Чёрное к белому

      – Ширак!       Слабый огонёк на навершии посоха высветил во тьме только тьму, простиравшуюся бесконечно далеко, тьму без единого проблеска посреди ничего. Рейстлин не знал, что именно увидит в Бездне, с чем столкнётся, но точно не ожидал пустоты, свернувшейся вокруг словно змея с тугими кольца, которые давят всё сильнее и вот-вот раздавят хрупкое человеческое тело. И не глухой тишины, лишённой абсолютно всех звуков, обступавшей со всех сторон, растворявшей в себе непрошеного чужака. Тихо. Темно. Пусто. Рейстлин не помнил мгновения, когда ладонь Крисании выскользнула из его руки, когда стихли голоса Даламаров, шептавшие что-то нежно и успокаивающе на ухо. Он остался совсем один. И даже магия работала здесь хуже – как ни старался, Рейстлин не мог заставить огонёк разгореться сильнее.       Тень соткалась из теней – едва различимый силуэт, словно укутанный в туман, неуловимо быстрый и мелькнувший где-то на краю зрения. А потом снова. И ещё одна тёмная фигура, уже с другой стороны, и ещё одна – за спиной, над головой, повсюду. Рейстлин не успевал поворачиваться – они скользили вокруг него, невесомо касаясь кожи, и каждое призрачное прикосновение обжигало нестерпимым холодом. Призраки. Тени. Неживые, бесплотные, их не стоит бояться... Рейстлин почти убедил себя в этом, а силуэты вдруг начали принимать ясные очертания - руки, ноги, искажённые страшными улыбками лица... Карамон. Он держал в руках тот самый меч, вонзённый ему в спину, оставшийся на залитом кровью поле боя, и рассекал им воздух – иногда в паре дюймов от Рейстлина, и Рейстлин отшатывался в сторону, хоть и знал, что меч не настоящий и вреда не причинит. Вместе с Карамоном то и дело появлялись смазанные фигуры – те, кого Рейстлин не встречал уже давным-давно. Танис Полуэльф. Кендер Тассельхоф. Речной Ветер и Золотая Луна. Флинт и Стурм. На их неподвижных, будто из камня высеченных лицах застыла мрачная скорбь – и, куда бы Рейстлин ни смотрел, как бы ни отворачивался, их мёртвые глаза преследовали его, прожигали насквозь.       – Рейстлин, ты слабак!       – Умирай, Рейстлин!       – А Карамон-то умер, ты убил его собственными руками!       – Кто теперь защитит тебя от нас?       – Покажи фокус, Маджере, ты же великий маг!       – А поможет ли тебе твоя магия? Проверим?       – Ну же, Рейстлин, поколдуй для нас, покажи, что умеешь, давай!       – Слабак!       Рейстлин не заметил, как они возникли из тьмы, окружили его плотным кольцом, принялись дёргать за одежду и волосы, хватать посох, издевательски приплясывать – и смеяться, без конца смеяться холодным нечеловеческим смехом, хотя когда-то они были людьми, эти мальчишки из Утехи, превратившее детство Рейстлина в кошмар. Морок. Верные слуги Такхизис, облачённые в воспоминания, в давнюю и почти забытую боль – они не настоящие, они ничего не могут ему сделать. Не могут же, правда?.. Рейстлин хотел выкрикнуть атакующее заклинание прямо в их насмешливые лица, но почему-то прошептал его едва слышно – и заклинание не сработало, слабыми искрами растаяло в темноте. Поможет ли тебе твоя магия? Теней становилось всё больше, гораздо больше, чем обидчиков Рейстлина в далёком прошлом – три, четыре раза, множество раз повторялись одни и те же лица, клоны сновали туда-сюда, появляясь с разных сторон, дразня своим безупречным сходством. Рейстлин знал, что бояться их не стоит, но волна ледяного ужаса окатила его с ног до головы, заставила сердце биться болезненно сильно. Он бросил отчаянный взгляд на Карамона, но Карамон снова и снова рассекал мечом воздух – сражался с невидимым противником и совершенно не замечал брата. Карамон умер, его не может быть здесь, всё это лишь иллюзии и наваждения, надо только не обращать на них внимания, и они развеются сами... надо идти дальше, искать Даламаров, чтобы обсудить с ними план, надо искать Крианию – если кошмары набросились и на неё, она наверняка испугается и бросится прочь, затеряется в Бездне и не отыщет дорогу обратно... бедная глупая Крисания... и Даламары... надо идти, надо покончить с этим, если он и с жалкими призраки справиться не способен, как же он победит Такхизис?..       