Чёрное к белому

      Рейстлин позвал Такхизис, и она пришла – вернее, позволила в движущейся, текучей тьме Бездны обнаружить себя, иначе, конечно, ни Рейстлину, ни Даламарам было бы её не найти. Бездна – королевство Тёмной Богини, всё здесь повинуется ей, подчинено её несгибаемой воле. Но недолго ещё будет держаться эта власть. Совсем немного осталось. Последний шаг.       –…а не отступит ли она в последний момент? Так ли крепка её… привязанность ко мне?       – Вы же слышали, что она говорила, шалори. Больше жизни, больше Бога, всё для вас сделает… Не сомневайтесь, это идеальный план.       – А если всё же…       – Эта девочка вас любит, а любовь – это смерть… только не ваша, шалори, не ваша.       Они придумали этот план вместе, и Рейстлин поверил Даламарам. А сейчас, выступив из темноты на слабоосвещённое парящими над землёй свечами пространство, убедился, что они, как всегда, оказались правы. Такхизис во всём своём великолепии восседала на троне – чёрный шёлк, сверкающая в неверном свете чешуя, огненные глаза, улыбка-оскал, а вокруг неё вились тени, принимающие то один, то другой облик. Заметив Рейстлина, они захихикали мерзко и пронзительно и стали теми самыми мальчишками, которые мучили его в кошмарах. Верные слуги Тёмной Госпожи. Ластятся, целуют её руки и одежды, подобострастно ловят взгляд… И ещё одна тень сидела у ног Драконицы – белая.       Крисания, едва услышав шаги Рейстлина, вскинула голову и рванулась к нему, но тут же отпрянула назад со стоном боли – Такхизис своей магией крепко держала её.       – Ты же не думаешь, девочка моя, что он пришёл за тобой? О нет, этот дерзкий мальчишка хочет бросить мне вызов, сразиться со мной за Бездну… глупый, наивный, он вообразил себя богом, а боги не знают любви и сострадания.       Рейстлин много лет готовился к этому моменту. Изучил сотни заклинаний, наращивая силу, жадно поглощая всё, что мог найти по чёрной магии. Но оказался совершенно не готов к тому, что Такхизис знает правду, и трюком с «я пришёл преклонить перед тобой колени, моя Госпожа» её не обманешь. На мгновение он растерялся, но тут же взял себя в руки, чувствуя ободряющее присутствие Даламаров за спиной.       В одном Тёмная Богиня всё-таки ошибалась. Боги знают любовь.       – Рейстлин! – выкрикнула жрица, простирая к нему руки. – Уходи… уходи скорей отсюда, она слишком сильна, ты с ней не справишься! Она же…       Богиня. Созвездие на ночном небе Кринна. Великая, никому не подвластная сила, с которой не сладить простому смертному. Но Рейстлин страшно устал от того, что всю жизнь его недооценивали, считали слабым и беззащитным… жители Утехи, Карамон, Такхизис, а теперь вот и она, Крисания из Храма Паладайна, к которой Рейстлин испытал… что-то испытал тогда, когда они говорили в Башне, когда увидел понимание и сочувствие в её глазах. Она – тоже. Только Даламары видят в нём могущественного чародея, его суть, его душу. А Крисания… снова хочет его спасти. Она-то, позволившая заманить себя в Бездну, поверившая сладким речам и показной уязвимости.       Как глупо.       Рейстлин в этом заклинании, изобретённом долгими ночами без сна, часами отчаяния и ненасытной жажды, годами поиска и упорного труда, собрал всю свою ярость, всю ненависть и боль. Он совершил немыслимое. Он пожертвовал всем. Вся его жизнь, как заострённый конец стрелы, шла именно к этому ослепительному моменту. Он бросил вызов Тёмной Богине, на что даже самые искушённые чародеи не осмеливались – и он победит. Он станет Богом. Иначе просто не может быть.       Вкрадчивый голос Такхизис окутал его со всех сторон, а луч света, направленный точно в сердце Драконицы, рассыпался на мерцающие искры-осколки, так и не поразив цель.       – Любовь – это смерть, мой маленький бог.       И наступила тьма.       – Ты можешь спасти его, – нашёптывал Крисании Деймар, и каждое слово его, как ядовитая змея, вползало несчастной влюблённой жрице прямо в душу. – Ты же клялась спасти его, помнишь? Именем своего Бога клялась. И ты можешь это сделать. И ты сама уже знаешь, как. Неужто твои пламенные речи – всего лишь слова, Крисания Таринская? Или ты действительно готова отдать за своего любимого – всё?       Даламар стоял чуть поодаль, наблюдая за боем Рейстлина и Такхизис – хотя настоящей схваткой это едва ли можно было назвать – и старался не слушать, старался себя успокоить: всё правильно, они так и договаривались, таков и был план… да и что тебе за дело до этой девчонки, ты не знаешь её, ничего не чувствуешь к ней… почти… Даламару было больно. Тонкая игла пронзила сердце, и каждый миг в Бездне вгонял её всё глубже. Эта девочка, совсем не знавшая мир за пределами храма, не должна быть здесь. Хрупкая, чистая, излишне самоуверенная и возомнившая себя мессией… ей место перед алтарём, пред ликом Паладайна, чтобы она молилась и дальше верила в свои красивые сказки. Бог уберёг бы её от тьмы.       Но не здесь. Здесь бога Крисании не было.       А девочка уже решительно поднялась на ноги, дёрнула за нить магии, привязавшую её к Такхизис – и легко порвала, потому что внимание Богини было занято не ей. Богиня ликовала над неподвижным телом Рейстлина. Тёмный маг Рейстлин Маджере, и правда самый могущественный чародей среди всех, не сумел одолеть её и лежал теперь, раскинув руки в стороны, с остекленевшими глазами и застывшей гримасой изумления на лице.       – Что ты с ним сделала?!       – Поздно, деточка… поздно кричать и плакать. Бедный мальчик уже не дышит.       Крисания бросилась к Рейстлину, упала на колени перед ним. Её руки блуждали по мёртвому лицу, шее, рукам, груди… пытаясь отыскать хоть слабое биение сердца, хоть искру жизни. Но Рейстлин действительно больше не дышал.       И это тоже было частью идеального плана.       – Нет, нет! Ты не можешь… ты должен жить! Пусть лучше умру я, только живи, прошу тебя, умоляю, ЖИВИ!       Улыбка исчезла с лица Такхизис.       – Глупое, наивное дитя… Он же заманил тебя, использовал, за ниточки дёргал, а ты была его послушной марионеткой. Неужели не понимаешь, что ему был нужен ключ от Врат – и не больше? Ты привела его ко мне. Он хотел только этого.       – Нет! Я… не верю тебе.       – Не веришь Богине?       – И даже если… если ты права, и всё это было… ложью и притворством… моё сердце принадлежит ему! И я останусь верна… пожертвую… чем хочешь. Всё отдам. За него. Верни Рейстлина.       – Ты не знаешь, о чём говоришь, девочка. Всё – ради этой пропащей души? Это слишком громкие слова и слишком большая жертва. Невысока цена той любви, что требует жертвовать и вырывать у себя сердце.       – Нет. Это и есть истинная любовь. Пусть он лгал мне, пусть использовал меня… но я готова бороться за то, что мне дорого по-настоящему. Я останусь верна ему – и себе. До конца.       – О, как же ты слепа… бедная глупая девочка… Мне жаль тебя.       Такхизис подошла к Крисании совсем близко, обхватила ладонями её лицо и несколько мгновений всматривалась, словно пытаясь своими драконьими глазами что-то разглядеть, найти… А потом крик боли пронзил зловещую тишину Бездны. Крисания упала как подкошенная, закрывая руками лицо; из-под её пальцев сочилась кровь, как алые слёзы.       – Быть может, ослепнув, ты прозреешь наконец… Люди. Вы так носитесь со своей любовью, будто иного смысла в жизни нет. Страдаете, мечетесь, отдаёте всё и самих себя целиком… тому, кто совершенно этого не стоит.       На лице Такхизис промелькнуло что-то похожее на жалость. Она неотрывно смотрела на ослепшую Крисанию, касаясь кончиками пальцев-когтей её волос и мягко, почти ласково поглаживая, и не замечала, как за её спиной Рейстлин медленно поднимается на ноги, моргает, пытаясь осознать случившееся, бросает взгляд на Даламаров, понимает наконец – и неслышно, шаг за шагом, подступает к Тёмной Госпоже. Сжимает изо всех сил посох. Едва различимым шёпотом начинает проговаривать слова заклинания. Теперь оно сработает, ведь любовь – не только смерть, но и великая сила. Жертва Крисании – готовность отдать за него всё, всю свою жизнь до капли – вливается в Рейстлина, бежит по его венам, наделяет таким могуществом, какого он никогда не достиг бы своими силами. Даламар и Деймар об этом знают – у них был хороший учитель, они читали много книг из его библиотеки, в том числе самых тайных и запрещённых. Древняя магия любви, по сути жертвоприношение, добровольное, из самой глубины души. Лишь это может вернуть человека из мёртвых.       Заволновались, задвигались тени – слуги мрака. Зашипели, как клубок рассерженных змей, ринулись к Рейстлину, Такхизис обернулась, услышав их – но было поздно, даже для неё. Ослепительный луч разорвал тьму и поразил Богиню; как смертная женщина, она непонимающе посмотрела на Рейстлина и рухнула на землю; взгляд её драконьих глаз потускнел.       – Ты победил, – вот и всё, что успела она сказать перед смертью. Но всевидящие очи были устремлены не на Рейстлина, а на Деймара – тот жадно наблюдал, чуть подавшись вперёд, и от его хищной, почти безумной улыбки Даламара окатило холодом.       – Да, – произнёс Рейстлин, торжествуя. Его голос эхом отдавался в бесконечной пустоте. – Да, я победил. Я стал Богом, как и обещал тебе, Тёмная Госпожа. Ты не поверила, ты смеялась надо мной… напрасно.       И со всех сторон потянулись дрожащие клочья тьмы – обитатели Бездны. Послышались голоса, тихие, шелестящие, как листья на ветру – они прославляли нового Бога, клялись ему в верности, восхищались его силой и могуществом. Как прежде Такхизис, они окружили Рейстлина, укутали его во тьму, как в саван, и проводили до каменного трона. Рейстлин обвёл взглядом свои новые владения, улыбнулся испуганной Крисании… Деймар, как всегда, правильно уловил момент и сделал то, что нужно было сделать – приблизился к трону и опустился на одно колено, склонив голову, отдавая себя власти нового божества. Даламар сделал несколько шагов вперёд… и замер. Всё внутри него противилось тому, что происходит. Тошнота подступила к горлу, ноги сделались непослушными, вялыми… ну давай, ты должен, иначе он узнает… все узнают… Страшным рывком, усилием воли, преодолев себя, Даламар повторил за братом. Это же их план. Идеальный план. Всё так, как должно быть. До цели осталось совсем ничего… главное препятствие убрано с дороги чужими руками, осталось лишь избавиться от… Даламар зажмурил глаза и сглотнул, но тошнота никак не желала проходить. Сердце стучало бешено и неровно, руки дрожали, глаза жгло слезами – но их, конечно, никто не увидит, нельзя.       Нет. Так быть не должно. Это неправильно.