Чёрное к белому

      – Рейстлин! Ты одолел её, ты смог! Рейстлин, дай мне руку… мои глаза, я больше не… Прошу тебя, дай руку, обними меня, мы же сделали это!       Голос Крисании срывался от боли и радости. Гордая, непреклонная жрица Паладайна – она слепо оглядывалась по сторонам, тянула руки, взывала к Рейстлину, но Деймар не слушал её путанные речи. Снизу вверх он смотрел, не отрываясь, на действительно величайшего тёмного мага, который сумел убить Богиню. Таковым Рейстлин, несомненно, считал себя в эту минуту полного торжества и ликования – окружённый исчадиями Бездны, он сидел на троне, и глаза его горели безумным яростным огнём. «Ты так уверен в себе, шалафи… наконец ты достиг своей цели, ты – на вершине мира, упиваешься злорадством, чувством превосходства над всеми, кто не верил в тебя, называл слабаком и ничтожным… Ты прошёл этот путь до конца, даже собственный брат стал лишь ступенью к вершине. И Такхизис, и вот эта наивная девочка, искренне полюбившая тебя… и мы? О, ты ещё не знаешь, как сильно ошибаешься на наш счёт. Недолго же тебе осталось пребывать в иллюзиях. Шах и мат…»       Рейстлин бросил взгляд на Крисанию, и Деймар, не дожидаясь приказа, встал с колен и направился к ней. Помедлив мгновение, Даламар присоединился к нему. Мгновение… всего лишь… но раньше брат не допустил бы и такой задержки. Раньше. Деймар убеждал себя, что всё это мелочи, не стоящие внимания, что ему, быть может, просто кажется, но нет, правда была слишком очевидно – теперь Даламар стал другим. Сомневается. Спорит. И порой, когда думает, что Деймар на него не смотрит, меняется в лице… что-то странное, незнакомое появляется в его глазах, улыбка исчезает с губ, замирает смех. Таким потерянным и несчастным Деймар никогда не видел своего близнеца.       Жертва Крисании входила в их план изначально, и Даламар ничуть не колебался, вынося ей смертный приговор. Жрица не нравилась ему, как и Деймару, – самовлюблённая, уверенная в своей богоизбранности девчонка, не знавшая о мире и людях ровным счётом ничего. Даже особых уловок и трюков не понадобилось – сама пошла за Рейстлином, как преданная собачка, сама вручила ему ключ от Бездны. Почему же Деймар всё чаще стал замечать, что Даламар смотрит на неё с сочувствием и скорбью? И на Рейстлина – тоже? Жалость… но ведь они ни к кому, никогда не испытывали жалости, все вокруг были для них безликими фигурами, пешками для размена, пешками, и только. Что же изменилось? Почему Деймар больше не чувствовал той безупречной, неразрывной связи мыслей, чувств и желаний, которая соединяла их с братом в одно целое… всю жизнь?       Но план ещё не завершён. Надо разделаться с последним препятствием, а всё остальное… можно будет обдумать позже. Деймар поговорит с Даламаром и поймёт его, и всё станет как прежде. Такая связь не может быть разрушена.       Крисания испуганно дёрнулась, когда братья схватили её за руки, рывком подняли с земли и повели к трону Рейстлина. Она даже сказать ничего не смогла – шла покорно, не подозревая, что уже через пару минут… Рейстлин подошёл к ней, осторожно и ласково провёл по щеке кончиками пальцев; Крисания накрыла его ладонь своей и поцеловала, а потом прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо и тихо, едва слышно заплакала.       – Рейстлин! Мне было так страшно, я так… боялась тебя потерять! Но ты здесь, со мной, и мы смогли… Свободен путь твой, зло повержено!       – Да, –- шёпотом ответил Рейстлин, притягивая к себе жрицу и поглаживая её по растрёпанным волосам. – Ты права, дочь Паладайна… мы смогли, мы вошли в Бездну и одолели Тьму… Я не сумел бы один, без тебя, мой драгоценный ключ, моя храбрая защитница. Ты была готова… отдать за меня жизнь?       – Да! Конечно да! Ведь я так люблю тебя, бесконечно тебя люблю, больше себя, больше жизни!..       – И больше твоего светлого Бога?       – Да, – мгновенно, не колеблясь ни секунды, ответила Крисания. – Да, да, больше, чем всё, что было у меня до сих пор. Ты – жизнь моя, Рейстлин. Я хочу быть с тобой… увидеть, как ты изменишь мир с этой новой, божественной силой, сделаешь его добрым и счастливым. Мир без боли, страданий и несправедливости. Твой мир, Рейстлин.       Деймар усмехнулся, даже не пытаясь себя сдержать. Крисания Таринская уже ничего не сможет увидеть… во всех смыслах этих слов.       Рейстлин перевёл на него взгляд, продолжая обнимать жрицу, и в глазах чародея Деймар прочитал ясно: ни уговоры, ни ласки не понадобятся. Решение принято, приговор вынесен, и, хотя Рейстлину больно – о да, мучительно больно, ведь он, на свою беду, привязался к этой глупой девчонке, – он сделает то, что должен сделать. Прямо сейчас.       – Мой мир… да, он будет прекрасен, мой мир. Под властью нового божества всё станет иначе. Мы сразили великое Зло… и больше ты не нужна мне.       – Что?..       Крисания отшатнулась, не веря, не желая верить, и хотела сделать шаг назад, но Рейстлин крепко удерживал её. Голос его звучал холодно и отстранённо, лицо застыло ничего не выражающей маской смерти, и вот таким Рейстлином, подумал Деймар, можно даже немного восхищаться. Да, совсем немного. Он пожирал глазами развернувшуюся перед ним трагедию: Крисания вырывается, плачет, бессвязно умоляет, задыхается от страха, а Рейстлин смотрит на неё неотрывно, прижимает к себе, прячет лицо в её волосах и молчит… хотя слёзы бегут у него по щекам, а плечи содрогаются от неслышных рыданий. Больно. О, как же ему больно сейчас. Так даже лучше – убивая небезразличную ему женщину собственными руками, Рейстлин заново переживает сцену гибели брата… и сердце его корчится в муках, медленно сгорает, превращаясь в обугленный камень. Деймар смаковал эту боль по капле, как изысканное вино, и обернулся к брату, чтобы разделить наслаждение, как делил с ним всё и всегда… Но Даламар вовсе не смотрел на Рейстлина и Крисанию. Обхватив себя руками, крепко зажмурив глаза, он тоже плакал, и его слёзы обожгли Деймара, как плеть из магии, как самое мощное заклинание.       «Почему? Почему? Почему?»       Сдавленный хрип заставил его отвлечься: это Крисания отчаянно хватала ртом воздух и пыталась оторвать от себя руки Рейстлина, сжимающие её шею всё крепче и крепче. Только сейчас, в этот самый миг, она всё поняла, но было уже, разумеется, поздно; что ж, она ведь совершила именно то, к чему стремилась, чем похвалялась, чем наверняка ужасно гордилась – пожертвовала жизнью ради любви. Любовь – это смерть… говорила же Такхизис, напрасно ты, девочка, её не послушала.       Хрупкое тело дёрнулось в последний раз и замерло, обмякло, но Рейстлин не разжимал рук, не отводил взгляда – смотрел и смотрел в остекленевшие глаза, словно пытаясь отыскать там хоть слабую искорку жизни. Словно не мог поверить, что действительно сделал это – снова. Наконец он стряхнул с себя оцепенение, бережно положил Крисанию на землю и прикрыл ей глаза, а сам опустился перед ней на колени и сжал в объятиях, как маленького ребёнка.       – Мертва, – растерянно сказал он, поднимая взгляд на Даламара и Деймара. – Она мертва. Я убил её. Я же… поступил правильно?       Больше всего на свете Деймару хотелось закатить глаза и хмыкнуть, но пока ещё рано было выходить из роли. Он встал на одно колено, наклонился к Рейстлину и нежно погладил его по щеке.       – Конечно, шалори. Вы всё сделали правильно. Она бы задушила вас своей любовью… приковала к себе, чтобы навечно удержать вас рядом… но богам не нужны цепи. Она – всего лишь ступень… последнее препятствие на пути к вашей цели. Вам, быть может, казалось, что она понимает… разделяет ваши стремления… нет, шалори, её клятвы и громкие слова о том, что она любит вас больше Паладайна – лишь пустое сотрясение воздуха. Она – жрица всем своим существом. То, чего вы хотите достигнуть, против всех её убеждений и ценностей… Она бы только плакала, умоляла вас остановиться, и кто знает – может, обратилась бы к магам Конклава, чтобы они остановили вас. Вы правильно сделали, что убрали её с дороги. Больше ничто не помешает вам достичь самых вершин магического искусства и перекроить мир по вашим меркам.       – А вы… вы будете со мной? У меня больше никого не осталось.       Тихий, надломленный голос. Дрожащие губы. Взгляд затравленного зверя – боль и отчаяние. Деймар мечтал об этом мгновении с тех самых пор, как впервые ступил за порог Башни. Уничтожить его… подчинить себе его волю, в клочья разорвать душу, лишить всех, кто был ему хоть сколько-нибудь дорог. Исказить его реальность так, что только в них – преданных своих учениках – он сможет видеть опору и надежду. Тщательно выверенные шаги, ловко расставленные ловушки, каждое слово, отмеренное чётко и аккуратно, как ингредиенты для магических зелий… всё, всё вело к этому моменту. Шах и мат королю. Король разбит и потерял своё королевство.       – Конечно, мы будем с вами. До конца с вами, шалори… только мы.       Деймар оглянулся на брата и снова почувствовал дрожь той нити, что с рождения сплетала их сердца в одно. Даламар – тот, прежний – сейчас повторил бы эхом слова Деймара, подошёл бы к Рейстлину и обнял его, даря утешение и ласку, в которых так отчаянно нуждался новый бог. Но Даламар застыл на месте и смотрел в непроницаемую тьму Бездны, избегал встречаться с братом глазами, и слёзы всё ещё не высохли на его щеках. Незнакомое раньше чувство – ледяной, пронзающий всё тело ужас – накрыло Деймара с головой, и он сделал ещё одну попытку отмахнуться от него, выгнать прочь; сам обхватил Рейстлина за плечи и притянул к себе, поглаживая по спине, нашёптывая успокаивающую чепуху… не прекращая сверлить брата взглядом. Ну же. Подойди. Совсем немного осталось… наш план… вспомни про наш план! Почему ты медлишь, брат? Подойди сейчас же!       Даламар, как марионетка на нитках, повернулся к Деймару. И медленно пошёл вперёд, словно по битому стеклу, словно каждый шаг причинял ему нестерпимую боль. Но всё-таки пошёл. Опустился на колени, обнял Рейстлина с другой стороны и соединил руки с руками брата. Холодные тиски, сжимавшие сердце Деймара, исчезли, и он выдохнул с облегчением, улыбаясь Даламару, ругая себя за мнительность, за недостойные подозрения… это же Даламар, вторая половина его души, они были рядом всегда, во всём поддерживали друг друга, шли одной дорогой, пусть мрачной и тёмной, но – вместе, всегда и неизменно. И не может, конечно, какой-то человек – ничто, лишь фигура на доске, пыль под их ногами – этого изменить. Новое божество и правда появится у Кринна сегодня… не одно – два ослепительно сияющих божества, одолевшие Тьму и точно так же намеренные победить Свет. Ошибались ничтожные эльфы Сильванести, полагая, что братья Арджент хотят стать самыми могущественными на свете магами. О нет. Их амбиции всегда простирались намного дальше. И теперь никто, абсолютно никто не помешает им достичь вершины.       Они – новый бог.       