Мысли безнадёжно спутались, ни одну из них не получалось поймать, ни за одну не выходило удержаться и сбросить с себя это странное оцепенение... тяжесть во всём теле, ни пошевелиться, ни крикнуть, ни позвать на помощь. Страх высасывал из Рейстлина последние силы. Понимая, как это бессмысленно, Рейстлин тыкал посохом в беснующихся призраков и бормотал все ему известные заклинания – в горле пересохло, но ни одно, конечно, не сработало, ничего не произошло, а мальчишек эти бесполезные попытки лишь ещё сильнее развеселили.       – Да это же не посох, а просто палка, Маджере нас обманывает!       – Как был слабаком, так и остался!       – И брат его больше не спасёт! Не спрячешься за спиной Карамона, Рейстлин, как ты всегда делал, трус!       – Трус и слабак! Ничтожество!       – Думал избавиться от нас? Не выйдет, мы навечно с тобой останемся, о великий чёрный маг!       – Притворяется магом, а сам всё тот же слабый мальчишка, не способный за себя постоять!       – Умирай же наконец, никто не пожалеет о тебе!       – Мать давно умерла, брат умер, а больше ты никому не нужен!       – Слабак! Сдохни!       Хватит, хватит, пожалуйста, замолчите, я больше не могу это слушать, остановитесь, убирайтесь, я больше НЕ МОГУ!       – Добрый свет звёзды льют с высоты... В мир, где царят волшебство и покой... Ясное солнце снова взойдёт над тобой...       Рейстлин повалился на землю, до боли сжимая посох и закрывая ладонями уши, только бы не слышать... только бы не подпускать к себе этот кошмар... пожалуйста, хватит, хватит, я больше не выдержу... Нежный, едва различимый голос полился из темноты, и пляшущие фигуры-тени мгновенно замолчали, настороженно оглядываясь по сторонам. Голос звучал всё ближе и громче, мальчишкам он явно не нравился – они морщились, затыкали уши пальцами, беззвучно открывали рот, но уже ничего не могли сказать, разъярённые своим бессилием. Рейстлин с трудом поднялся на колени и всмотрелся в туманную тьму – из неё вышли Даламары, белый и чёрный, тихо напевая в один голос слова, казавшиеся смутно знакомыми.       – Спи, ни о чём не тревожась... все дела, все печали забыты...       Дрожащий огонёк посоха высвечивал силуэты Даламаров – такие знакомые и такие пугающе чужие в колеблющихся тенях, в густом беспросветном мраке. Их глаза смотрели чёрными дырами, рты улыбались оскаленными пастями дракона, пальцы тянулись к Рейстлину хищными когтями... Карамона здесь нет, мальчишек из Утехи нет, значит, и Даламары ненастоящие, они просто не могут быть настоящими, это монстры, которые хотят его заманить прямо в логово Тёмной Богини. Он им не поддастся. Не поверит. Не обманется их ласковыми голосами и сладким, как мёд, убаюкивающим, как колыбельная, пением.       – Поздно считать ошибки, никто не даст тебе новой попытки... Умирай, Рейстлин.       Они подошли совсем близко, наклонились к Рейстлину и слились в одного Даламара, в одну чёрно-белую размытую фигуру, которая выхватила у него из руки посох, накрыла ладонью и погасила последний проблеск света в этой бездонной темноте.       – Нет! – выкрикнул Рейстлин и потянулся за тающим огоньком. Навстречу ему хищно сверкнули два ярко-жёлтых глаза с вертикальными зрачками, и он, хоть и был готов к встрече с Всебецветной Драконицей, всё-таки отшатнулся, не удержал равновесие и позорно рухнул перед ней на колени. С резким скрежетом когтей, с шорохом чешуи, в струях обжигающего пламени, разогнавшим мрак, к Рейстлину потянулись пять драконьих голов – оскаленные пасти, грозное рычание, а посоха не было, и магия не могла его защитить. Рейстлин закрыл глаза и услышал издевательский смех, отдающийся гулким эхом. Повсюду вспыхнули факелы, и в круг света выступила женщина с длинными волосами цвета тьмы, в плаще, будто сотканном из беззвёздного неба. Такхизис. В миг она оказалась рядом, положила обжигающе холодную ладонь Рейстлину на плечо и снова рассмеялась, теперь уже мягко и ласково.       – Ты наконец пришёл ко мне, мой маленький бог. И сразу преклонил колени перед своей Тёмной Госпожой. Неужели так скоро расстался со своими грандиозными планами захватить власть над миром? Мои тени показали тебе, где твоё настоящее место?       Рейстлин вскочил на ноги, сбросил её руку, шарахнулся в сторону, проклиная себя за постыдную слабость – не так, совсем не так он должен был явиться перед Богиней Тьмы! Он хотел швырнуть ей в лицо насмешку, показать свою силу, мощь которой даже она, великая, не могла себе представить... чувствовать торжество победы, а не жалкий стыд униженного и проигравшего. Но сдаваться нельзя, такой долгий и сложный путь пройден, затрачено столько усилий, столько жертв принесено – и всё ради этого мгновения... нельзя опускать руки, просто нужен новый план и...       – А я нашла твой ключ от врат, мой милый Рейстлин. Ты случайно обронил его. Хочешь получить назад?       Властное движение руки – и в освещённый странным, ничуть не согревающим пламенем круг те самые мальчишки-тени, кривляясь и радостно улюлюкая, вытащили Крисанию. Жрица была не похожа на себя. Безупречно белое платье испачкано и разорвано, волосы разметались по плечам, длинная уродливая царапина пересекает щёку, на нижней губе запеклась кровь. Тени удерживали её, заломив руки за спину, она дёргалась и выкручивалась, но ничего не могла с ними поделать. И, кажется, начинала терять надежду – но, заметив Рейстлина, Крисания хрипло выкрикнула его имя, рванулась к нему, забилась ещё сильнее. Глаза у неё сияли ярче мёртвых призрачных огней Бездны.       – Рейстлин! Я так боялась больше не увидеть тебя, думала, что ты... Я бродила в темноте, искала тебя, звала, но ты не отзывался, и твои эльфы куда-то пропали, а потом появились эти и...       Такхизис смотрела на неё с нежной улыбкой страшнее оскала дракона, и под пристальным взглядом этих чёрных, не отражающих свет глаз Крисания умолкла и задрожала, словно именно сейчас наконец поняла, в чьих владениях оказалась.       – Рейстлин...       – Глупое, наивное дитя... Так легко обманулась, так легко на поводу зла пошла, забыв веру в моего солнечного брата, забыв саму себя. Любовь... даже самых мудрых и облачённых в доспехи против неё она ослепляет и ведёт к смерти. Любовь – это смерть, разве ты не знаешь, девочка?       – Нет! Ты ничего не понимаешь в любви, ты не знаешь, о чём говоришь! Ради него... Ради Рейстлина я... что угодно...       – Споришь со мной, а сама моим же словам вторишь... Ты ради него, верно. На всё готова пойти, любые муки вынести – а он ради тебя, жрица? Он на что-нибудь готов? Спасать, как видишь, вовсе не торопится – боится меня, а ты недостаточно дорога ему, чтобы бросить мне вызов. Не ты его цель, девочка, он уже про тебя забыл... всего лишь ступенька к могуществу, как его собственный брат.       – Нет, Рейстлин бы никогда... он ведь меня тоже...       Слово "любит" она уже не сумела выговорить. Рейстлин стоял неподвижно и смотрел на неё, действительно не пытаясь спасти, и Крисания перестала бороться, низко опустила голову, безвольно повисла в руках своих пленителей, как марионетка на обрезанных нитях. Наивное дитя... она поверила, что из Бездны вернётся с Рейстлином, что они, невиданный и невозможный союз света и тьмы, не только сразят Богиню, но и продолжат путь вместе. Наивная и опасно самоуверенная жрица, она в самом деле думала, что смогла укротить зверя – величайшего чёрного мага, приручить и привязать к себе парой объятий, поцелуев и добрых слов. Не бывать этому. Если уж Рейстлин с родным братом расправиться смог, и не дрогнула рука, вонзающая меч ему в спину, то и с этой жрицей получится... рука не дрогнет, никакие сомнения не помешают на этот раз, он не будет колебаться и жалеть её, ведь она больше не нужна ему, как и Карамон перестал быть нужен... вопрос лишь один – оставить её в лапах Такхизис или убить самому?       – Посмотри же на него. Он не любит тебя, девочка, и никогда не любил. Он оставит тебя здесь, как оставил брата-близнеца на поле боя – бросил и даже не оглянулся. Мой маленький жестокий бог... ты по праву носишь мантию моего цвета.       – Пусть, – прошептала Крисания и вскинула голову, посмотрев прямо в глаза Драконице, сжав губы, со знакомым Рейстлину выражением лица. Та самая уверенность, что привела её в царство теней, к собственной неминуемой гибели, несгибаемое упрямство, желание поступать по-своему до конца – даже если конец так близок и так ужасен.       – Пусть. Даже если он обманывал меня всё это время, если я нужна была только как ключ к Вратам... пусть, я люблю его больше жизни, больше Бога, я сделаю что угодно ради него.       – Даже заплатишь за него своими страданиями? Своей жизнью?       – Убей меня, если благодаря этому он останется жить. Забери мою кровь, мою душу, всё забирай, это не важно, он больше, чем я, и он с тобой разберётся, ты никогда не ступишь в земной мир, никогда!       – Любовь – это смерть... и ты сама добровольно отдаёшь себя ей, так легко жертвуешь всем, что имеешь, ради человека, который играл с тобой, переставлял тебя, как фигурку на своей шахматной доске... Что ж, твоё право. Ты мне нравишься, девочка. Немного жаль, что твоя свеча так быстро погаснет.       Такхизис протянула руку с длинными загнутыми ногтями, похожими на когти, и погладила Крисанию по щеке, оставляя ещё одну кровоточащую царапину. И вдруг остановилась, прислушалась, посмотрела куда-то над головой Рейстлина. Хлестнула его улыбкой остро-насмешливой, скользнула раздвоенным языком по нижней губе и сказала:       – Смерть за левым плечом твоим, мой глупенький бог. Обернись и взгляни ей в лицо.       Рейстлин медленно обернулся, неосознанным – и жалким – движением - хватаясь за посох, которого больше не было у него под мантией. И увидел Даламаров.       – Удивительная преданность, шалори, как вам удалось настолько крепко её к себе привязать?       Рейстлин не чувствовал, с какой сокрушительной силой страх сжал его сердце, пока не услышал этот до боли знакомый и желанный голос – обещание безопасности, спасения и покоя. Они соткались из темноты – две одинаковые чёрно-белые фигуры, совсем не похожие на жутких порождений его кошмара, настоящие Даламары. В руках они держали свои посохи, направленные точно в сердце Королевы Тьмы. Успокаивающее тепло их тел в пронзительном холоде Бездны заставило Рейстлина развернуть ссутуленные плечи, вскинуть подбородок и наконец-то одарить Такхизис взглядом, полным презрения и торжества.       Богиня больше не смеялась. Улыбка исчезла, черты лица исказились, напоминая теперь больше дракона, чем человека, в непроницаемых глазах полыхнуло алое пламя. Укрыв Крисанию своим чёрным плащом, как распахнутыми крыльями, она исчезла в миг, и невидимым следом в воздеху после неё остался запах сожжённой древесины и приторно-сладких цветов.       Чёрный Даламар бросил на землю посох, подошёл к Рейстлину, обхватил его лицо ладонями и поцеловал.       – Мы уже не надеялись вас найти, шалори... боялись, что вы сгинули в Бездне... так боялись...       Рейстлин ни разу прежде не слышал у него – ни у кого из них – такой голос: тихий, срывающийся на шёпот, полный отчаяния и страха. Белый Даламар обнял его со спины, тесно прижимая к себе, словно никогда больше не отпустит, прижался щекой к шее, обжёг кожу горячим дыханием. Знакомые прикосновения, без которых Рейстлин не мог жить и дышать. Он набрал в лёгкие затхлый, застывший в неподвижности и безвременье воздух Бездны, и медленно выдохнул, позволив себе на пару мгновений забыть обо всём. Даламары снова с ним. У них есть магия. Осталось придумать новый план, одолеть Такхизис и... забрать у неё Крисанию, ведь она ему беззаветно предана, она – не Карамон, и она, кажется, самую малость понимает его.       Она его любит.       