И разум, и чувства, и походы тяжелые

      Нелли успела несколько раз пожалеть, что в этот выходной пошла с ребятами.       Вообще, летом они старались использовать каждый свободный денек и недельку, чтобы выбраться на природу. Зная об этом, даже ребята не из города надолго не уезжали к родителям и словно бы постоянно сидели на низком старте, ожидая команды.       В этот раз у них долго не ладилось с погодой. Затем у Люськи заболел отец, и она уехала домой. Глеб тоже куда-то пропал, никому ничего не сказав, и вернулся только неделю спустя. Казалось, что им была уже не судьба собраться вместе, но ровно через два дня Сосновский позвал всех в библиотеку и швырнул там на стол тетрадь со своими записями.       Он предлагал сходить прогуляться до берега реки. Одна ночевка, два дня там. Он тщательно все проверил: другие группы и его знакомые туда не собирались, а значит, им никто не помешает.       Васенка даже не ожидала, что ребята придут в такой восторг, но, верно, она недооценила, насколько сильно они истосковались по туризму. Да и она сама тоже обрадовалась, хотя знала, что мама опять будет недовольна.       Но вот уже вечер. Нелли сидела на берегу реки и думала, что зря она все-таки пошла.       Она устала больше всех за этот переход. Где-то умудрилась потерять свой компас на веревке, а потом испортила Броне кадр. Даже Норкин, который еще ни с кем не успел поругаться, огрызнулся на нее, хотя всегда относился к Васенке с большим терпением, чем к остальным.       И самое главное: она видела, как недовольно посматривал на нее Глеб. Уж наверняка он жалел, что взял ее с собой.       И тут, обдумывая это все, Нелли посетила страшная догадка. Что если в каждом походе она такая неумеха и раздражает ребят? Только все дело в том, что в долгих походах никто старается друг с другом не ругаться, потому что назад не повернешь, а идти еще долго. Но сейчас они всего лишь вышли на прогулку, и ничего не стоило сорваться на нее.       Она просто для всех и всегда являлась обузой. Просто никто ей этого раньше не давал понять.       Чтобы убедиться в своей догадке, Неля решила все узнать у Люси ― подруга ведь просто не умеет держать язык за зубами и всегда обо всех передает сплетни. Она быстро подобрала кружки, которые отправилась полоскать в воде, и пошла обратно к ребятам.       Но вернувшись в лагерь, Нелли лишь убедилась, что ребятам не до нее, а с Люсей все равно не удастся поговорить.       Развели большой костер, Броня играл на гитаре и пел на пару с Коломийцевой. Саша Южин громко хлопал в ладоши в такт, и бровь Вадика Шакунова, который сидел рядом, нервно дергалась от каждого хлопка. Коля Норкин и Глеб стояли чуть в стороне и разговаривали так, словно импровизированного концерта рядом с ними не было вовсе.       Неля остановилась, смотря на них. Вот. Опять. Опять она лишняя. Никому из ребят не стало бы хуже, если ее вовсе сейчас здесь не было.       И эта мысль, догадка, была такой яркой и живой, что у Васениной ослабли ноги, и она отступила назад. Нужно собраться и уходить домой, пока не стемнело. Поезда ведь еще ходят…       Развернувшись, она быстро пошла к палатке и не увидела, как Глеб обернулся на нее.       Нелли, занятая сбором своего рюкзака, не услышала, как в палатку заполз кто-то еще. И только когда ее окликнули, она испуганно развернулась и уставилась на Глеба.       — Я не… я не знала, что ты сюда придешь, — глупо пробормотала она и трусливо отвела взгляд.       Собирать вещи при Сосновском ей не хотелось. И отвечать на его жесткие расспросы тоже. А уж она знала, как он сейчас начнет спрашивать ее — после этого непременно сделает выговор о том, какая она неудачная туристка и ненадежный товарищ, и…       — Тебе нехорошо? — осторожно спросил Глеб. — Устала? Я, наверное, помешал тебе?       Неля так удивилась его виноватому тону и тому, что он в принципе сказал, что выпалила:       — Вовсе нет! Я просто собралась домой.       Конечно, стоило сказать это куда деликатней и осторожней…       — Домой? Сейчас? — Командир медленно нахмурился. — Почему?       Ну вот, началось…       Нелли сразу решила, что не будет лукавить и говорить ерунду, что у нее разболелась голова или живот, что она подвернула ногу или вдруг вспомнила, что обещала маме… Нет, раз у нее не хватает мужества достойно переносить все тяжести походной жизни, то хотя бы должно хватить смелости, чтобы честно признаться в этом. Поставить точку, раз и навсегда. Может, даже тогда Глеб не будет презирать ее так сильно.       — Потому что я понимаю, что я… обуза. — Неля рассердилась на себя за слабину и затараторила быстрее: — Я даже поход выходного дня не могу вынести так просто, как все остальные ребята. А когда дело дойдет до «двойки» или даже «тройки»? Мои ошибки могут стоить безопасности кого-нибудь из группы! Я все понимаю, и я признаю, что я никудышная туристка, и поэтому я лучше поеду домой, пока не поздно…       Она затихла под конец речи и замерла, стыдясь поднять на Глеба глаза. Щеки горели, грудь жгло, а в голове крутилось лишь одно: «Не молчи, только не молчи, скажи хоть что-нибудь!» Если Сосновский просто уйдет из палатки и больше никогда не скажет ей ни одного слова, то она возненавидит себя до конца жизни! Да, они не будут больше вместе ходить в поход, но она так не хотела терять его как друга!       Теплая, твердая ладонь вдруг прижалась к ее лбу, и Васенина чуть не подскочила. Уж чего-чего она ожидала, но только не этого!       — Жара нет, — спокойно констатировал Глеб и убрал руку. — Но почему тогда ты говоришь такие глупости? «Обуза»? «Ошибки»? «Никудышная туристка»? Ты слышишь себя?       Он еще не ругался на нее и даже не повысил голоса, но Нелли все равно была настороже.       — Ну… да. Я признаю свою слабость.       Глеб усмехнулся.       — У всех есть слабости. Это естественно. Но твои слабости уж точно не делают из тебя обузу. Никогда.       — Но… даже в этом походе, я…       — Потеряла компас? А Южин забыл дома одеяло. И точно никто не переплюнет Броню, который весной где-то посеял свою телогрейку. Но ты ведь не думаешь, что они плохие туристы?       — Ох, нет, конечно. — У Нелли голова шла кругом, она не знала, что задумал Сосновский, а потому просто пыталась донести до него свои слова, чтобы он наконец-то разозлился на нее. — Но я ведь такая неуклюжая. Вот и Коля сказал, что лучше бы я стояла у плиты, чем лезла через реку…       — А ты слышала, что он посоветовал Люсе пять минут назад? И хорошо, что не слышала. Нелли, послушай меня. — Глеб пересел поближе к ней и посмотрел прямо в глаза. — Ты не хуже никого из нашей группы. Если бы я видел, что тебе тяжело, что походы могут навредить тебе, то я бы сразу тебе об этом сказал, чтобы с тобой все было в порядке. Но я вижу, тебе по плечу «тройки» в самых диких местах нашей Родины. Ты намного сильнее, чем думаешь, в тебе скрыто… в тебе словно скрыто могущественное божество, вот так.       Нелли сидела и лишь глупо хлопала глазами. Это он сейчас всерьез? Это он сейчас про нее? Могущественное божество, он правда это сказал?..       — Но если ты не хочешь больше ходить в походы, — вздохнул Сосновский, — то я все пойму. Я не имею права держать тебя. Можешь вернуться домой, если хочешь. Прямо сейчас? Тогда я предупрежу Шакунова и оставлю его за себя и поеду вместе с тобой.       — Ты что? — перепугалась Нелли.       — Я уйду вместе с тобой, — повторил он, смотря ей в глаза. — Потому что если ты оставишь походы, то я тоже их оставлю.       Это уже было невозможно слушать, и Васенина испуганно затараторила, даже не заметив, как схватила его за руку:       — Даже не думай! Ребята тебе этого никогда не простят — и я тоже тебе этого никогда не прощу! Ты не сможешь без походов, Глеб, это же твоя жизнь! У тебя сердце не выдержит, если…       Она не успела договорить, потому что он вдруг засмеялся и притянул ее к себе. Неля замерла, уткнувшись подбородком в его плечо. Все шло совсем не так, как она себе представляла.       — Ты ведь это не всерьез? — едва слышно спросила она.       — А ты?       И Нелли зажмурилась, чувствуя, что еще немного, и разревется. Она не заслуживала этого, определенно не заслуживала такого отношения к себе, и сердце трепетало и сжималось до боли от этой нежности.       — Я ни за что не брошу туризм, — выдохнула она и нашла в себе смелость обнять его в ответ. — И тебя.       — Спасибо.       Сосновский отстранился от нее, но почти сразу наклонился опять. Мягкие, сухие губы осторожно коснулись ее щеки, слегка задев ее собственные губы.       Сердце пропустило удар. Неля ахнула, а Глеб просто подмигнул ей и улыбнулся.       — Пошли, пока сюда не заявилась вся банда.       Уже снова сидя между ребят у костра, Неля понимала, что и она бы тоже не смогла жить без походов. Без их группы. И, конечно, без их командира.