Рейстлин поднял к Деймару лицо, бледное, вполне подходящее мертвецу, вернувшемуся к жизни. Он будто разом постарел на десять лет и совсем уже не походил на того Рейстлина, что бросил вызов Тёмной Госпоже и ликовал в окружении теней на троне. Потерянный. Поломанный. Жалко хнычущий, как ребёнок, у которого отняли игрушку. Деймару стало так противно, что он едва не оттолкнул это подобие мага, это ничтожество… колоссальным усилием воли сдержал себя, улыбнулся ласково, сжал ладонь Рейстлина в своих.       – Вы никогда не останетесь один, шалори. Никогда.       – Я люблю тебя, - выдохнул Рейстлин обречённо и жалобно, обернулся к Даламару и повторил: – Я люблю тебя… тоже. Вы со мной что-то сделали. Околдовали меня. Так не должно быть… любовь – это слабость, это смерть, я не хочу вас любить, но я… не могу. Люблю. Будьте вы прокляты Бездной, я так безумно сильно люблю вас обоих! Не оставляйте меня, я один… без вас… не смогу больше! Вы нужны мне! Прошу, не оставляйте меня одного!       Вот оно. Вот. Наконец-то. Последний шаг, красивый, изысканный финал – жертва сама признаёт себя поверженной, растерзанной, сама отдаёт себя в руки охотника и умоляет продолжить пытки.       Восхитительно.       Рейстлин растерял последние остатки гордости, стати, силы – уткнулся в грудь Деймара и зарыдал, всем телом содрогаясь, цепляясь за мантию Даламара и повторяя, как заведённый, снова и снова одно:       – Пожалуйста, пожалуйста, не уходите, не бросайте… у меня никого больше нет, кроме вас, я их всех убил… брата убил, Крисанию убил – собственными руками… Я могу жить без них, но без вас – нет, больше нет, вы нужны мне… о Бездна, не знаю, что со мной, вы нужны мне как воздух, как магия, сильнее магии, только с вами я чувствую… безопасность, покой, любовь… Эта проклятая любовь, о которой без конца говорила Крисания… Я понял, понял, что она имела в виду, обещая отдать мне всё, умереть за меня… Я умру за вас, я умру без вас, пожалуйста, не бросайте… любите…       Эти путаные речи вперемешку со стонами, вздохами и слезами были музыкой для ушей Деймара. Он перебирал слова Рейстлина, как драгоценные камни, любовался каждым, и торжество, ликующая радость, пьянящий восторг растекались по венам, заставляя сердце биться чаще. Восхитительно. Прекрасно. Лучше и быть не могло. Величайший тёмный маг Рейстлин Маджере скулит, как побитая собачонка, умоляя любить его, не бросать, вот-вот на коленях ползать начнёт, целуя края их одежд, всё больше унижаясь и теряя себя… с ума сойти, как трогательно.       Деймар ухватил Рейстлина за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, и проговорил медленно, чётко, наполняя каждое слово ядом:       – Мальчик влюбился. Надо же. Ты хотя бы представляешь, как смешно и нелепо выглядишь со стороны?       Рейстлин понял не сразу, а наконец осознав – замер, застыл неподвижно с таким глубоким непониманием в глазах, что Деймар, больше не сдерживаясь, расхохотался ему в лицо.       – Любовь – это смерть, шалори, разве Такхизис тебя не предупреждала? Смерть за левым плечом твоим, оглянись… Она-то всё поняла, только до тебя доходило слишком долго, глупый маленький бог.       Если у Рейстлина Маджере всё-таки есть сердце, в этот момент оно разбилось. Деймар ловил каждую деталь: дрожащие губы, искажённые страхом черты, нежелание верить в срывающемся на шёпот голосе, когда Рейстлин выговорил с трудом:       – Ты… ты же просто смеёшься надо мной, да? Это… это слишком жестоко, Даламар.       – Меня зовут Деймар, приятно познакомиться! И, конечно, мы с Даламаром смеялись над тобой… всё это время.       – Я… не верю. Нет. Ты же… вы…       Обнимали меня. Целовали. Сделали своим. Утешали, когда я ночью просыпался от кошмаров, плакал после убийства брата, сомневался в своих силах. Называли возлюбленным, клялись никогда не оставить одного, не бросить, не предать. Заботились обо мне так, как никто, кроме вас, только мама целую вечность назад. Отыскали книгу и ключ к Вратам Бездны, пошли за мной во Тьму. Разве это не любовь? Деймар читал мысли Рейстлина, как открытую книгу, видел, что величайший маг Кринна вот-вот расплачется, будто ребёнок, у которого отняли конфету на ярмарке. Вот он резко выдохнул, с силой оттолкнул от себя Деймара, сделал несколько шагов назад и уставился на братьев, переводя взгляд с одного на другого. Уже понимая. Осознавая наконец правду.       – Всё это время, – тихо повторил он. А за спиной Деймара Даламар издал какой-то непонятный звук – то ли стон, то ли всхлип, и, обернувшись, Деймар не нашёл в его глазах отражение своего пьянящего восторга, своего упоительного триумфа… нет, он увидел страх и отчаяние, а ещё боль. Много, много боли. Слёзы. Почему Даламар плачет? Он должен смеяться, торжествовать, вонзать в Рейстлина иглы ядовитых слов, чтобы помучить напоследок, он должен… почему нет, почему всё не так?       Деймар ощутил, как его сердце тоже разлетается на осколки.              Прости, – хотел бы Даламар ему сказать. Обнять по-настоящему, сцеловать слёзы с его щёк, запутаться пальцами в его волосах и сказать… Прости. Пожалуйста, прости меня, если сможешь. Я этого не хотел. Всего… этого. Это слишком. Жестоко, больно, несправедливо. Нашей целью было приручить тебя, накрепко привязать к себе, убедить, что в этом мире, полном предателей, только нам ты можешь верить. Мы хотели, чтобы ты остался совсем один. Убил тех, кто любил тебя, собственными руками, и остался один, без опоры и защиты. Мы стали для тебя всем, а потом сломали тебя, но я… я не знал, понимаешь, не знал, как это больно, не думал, что мне будет больно тоже, не знал, что шалори – не просто слово, которым он дразнил и ранил тебя. Не знал, что всё получится… так. Всю мою жизнь самым – единственным – важным для меня был брат, вторая половина моей души… разве мог я представить, что когда-нибудь будет иначе? Я понял это слишком поздно. Не остановился. Не остановил. Прости, прости, прости. Но ты, конечно, никогда не простишь меня, этому нет прощения. Я сам никогда себя не прощу.       Даламар хотел бы сказать это, но не сумел выдавить ни слова. Липкий ком встал поперёк горла, холодные тиски сжали сердце – ни вдохнуть, ни шевельнуться, только смотреть, как Деймар смеётся, издевается, празднует победу… их общую победу, так ведь? Но где торжество, где восторг, с которым несколько месяцев назад, едва переступив порог Башни, они предвкушали именно этот момент? Рейстлин принадлежит им. Он уничтожил последнюю преграду на пути к их могуществу. Им самим даже не пришлось марать руки, и теперь не осталось никого, кто мог бы помешать изящному завершению шахматной партии. Все фигуры разбиты и отброшены с доски, а поверженного короля ждёт совсем не завидная участь. Они – одно, они планировали это вместе, почему же сейчас всё не так?       – Да, о великий и ужасный Рейстлин Маджере, всё это время мы обманывали тебя. Как же легко было тебя обмануть! Пара трюков, чтобы захватить твоё внимание, пара ласковых слов, чтобы убедить в нашей любви, особое зелье, чтобы затуманить твой разум… Два Даламара, два одинаковых эльфа, то в белых, то в чёрных одеждах, один добрый и заботливый, второй – бросает вызов и совсем тебя не уважает. Как легко ты втянулся в нашу игру! Пытался различить нас, разгадать, изо всех сил старался не верить нам… но тебе же так хотелось поверить, правда? Так хотелось быть любимым. А тут мы – преданные ученики, когда надо – угодливые и покорные во всём, когда надо – властные и подавляющие. Ты с таким наслаждением отдавался нам, хотя сам себя убеждал, что тебе такое вовсе не нравится. Но прочесть твои тайные, постыдные желания оказалось совсем не трудно… Плотской