Сердце труса - самое верное

Для того, кто только-только говорил со Смертью о самопожертвовании, Питер чувствовал себя слишком живым. Он лежал, пытаясь понять, что происходит, но не открывая глаз. Сердце заходилось истерическим стуком, словно пытаясь пробить рёбра насквозь. Это было даже немного больно, такое буйство органа… но Питер и в этой боли находил волнительную глубину. Больно? Сердце бьётся? Значит, ты жив! Он пошевелил рукой… нет, не рукой. Лапой — они по-другому ощущались. Он пошевелил лапой. Потом второй. Третьей, четвёртой — всё было в порядке, включая хвост и уши. И, говоря откровенно, Питер давно так хорошо себя не чувствовал как сейчас… ничего не болело! Даже бедро, которое регулярно раньше простреливало, — спасибо близнецам Уизли и их вечным экспериментам над всем, что попадалось под руку, — не давало о себе знать. И спина… а ведь Питер хорошо так шлёпнулся с высоты благодаря Шаману. Будь он неладен… Питер открыл глаза и сразу же панически заверещал: совсем рядом с его лицом, — мордой, — была другая крыса. Спросонья Питер даже не понял, что от наблюдателя его отделяют прутья клетки. Отскочив в другой угол своего узилища, Питер зашипел. Но довольно быстро его злость сошла на нет: присмотревшись к крысе за решёткой, Петтигрю вдруг понял, что это был… Паршивец. Постаревший, с поседевшей мордой и почему-то в крошечной фиолетовой мантии, совсем как у волшебников, но это точно был Паршивец! Он даже пах как Паршивец. И, что более важно… — Розмарин! — услышал Питер голос Гермионы; также изменившийся, погрубевший, но всё ещё легко узнаваемый. — Розмарин, ты где?! Негодник! Паршивец очень по-человечески фыркнул и закатил глаза. Затем, очень серьёзно кивнув Питеру, он спрыгнул вниз и пропал из поля зрения Петтигрю. Питер встряхнулся и посмотрел по сторонам. Он был… где-то. В клетке имелась поилка, кормушка с какими-то зёрнышками, противно пахнущая крысиной мочой лежанка и… и всё, собственно. Зато за клеткой Петтигрю увидел знакомое помещение: сколько бы лет ни проходило, а зоомагазин на Косой Аллее не менялся ни капельки. Всё такой же запущенный и отвратительный. — Розмарин! — в магазин зашла Гермиона… которой на вид было лет сорок, не меньше. — Вот ты где! — Мадам Министр! — обрадовался продавец, выскакивая из-за рабочей стойки. — Как приятно видеть вас в нашем заведении! Ищете друга или забрели сюда по ошибке? — Я… Розмарин, ну что такое?! Паршивец снова запрыгнул на полку, на которой стояла клетка Питера, и уселся рядом с прутьями. Судя по позе, — а ещё по тому, что крыс, как мог, сложил лапки на животе, — двигаться отсюда он не собирался. По крайней мере, в одиночку. — Что тут, — Грейнджер, вся такая странно-взрослая, села на корточки рядом с клеткой Питера. — Нет, Розмарин. Ты знаешь, что мне другая крыса не нужна, а Герта… Паршивец фыркнул. Питер подошёл к прутьям и встал на задние лапки, вцепившись в железо крошечными пальчиками. — М-м-м… ладно. Извините, а можно этого крысёнка посмотреть? — Для вас, мадам Министр, что угодно! Только имейте в виду, он кусается. — Ничего, я знаменитая дрессировщица крыс… Питер не оправдал опасений продавца и спокойно пошёл на руки к Грейнджер. Та внимательно осмотрела его со всех сторон, задумчиво хмыкая и хмурясь. — Он один в один выглядит как Мистер Санни, да? — спросила она у Розмарина… то есть, у Паршивца. Тот насмешливо цыкнул, но кивнул. А вот Питер поспешил запищать: да, Грейнджер, правильно! Он, конечно, не понимал, что происходит, но Гермиона всегда была умной девочкой, так что… — Ох, Герта не обрадуется, — устало сказала женщина. — Если что, то всю вину я свалю на тебя, Розмарин, так и знай… Уважаемый, я его возьму. Сколько с меня? Питер терпеливо дождался, пока его… купят. Второй раз в жизни, получается. Но если Герта отдала когда-то за него целый галеон, то теперь Грейнджер обеднела всего на несколько кнатов: крысы всегда были дешёвыми животными, что уж поделать. Посадив Розмарина себе на плечо, женщина, не выпуская Питера из рук, вышла из зоомагазина. При этом она продолжала беспокойно ворчать, разговаривая с Паршивцем и обещая ему кары небесные от Герты: Поттер, оказывается, очень плохо реагировала, когда ей пытались подарить домашнее животное. Беспокойно переминаясь в руках Грейнджер, Питер вытягивал шею и смотрел по сторонам. Но всё равно не заметил, когда Герта вдруг оказалась рядом — он её попросту не узнал. — У тебя пять секунд, чтобы сказать, что это животное не для меня. — Можешь даже не начинать отсчёт, крыса твоя. Но, — поспешила добавить Гермиона, — это не я тебе его покупала. — А кто ещё? — Розмарин. Ну что ты так на меня смотришь? Честное слово, это он виноват. Герта хмыкнула, кивком призывая Миону раскрыть ладони и показать купленную крысу. И, когда Грейнджер это сделала, Питер встал столбиком, вытягиваясь в сторону Поттер. Или Певерелл? Вроде бы Смерть называла её… так. Она тоже выросла, но глаза, да и взгляд остались прежними. Питер смотрел на изменившееся лицо Герты и никак не мог унять частящее сердце: было так волнительно понимать, что всё получилось… что Герта до сих пор жива, — пускай Питер и не знал, сколько времени прошло, — и, видимо, здорова… хорошо себя чувствует… не стала некромантом и не теряет зубы-волосы-ногти, как Шаман. — У него окрас совсем как у Мистера Санни, — осторожно сказала Миона. Питер пискнул, услышав своё имя. Герта нахмурилась, но всё же неуверенно протянула руки к Петтигрю… к Мистеру Санни. Он сразу же спрыгнул на её ладони и принялся крутиться, как делал это раньше. Затем обвил хвостом пальцы Поттер и потёрся мордочкой о фалангу указательного, возбуждённо цокая зубами. — И ведёт себя так же, — пробормотала Герта. — Ст-анно… Для Мистера Санни не было ничего странного; просто вокруг творилось волшебство — наконец хорошее, как в доброй сказке. Когда всё замечательно заканчивается и в итоге все счастливы. — Ладно, Майни. Я его оставлю. Но не думаю, что из этого что-то выйдет… Мистер Санни мог бы с этим поспорить. Впереди у них было много-много времени вместе… он был готов провести всю свою крысиную вечность с Гертой. В её тёплых руках.