У них с братом всегда была одна мечта на двоих. Стать самыми могущественными магами на свете, превзойти Конклав, а может, и сделать его своим. Они вступили в Орден Белых Одежд, но запретная тёмная магия притягивала их намного сильнее. Во всех доступных архивах и древних библиотеках, неприметных лавочках на рынке, личных коллекциях, к которым разными способами, честными или нет, им удавалось получить доступ – повсюду они искали новые заклинания, тайные рецепты и формулы, чем опаснее и сложнее, тем лучше. Их сила росла с каждым днём, что, конечно, не могло укрыться от внимания наставников. Похищенные книги обнаружили, братьев-эльфов заклеймили предателями и приспешниками тьмы и с позором выгнали из Сильванести. То, что задумывалось как страшное наказание, стало ключом к свободе – ничто больше не сдерживало их амбиций, прежде запертых в клетку ограничений и правил.       – Рейстлин Маджере, – сказал в тот самый судьбоносный день Деймар, вернувшись с собрания Ордена. – Пар-Салиан стоит во главе Конклава и мнит себя величайшим магом Кринна, но, говорят, Маджере давным-давно превзошёл его. Этот Рейстлин живёт в Палантасской башне – он сумел снять проклятие Раннока в одиночку! Собирает магические книги по всему миру, проводит эксперименты, подробностей которых никто не знает... Мы должны завладеть всеми его знаниями, брат! Если победим его – ни Пар-Салиан, ни кто угодно другой в Конклаве не будет нам страшен. Представь, какие горизонты откроются перед нами тогда, сколько всего мы сможем сделать, только представь!       В глазах Деймара плясали огоньки безумной страсти, голос подрагивал от возбуждения, пятна лихорадоного румянца вспыхнули на щеках. Даламар легко заражался этим настроением от брата и почувствовал, как собственная кровь бурлит и вскипает в жилах; а заманчивые картины будущего, одна другой слаще. вспыхивали перед глазами. Пар-Салиан, этот заносчивый, самоуверенный старик склонит голову, признавая их великую силу, сородичи в Сильванести опустятся на колени, и даже сам Рейстлин Маджере будет ничем против них, пылью под ногами, прахом, втоптанным в землю.       Много лет они с лёгкостью обманывали Конклав _ притворялись, что есть только Даламар Арджент, эльф в белых одеждах, талантливый маг, подающий большие надежды. Нужды в этом притворстве никакой не было, но братьям просто нравилось водить за нос самых прославленных и мудрых, прямо у них под носом меняться одеждой, идеально повторять друг за другом манеру говорить и держать себя – искусство, которым они овладели ещё в детстве, а в своём Ордене отточили, как безупречно заострённый клинок. Деймар решил использовать это оружие против Рейстлина, и у них появился план, который они тут же разыграли, словно шахматную партию; фигурки двигались чётко по проложенным для них траекториям.       Когда Пар-Салиан в тысячный раз жаловался на Рейстлина Маджере – он, мол, совсем не подчиняется Конклаву, всё делает по-своему, увещевания бывшего наставника пропускает мимо ушей и, кажется, планирует что-то даже для него безумное, а для всего мира – опасное... Даламар нашептал ему на ухо – разумеется, сделав вид, что эта великолепная идея самому Пар-Салиану пришла: а не отправить ли к Рейстлину ученика, чтобы он свои бесценные знания передал и от пугающих своих планов отвлёкся. К тому же ученик, беззаветно Конклаву преданный, может наблюдать... и время от времени отправлять письма Верховному. Скорее всего, слухи изображают Рейстлина куда более могущественным, чем он есть на самом деле, но проверить будет не лишним – Пар-Салиан ведь знает, на что способен этот человек, Пар-Салиан видел и пытался ему помешать... А если Рейстлин уже нашёл в своих запретных книг способ добиться власти, к которой давно и безнадёжно стремился? Равновесие мира не должно быть нарушено.       Так Даламар и Деймар оказались в Палантасской башне. Так они начали с Рейстлином Маджере увлекательную игру и отдались ей без остатка; противник достойный, и тем интереснее, тем сладостнее будет его сокрушить.