любви тебе тоже хотелось, да, шалори? Отчаянно и безумно, только женщин ты боишься, да и какая женщина – ну, кроме Крисании, конечно – захотела бы лечь с тобой? Ты же был так трепетно и безнадёжно влюблён в жену Карамона? А она предпочла твоего брата… кому ты нужен такой – больной, немощный, грубый, переполненный желчью и злобой, недовольный жизнью, утонувший в ненависти к самому себе? И ты действительно поверил, что нужен нам? Думал, что используешь нас – как всех вокруг использовал, – чтобы захватить власть над Бездной и всем миром? Думал, станешь богом – и тебя кто-нибудь наконец полюбит? Это невозможно! А если тебя кто-то и любил – все они мертвы. Остались только мы, а нам… увы, шалори… ты ничуть не дорог. Мы вели тебя к цели – нашей цели, и вот ты исполнил своё предназначение. Догадываешься, что теперь будет? Глупый маленький бог, если ты и станешь властелином, то властелином ничего!       С каждым словом голос Деймара звучал всё более зловеще. Не просто насмешка – упоение от чужих мук, желание сделать больно, так больно, как только возможно, а уж в этом Деймару не было равных. И каждое его слово попадало в цель. Рейстлин не выдержал – осел на землю, склонил голову, и волосы растрёпанными грязными прядями закрыли лицо; совсем маленьким он выглядел сейчас, потерянным и бесконечно одиноким. Обнять. Прижать к себе. Закрыть ему уши ладонями, чтобы он не слышал… не верил… Брат распалялся всё больше, его голос звенел, отдаваясь эхом в глухой пустоте Бездны. Каждое слово оставляло на сердце Даламара воспалённый кровоточащий след, наотмашь било той самой магической плетью, и это было невыносимо.       – Мы не убьём тебя, Рейстлин Маджере. Мы просто оставим тебя здесь, в царстве теней, которое ты полагал своим, и запечатаем Врата. Ты проведёшь вечность… много, много вечностей… в одиночестве. Вспоминая брата – а он на самом деле не хотел тебе ничего плохого, теперь ты это понимаешь? Вспоминая жрицу – с её глупой, бессмысленной, а всё-таки любовью. О, у тебя тысячи грехов, Рейстлин, ты останешься с ними наедине… долгие дни, долгие ночи… а потом, быть может, ты отыщешь способ прервать эти мучения и умереть. Если найдёшь в себе храбрость покончить со своей никчёмной жизнью. Наше созвездие появится в небе Кринна, а ты умрёшь в одиночестве. Ты это заслужил.       – Прости, – всё-таки сорвалось у Даламара. И всё, лишь одно слово, от которого Рейстлин дёрнулся, поднял совершенно пустые, мёртвые глаза, а Даламар не смог в них смотреть и отвёл взгляд… больно, больно, как же больно. Деймар на полуслове замолчал, растеряв разом всю свою ядовитую злобу, всю безумную ярость – застыл потрясённый и растерянный. Даламар повернулся к нему и повторил им обоим:       – Прости. Я люблю тебя. Прости.       Подошёл к брату вплотную, обхватил руками и крепко прижал к себе. Закрыл глаза. Сглотнул противный ком в горле, прогнал слёзы, обжигавшие горечью глаза, и заставил себя сказать:       – Уходи. Врата ещё открыты. Уходи немедленно. И живи. Ты найдёшь свою любовь, потому что тебя… можно… любить.       Деймар понял всё мгновенно – а иначе и быть не могло. Отчаянно рванулся и начал произносить заклинание, но Даламар не дал ему закончить – вырвал из руки брата посох и отбросил в сторону, сжал в объятиях ещё крепче. Рейстин не понимал, медлил, явно собирался что-то говорить и задавать вопросы. Даламар уже крикнул ему, не узнавая собственный голос, хриплый и звенящий от слёз:       – Да уходи же, скорее, прошу тебя! И закрой Врата!       