You kneeled before me

      Тёмная ночь и сияющие звёзды на небе. Дрожит пламя в напольном канделябре, пытаясь разогнать тьму в комнате. Тонкие шторы поднимаются к потокам ветром, надуваясь словно паруса кораблей, прибывающих в порт. Песни цикад доносятся из сада, развернувшегося под балконом хозяина дома. Сам он застыл неподвижной статуей в клисмосе, медленно поворачивая в руках кинжал. На лезвии красовались следы засохшей крови. Утром Адонис прикажет отнести его «подарок» невесте. Он великодушно оставит ей хоть что-то от того чужака, к которому она питала столь тёплые чувства. После их замужества только кинжал, окроплённый кровью любовника, будет напоминать ей о счастливом девичестве.       Поднявшись, Адонис пересёк комнату, убирая кинжал в шкатулку. Тихий хлопок долетел до потолка, стоило только деревянной крышке стукнуться о шкатулку. Что Филис нашла в этом чужаке? Адонис позволил себе наблюдать последние минуты жизни араба, поселившегося в сердце невесты. Умер он как последняя уличная шавка. Как жил, так и умер. Что Филис нашла в этом чужаке? Смуглая кожа, что жёстче песков страны, воспитавшей его. Чёрные волосы, небрежными волнами опускающиеся на узкие плечи. И пусть у Адониса самого чёрные волосы, но видит он различие между собой и им. У чужака цвет волос мог напомнить лишь уголь — страсть бедняков; ведь это может означать не только приготовленную пищу или тепло в доме, но и страх людей: ведь никто не хочет увидеть вместо дома угли. Волосы Адониса в свою очередь походили на обсидиан — драгоценный камень, что, впитывая солнечные лучи родины, прибывает на богатых кораблях торговцев в порт. Адонис был желанной партией для брака у многих. Обладал мужчина не только приятной внешностью, но и титулом. Не прошла даром для него наука владения кописом и колесницей. В сражениях он заработал себе не только славу, но и крепкое тело воина. Светлая кожа, на которую не пал след загара солнечного. Такие непривычные для людей, родившихся под этим солнцем, глаза, сияющие серебряной сталью клинков и отливающие синими водами моря, омывающего эти берега. Филис должна была склонить голову и хранить радость в сердце от предстоящего замужества, но посмела нежно улыбнуться безродному чужаку, вьющемуся у её ног блохастым тощим псом. Впрочем, теперь его тело гниёт под небом, если ещё не разорвано голодными хищниками.

