Цена молчания

У них была удивительная история дружбы. Они понимали друг друга с полуслова, говорили на любые темы, посещали выставки и ужинали в воскресные вечера в любимом ресторане. Забегали друг к другу на работу, с утра не забывали пожелать доброго утра и продуктивного дня, советовались при выборе одежды и сумочек. Пока одна из них занималась готовкой или уборкой, другая скрашивала время своими историями, совсем не жалея времени на телефонные разговоры. И всё казалось Маше таким радужным и прекрасным. Она ощущала себя значимой и любимой. Но продолжалось это ровно до того момента, пока из уст Лауры не звучало раздражающее в последнее время имя. Имя любимого супруга её подруги. Нет, Александр был совсем не при чем. Мужчина был верным спутником Лауры, её опорой и поддержкой. Отцом её детей, в конце концов. И Мария уважала этого мужчину. Где-то в глубине души даже была признательна ему за эти горящие от радости голубые глаза. Лаура любила своего супруга. И это было очень хорошо видно. То, с каким восхищением она говорила о нём, как улыбалась, наглядно демонстрировало это трепетное отношение. Её подруга была отнюдь не семейным человеком, но близких она любила до изнеможения. И Машу она тоже любила. Блондинка это знала и даже слышала из уст самой Лауры. Потому как та не один раз говорила ей о своей любви и привязанности, о том, что Маша уже давно стала частью её семьи и нуждается она в ней не меньше, чем в Саше. И снова Саша. Любовь Лауры была как глоток воды в засушливой пустыне. Она была опьяняющей, желанной и просто необходимой для возможности что-то ощущать. Потому что без Лауры Маше казалось, что она абсолютно ничего не чувствует. Словно её превратили в бездушную статую и оставили на веки вечные в забытом миром и людьми городе. Одной и ненужной. Единственным, что в такие моменты она ощущала, была тоска. Желание увидеть Лауру, услышать её звонкий смех, отображающийся в самой Маше порханием бабочек в животе и улыбкой. Такое количество улыбок блондинка не дарила ещё никому. Даже бывшему мужу. Безумно приятно и лестно было осознавать, что и Лаура ощущает тоже самое. Мария была готова поклясться в том, что и у её подруги те же чувства. Потому что человек не может сиять так сильно, улыбаться так ярко и смеяться так громко в компании кого-то, кто бы не вызывал отклик в его сердце. Сколько Мария себя помнила, она всегда мечтала о таком человеке, как Лаура. Её нежное, не знавшее зла и подлости сердце горело, обливалось кровью в желании стать для кого-то всем, раствориться в человеке. Маша мечтала о добром и храбром принце, который бы спасал её от всех невзгод этого мира, оберегал и скрывал за своей спиной, стойко выдерживая все удары, лишь бы любимая не пострадала. Времена менялись, а мечты блондинки оставались неизменными. Она всё ещё верила, что однажды в её жизни появится принц. На её пути встречались прекрасные кавалеры. Один из их даже стал её супругом. Но каждой сказке рано или поздно приходит конец. И не всегда она обязана заканчиваться на «жили долго и счастливо». У неё был замечательный брак, любящий муж, который в последствии стал отцом их общего ребёнка, самый настоящий замок, но, к сожалению, Мария так и не обнаружила в этой истории принца. Пока её светлая голова была заполнена воздушными мечтаниями, а сама она не унывала и улыбалась, в жизни её появилась новая, непохожая ни на одну другую, дама. Эта дама была её непосредственным начальством. Непоколебимая, властная, загадочная и очень самоуверенная — такой она показалась блондинке в первый день их знакомства. А месяцем позже она стала казаться Маше интересной. Женщина любила загадки, потому как разгадывать их было до жути интересно. И разгадать Лукину, как оказалось, было задачей не самой лёгкой. Эта брюнетка была всегда учтива и добра. Пару раз даже подвезла её до дома после утомительных съёмок, помогла разобраться в куче непонятных на первый взгляд документах. Лаура — приятная женщина, беседы с которой Марии казались райским наслаждением. Но были в этой женщине и не самые лучшие стороны. Импульсивность, к примеру. Как-то в один из съёмочных дней Лаура очень жёстко высказалась относительно компетентности Маши. Её слова резали слух, были настолько точными и острыми, словно осколки битого стекла, попадая в самое сердце. Слушать это было выше возможностей эмоциональной блондинки, поэтому та буквально выбежала за стены кабинета директора. Маша давно так не рыдала. Она захлёбывалась в собственных слезах, пряча раскрасневшееся лицо за светлыми прядками волос. Будто загнанный в угол зверь, она сжалась в комок, закрываясь от всего мира в своём кабинете. Руки дрожали, а попытки успокоиться были тщетными. Эмоции преобладали над здравым смыслом, а обида успела пустить корни, что в бешеной прогрессии разрастались внутри хрупкого тела. Мария нутром чуяла, что в комнате она не одна. И догадки подтвердились, когда послышался до боли знакомый голос, который слышать сейчас было неприятно. — Я рассчитывала на пощёчину, ну или хотя бы на твоё возражение. Но никак не на молчание. — с расстановками, очень спокойно произнесла дама. Обидчица медленно обошла стол, замерла на пару секунд на месте, а затем продвинулась дальше и присела на диван рядом с блондинкой. — Так и будешь молчать или дашь мне отпор? — ответ на вопрос Лаура не получает, как и какой-либо