Последний взгляд бросил на него Рейстлин – и Даламар усилием воли выдержал эту пытку до конца. Мгновение – Рейстлин подхватил с земли свой посох, развернулся, исчез в темноте, а клубящийся водоворот теней с воплями и стонами потянулся за ним. Тишина. Ни звука, ни отблеска света. Деймар перестал биться в руках Даламар, замер, с трудом переводя дыхание, и тишина эту, мёртвая, абсолютная, окутала их погребальным саваном… каково же это – вечность провести в такой тишине, в непроницаемом мраке, в полном одиночестве? Но никто из них никогда не был один. Ведь они – одно.       – Почему? – спросил Деймар безжизненным голосом. – Почему ты выбрал его?       – Нет. Я никого не выбирал. Точнее, выбрал… вас обоих.       – Почему? Мы же с тобой… всегда… только мы, против всего мира, и больше нам никто… Почему?!       – Прости. Я… не мог поступить иначе. Даже ради тебя и ради нас.       – Любовь – это смерть, – с горечью отозвался Даламар, откинув голову назад, на плечо брата. – Ты хоть понимаешь, на что обрёк нас?       – Я не мог…       – Знаю. И это больно.       – Прости.       Они ещё долго стояли так, связанные натянутой между ними с рождения, едва не оборвавшейся, но вновь окрепшей нитью.       Мы – одно. Были и будем. Навечно.              Рейстлин не помнил, как блуждал по безмерному пространству Бездны в поисках Врат. Как увидел тускло сияющий впереди огонёк, готовый вот-вот погаснуть навсегда. Как сделал шаг в дрожащий голубоватый свет, под своды мраморной арки, как непослушными губами произнёс запечатывающее заклинание, как Врата закрылись, отрезая Бездну от мира людей. Всё смазалось, слилось в один кошмарный миг, дурной сон, из которого никак не можешь выбраться. Он пришёл в себя на полу подземелий Замана, нашарил рядом посох и крепко сжал в руке… странное оцепенение прошло, и всё случившееся разом нахлынуло, набросилось, как разъярённый зверь; Рейстлин почувствовал жжение в глазах и не сделал даже попытки сдержать слёзы. Да кто, в конце концов, может здесь его увидеть и услышать? Никого не осталось, никого… Он перекатился на бок, обхватил себя руками и закричал, заплакал, завыл, как больной пёс, надеясь, что вот сейчас станет хоть немного легче. Не стало. Просто силы в какой-то момент закончились, и он просто лежал на холодных каменных плитах, лежал и лежал, крепко зажмурив глаза, умоляя неизвестно кого, чтобы это действительно оказалось сном, страшным сном… Он проснётся, а на краю постели будет сидеть Даламар… Деймар… греть его ладони в своих, нашёптывать что-то нежно-ласковое, петь колыбельную, прогоняя призраки прошлого. Пожалуйста. Я хочу проснуться. Я не хочу жить в мире, где нет его…       Рейстлин открыл глаза. Не сон. Мир ничуть не изменился – а ведь этот мир теперь принадлежит ему. Он сразил Богиню Тьмы и сам стал богом… великое могущество, абсолютная власть, та самая цель, к которой он стремился давно и отчаянно, тот самый ослепительный миг… Где же восторг, ликование, торжество победы? Рейстлин прислушался к себе и почувствовал внутри силу. Новую, прежде незнакомую, наполнявшую всё тело, бегущую с кровью по венам. Огонь, расплавленный металл, жар и холод вместе. Это она – сила божества, способная перекраивать мир, потрясать самые его основы, разрушать и заново воздвигать, сила, у которой нет пределов и границ… вот она, в нём, его, с этой силой он сможет свергнуть Паладайна и править как единственное божество.       Тебя можно любить. Живи.       Рейстлин смотрел и смотрел воспалёнными глазами в мерцающую арку Врат, жалея, что закрыл их, а не остался по ту сторону.       Глупый маленький бог действительно стал властелином. Властелином ничего. Своеобразный подарок вам под ёлочку, дорогие читатели 🖤 От всей души спасибо, что были со мной всё это время, ждали новые главы, писали хорошие и развёрнутые комментарии. Без вашей поддержки я бы не закончила эту работу.