже третий день, словно впав в кому. Шаман, когда его позвали осмотреть девочку, только развёл руками: — Ищите третью часть быстрее. Я подготовлю всё для ритуала, но без Палочки ничего не получится, сколько бы я ни прыгал с бубнами наперевес. Ясно? — Для какого ритуала? — напрягся Питер. Бербер ухмыльнулся и посмотрел на него своими отвратительными мёртвыми глазами. — Какая тебе разница-то, крысюк? Будто у вас куча других вариантов, как можно помочь девчонке, а? — И всё-таки? — Вот во время ритуала и узнаешь, — хохотнул мертвец, растворяясь в клубах чёрного плотного дыма. — Не беспокойся, твоей дочке всё только на пользу пойдёт. Это я тебе обещаю! В одном Шаман действительно был прав: судя по ухудшающемуся состоянию Герты, времени для её спасения больше не было. Счёт, судя по всему, уже шёл не на дни, а на часы или минуты; Питеру было страшно об этом думать, однако он всё равно не мог выкинуть дрянные мысли о чужой несчастливой судьбе из своей головы. Лишь бы Герта выжила... И что за ритуал готовит Шаман, спрашивается?.. В итоге Петтигрю решил разбираться с проблемами по мере их возникновения. И сейчас перво-наперво нужно было понять, была ли палочка Дамблдора Даром Смерти или же нет. — Мне кажется, определить это способен только некромант, — вздохнул Ньют. — Или, может, у Даров будет какая-то синергия, если они соединятся в руках одного владельца? Питер нервно хмыкнул. Вот становиться Повелителем Смерти, — так пафосно в книгах и легендах называли того, в чьих руках собирались три Дара, — он точно не планировал в своей жизни. Но, как говорится, хочешь насмешить Высших — поведай им о своих планах. Мысль о крысе-Повелителе Смерти казалась ему смешной до отвращения. Почему он просто не мог спокойно жить с девочкой, когда-то проявившей доброту к облезлой крысе? По вечерам Питер сидел у кровати Герты и держал Поттер за ледяную ладошку. Жизни в девочке оставалось всего ничего, пара капель. И тем страшнее было видеть мягкое, расслабленное лицо: Питеру всё казалось, что дыхание Герты оборвётся… чтобы потом снова вернуться. Только дышать уже тогда будет не Герта. — Ладно, — в итоге сказал Питер, вставая; взгляды Рольфа, Ньюта и Люпина устремились на него, — мы разговорами ничего не решим, правильно? — Допустим, — осторожно произнёс Ремус. — Ты что-то хочешь предложить? — Аферу века, — скривился Петтигрю. — В стиле Мародёров, да простят меня Джеймс и Сириус, что они в этом участвовать не будут. — А подробности?.. Питер покачал головой. — Я сам справлюсь, — сказал он, осматривая их небольшую компанию. — Ньют, свяжитесь с Шаманом, пожалуйста. Он должен будет проверить подлинность палочки. А ты, Ремус… будь добр, доставь меня в Хогвартс. Рольф… пригляди за Гертой, хорошо? Если вдруг что. И, прежде чем мужчины задали хоть какой-то вопрос, Питер обратился в крысу. Разговаривать, — а тем более рассказывать о собственном плане, — у него не было ни сил, ни желания. На самом деле всё было очень просто и действительно в стиле Мародёров. Одним из правил Джеймса и Сириуса всегда считалось «Наглость — второе счастье». Сколько разных розыгрышей эти двое устраивали буквально под носом у преподавательского состава — подумать страшно! И никто на двух гриффиндорцев не думал, потому что… Ну это насколько надо быть наглым и отбитым, правильно? В одном Питер был согласен с активной частью его школьной компании: чем более нагло ты действуешь, тем больше не готовы к противодействию твои оппоненты. Так что, едва Ремус открыл свой портфель в Хогвартсе, как Питер выскочил из сумки и бросился прочь из комнаты Люпина. Ещё не хватало с ним за жизнь болтать. До вечера Питер просто бегал по Хогвартсу и старался ни о чём не думать. Затолкать человеческую часть сознания в глубины разума было очень просто; в конце концов, он давно хотел побыть обычной крысой… ни забот, ни треволнений, только мысли о еде и о том, насколько же Хогвартс прекрасное место. Особенно после того, как пропал василиск! Завидев лиловые сумерки, Мистер Санни встряхнулся. Вздохнул. И побежал в сторону директорской башни. Чем больше наглости — тем меньше сопротивления. Главное самому в это верить... Самоуверенность Дамблдора была весьма на руку; как Питер и думал, директор так и не зачаровал свою спальню на защиту. Сидя на балках под самым потолком, Петтигрю рассеянно наблюдал за вечерним моционом старого волшебника. Чего только Питеру стоило не расчихаться, когда Дамблдор стал мазать суставы отвратительно вонючей и ядрёно-зелёной мазью — только боги знают. Но он сдержался. Заснул директор быстро, словно по щелчку. Видимо, день выдался сложным… Питеру это было на руку, на самом деле. Он спустился на мягкий пружинящий под лапами ковёр и обратился человеком. Взять волшебную палочку Дамблдора с прикроватной тумбочки ничего не стоило. Она была, видимо, всё-таки той-самой: едва Питер коснулся древка, как по руке у него пополз отвратительный потусторонний холод. Воскрешающий Камень холодил точно так же. Как и Мантия. Разве что не настолько агрессивно... Наставив палочку на директора, Питер замешкался. А после и вовсе опустил деревяшку. Ему ведь не нужно было становиться владельцем Старшей Палочки… а значит, достаточно было просто украсть её. С этой мыслью он обратился крысой и убрался из директорской спальни вон тем же способом, каким и пришёл в неё. Грызунам в Хогвартсе везде дорога. А вот до комнаты Люпина, чтобы рассказать об успехе наглой операции, Питер так и не добежал: в замковом коридоре Мистера Санни вдруг схватили поперёк тельца и подняли в воздух. Петтигрю заверещал, пытаясь вырваться, и даже укусил своего обидчика… только вот это не помогло: во рту у Питера распространился отвратительный вкус гнилого мяса, а язык быстро начал неметь. — Ну-ну, чего ты, — ухмыльнулся Шаман, поднеся Питера ближе к своему чёрному лицу и белым глазам. — Всё нормально, господин волшебник. Я так гляжу, ты нашёл палочку, а? Отлично, отлично… это та самая палочка. И теперь, получается, у тебя все три Дара Смерти. Питер настороженно уставился на крайне довольного Шамана, поджав при этом лапки и хвост. Вырваться бы… но как? Только если перевоплощаться в человека? С другой стороны, а вырываться-то зачем, если Питеру и был нужен Шаман? — Мы с тобой, мой дорогой друг, — протянул бербер экстазным тоном, — сейчас отправимся на одно дивное кладбище… раз уж у тебя все три Дара с собой, то пора бы уже спасать твою девочку, а? Очень пора! Иначе ни у тебя, ни у меня ничего не выйдет… а нам оно не надо. И после этих слов бербер, игнорируя главный постулат, — «Аппарация в Хогвартсе невозможна!» — затянул Питера в вихрь перемещения. Вкус его магии был таким же отвратительным, как и вкус его гнилой плоти.