***

      Холодная каменная тюрьма, сокрытая под землёй. Даже когда на небосводе сияет солнце, здесь без источников огня не увидеть ничего дальше собственного носа, а мороз вгрызается клыками сильнее диких кошек. На старой подстилке из сена, поросшей плесенью, сидел человек, кутаясь в пёстрые одеяния. Посмотрел бы кто-то на него — принял бы за угловатого подростка, только рост у него был выше. Хаджар так и не понял, за что его схватили. Не нарушал он законы и не мечтал о разрушении мирной жизни этой страны, пусть эту причину и выпутал он у своих пленителей. Шмыгнув носом, пленник подтянут колени к груди, мечтая поскорее покинуть эти холодные стены. В перерыве между снами посещали его голову мысли о семье, оставшейся далеко от чужой страны, о Филис, что явно будет беспокоиться о нём, если он задержится здесь на несколько дней.       Его прекрасная орхидея была слишком хрупкой, запертая в своём саду. Невинная и лёгкая, она могла сломаться от любой тяжёлой ситуации, которыми пропитана жизнь людская. Припав виском к стене, Хаджар глубоко вздохнул, проваливаясь в свой беспокойный сон. Свет резанул по глазам, заставляя обратить внимание на людей за решёткой. Если тюремщика, вставляющего факел в держатель на стене, легко мог опознать любой пленник, то его спутники были загадкой. Незнакомец, скрытый плащом из дорогих белых тканей, означающими лишь одно: в это место явился аристократ. Его спутник был на полголовы выше, с обожжённой солнцем кожей, но рассмотреть его точнее было сложно — ведь стоял он за спиной аристократа.       — Господин, — склонившись в вежливом поклоне, тюремщик удалился, оставляя гостей перед камерой Хаджара.       Адонис, проводив проводника одними глазами, обернулся на жалкого человека за решёткой. Скинув капюшон плаща, глядел он на него с нескрываемым презрением в глазах. Каким же жалким был этот чужак сейчас.       — Открывай, — отдал приказ Адонис, кинув куда-то в сторону ключ, полученный ранее от хозяина тюрьмы.       Молодой парень сорвался с места вслед за блеснувшим в свете огня ключом, чтобы исполнить приказ своего хозяина как можно скорее — не наткнуться бы на чужой гнев. Блеснувшее на шее кольцо из толстого железа не оставило сомнений, что этот человек — раб. Подхватив у самого пола ключ, парень приблизился к замку, пытаясь найти нужный паз, чтобы провернуть его. Наконец раздался щелчок. Раб отошёл в сторону, открывая дверь перед Адонисом. Громкий скрип ржавых петель огласил тюрьму. Лишь скользнув взглядом по склонённой голове, мужчина вошёл в холодную камеру. Улыбнувшись от толики безвредного внимания, раб проскользнул следом, останавливаясь за спиной хозяина. Хаджар хотел было подняться, но под холодным взором мужчины остался сидеть на своей соломе, словно на него уронили каменную колонну. Память подводила пленника. Где-то он видел своего богатого гостя, но мысль ускользала всякий раз, не позволяя вспомнить.       — Ты больше похож на грязного нищего, чем на нарушителя спокойствия города, — речь Адониса сочилась презрением.       — Господин, я не делал ничего из того, в чём меня обвиняют, — быстро протараторил Хаджар, надеясь что сможет открыть правду аристократу, и его дело рассмотрят внимательнее.       — Я знаю. — Холодная улыбка, словно клинок, разрубила пленника. — Все те обвинения — моя заслуга. Считай это моим подарком гостю нашего города. И в бумагах сказано, что всё это правда — ведь ты сам подтвердил обвинения.       С каждым словом Адониса по камере разливалась тьма и холод правды, на лице Хаджара поселялись тени отрицания и ужаса, а мужчина наоборот улыбался всё сильнее. Словно хищник, жаждущий крови, навис он над чужаком. Лишь раб стоял в стороне, не проявляя никаких эмоций из-за открывшейся правды. Осознание кольнуло Хаджара. Этого аристократа он видел в доме Филис. Это он хочет протянуть свои руки испачканные кровью к хрупкой белой орхидее и, сломав её, присвоить себе. Не только он жених Филис, но и архонт этих земель. Никто не может помешать ему разрушить жизнь простого человека.       — Не надо было трогать то, что тебе не принадлежит, — объяснился Адонис, глядя на шепчущего себе под нос отрицания чужака.       Из складок плаща мужчина, вдоволь насладившись потерянностью и чужой слабостью, вытащил кинжал, когда-то принадлежавший чужаку. Раб, понимая что будет дальше, принял оружие, подходя к Хаджару ближе.       — Филис никогда не полюбит тебя. Она возненавидит тебя, стоит ей узнать, куда ты меня отправил. Хотя она и сейчас тебя ненавидит. Ты уже проиграл эту битву, — усмехнулся Хаджар, глядя на Адониса с явным презрением.       Чужак хотел было открыто рассмеяться в лицо аристократа, но удар ногой выбил из него весь воздух. Кровь хлынула из сломанного носа. Адонис пнул, ещё раз впечатывая чужую голову виском в стену. Мужчина с удовольствием раздавил бы голову этой шавке, но надо отказать себе в удовольствии.       — Филис скоро будет связана узами брака. И сколько бы она ни ненавидела меня, она не сможет воскресить того, кто закончил свою жизнь самостоятельно, — делая шаг назад, выплюнул Адонис свои слова. — Никто не узнает, что это я убил тебя. Ведь единственный свидетель не произнесёт ни слова.       Раб внезапно толкнул растерянного Хаджара вперёд, заставляя повалиться на подстилку. Холодные пальцы вцепились в жёсткие чёрные волосы, поднимая голову, чтобы открыть доступ к шее. Взметнулся клинок. Холодная сталь вошла в горло чужеземца, разрывая плоть, перерезая аорту и застревая меж позвонков Хаджара. Перехватив рукоятку, раб вытащил кинжал из чужой шеи. Ярко-красная кровь хлынула из раны, заливая сено, одежду чужака и пол в камере. В открытых глазах навеки застыл страх. Втянув холодный воздух камере, наполненный ароматом крови, Адонис развернулся, покидая камеру. Забрав с собой окровавленный кинжал, раб поспешил за хозяином. Вернул ключ и бросил вместо слов прощания Адонис короткую фразу: «Я позволил ему умереть от своей руки…»       Мужчина поднялся из холодных подвалов тюрьмы, снова прячась за плащом. Смеркалось.