заинтересованности со стороны Маши. Та демонстративно не смотрит в её сторону, всем видом показывая насколько нынешняя компания ей неприятна. Лаура обречённо вздыхает, закатывает глаза, но всё же не прекращает свой монолог, который из колкой язвительности стал перетекать в нечто приятное и неожиданное. — Маш, я переживаю за тебя, понимаешь? Ты слишком мягкая, чересчур добрая и отзывчивая. Это, несомненно, очень хорошо, но не во всех случаях. Даже сегодня, когда я была груба с тобой, ты и попытки не произвела, чтобы остановить меня и защитить себя. — голубоглазая подсаживается ближе, коротким взглядом оглядывает приунывшую Марию, глаза которой с каждой секундой становились всё темнее и темнее. Казалось, что Третьякова находится в какой-то отдалённой от мира сего проекции, парит где-то далеко в облаках и абсолютно не слышит Лауру. Но брюнетка знала, что её слова были услышаны и впитаны женщиной, словно пролитая вода губкой. Белокурая тяжело вздыхает, краем глаза замечая, как Лаура тянется к ней, а после и вовсе ощущает её крепкие руки, окольцевавшие тонкую талию. Маша не противиться. Не может. Кажется, что тело её становится ватным и совершенно не слушается. Внутри же всё горит, буквально сжигает до тла. Давно ей не было так обидно. И удивительно, как одни только слова и тёплые объятия меняют эту горечь на приятную сладость. Ей не всё равно. Она переживает. Лаура, несмотря на нечитаемость во взгляде, всегда представлялась блондинке как человек большого сердца. Да, в этих голубых глазах отражался лёд — в них бушевали метели, но в самой их глубине проглядывался огонь. Слабый, почти незримый, но всё же проглядывался. И Маша была полностью уверена, что подбрось в этот огонек дров, и он спалит к чертям каждый уголок земного шара. Объятия Лауры отличались от всех других. Она обнимала не столько руками, сколько делала это сердцем. Хотелось провалиться в них, слиться с ней воедино и никогда не отпускать. Напряжение со временем стало уменьшаться, пока и вовсе не исчезло, как высохшие на щеках солёные дорожки. Но Лаура так и не шелохнулась с места. В эту ночь она осталась тут, с Машей. Этот вечер повлёк за собой множество приятных перемен. Лаура, к примеру, выступала в роли личного водителя Маши, забирала и возвращала её домой после совместных съёмок. Также эта всё больше интересующая Машу женщина сподвигла её на вечерние прогулки и походы в рестораны. Кто же знал, что единожды посещенный ресторан в последствии станет для дам местом постоянных встреч. Маша же старалась увлечь Лауру поэзией и походами на выставки. Это, к слову, оказалось задачей не самой простой, но возможной к реализации. Ровно три месяца близкого общения с Лаурой стало достаточным сроком для того, чтобы блондинка поняла — это её принц! Тот самый, о котором она читала в книжках и мечтала с самого детства. Храбрый, добрый, заботливый и любящий! Принц, который без лишних слов придёт к ней на выручку и защитит от всех невзгод. Принц, в котором так отчаянно она нуждалась все эти годы. Мария в первые недели этого открытия считала себя обезумевшей. Потому что принцем её была взрослая, причем замужняя женщина, у которой прекрасная семья и дети. Глядя на Лауру, ей казалось, что это состоявшаяся дама очень счастлива. Насколько одинокой женщиной необходимо быть, чтобы резко и опрометчиво влюбиться в свою подругу? Мария не знала, но понимала, что ситуация её угнетает. Хотелось поделиться этим с близким человеком, чтобы тот смог помочь советом и настроить на лучшее, да не было возможности. В последнее время, с появлением «особенной» подруги, блондинка перестала говорить на темы личного характера с кем-то кроме неё. К Лауре у женщины было безоговорочное доверие и уважение. О других она такого сказать не могла. Днём кареглазая дарила миру свои самые яркие улыбки, занималась работой и проводила бесценное время с Лаурой, а ночами лила горькие слёзы, крепче прижимаясь к бездушной подушке. Со временем жизнь с постоянной кровоточащей раной становилась чем-то привычным. Слёзы сменились отрешенностью, а несбыточные мечты были отложены в самый дальний край полки для сбора комнатной пыли. Не одна Маша чувствовала в себе изменения. Лаура также стала отмечать эти странные повадки, закрытость и даже какую-то скрытность подруги. Третьякова зачастую отнекивалась, старалась сменить тему, сослаться на загруженность на работе и утомление. Выходило плохо, но кажется Лаура ей верила. Или просто делала вид, что верит. Однажды брюнетке подвернулся удачный момент для наступления на Марию. Её состояние было таким болезненным, а взгляд рассеянным, что Лауре на её страх показалось, будто дама увлекается чем-то запрещённым. Маловероятно, но гипотеза на то и существует, чтобы её доказать или опровергнуть. Их знакомство произошло чуть больше двух лет назад, а за ним это затянуло их в крепкую дружбу. Голубоглазая за это время успела всей душой привязаться к причудливой Третьяковой и выделить для неё в своём сердце отдельный отсек. Они сидели за одним диваном в просторной гостиной дома Марии, о чём-то беседовали и лишь иногда отвлекались на редкие сигналы мобильного. Фея то и дело проводила ревизию, осматривала их и, изучив обстановку, покидала комнату высоко подняв хвост. Мария привычно подобрала под себя ноги и удобно склонила голову, опуская её на плечо подруги. Набрала в лёгкие побольше пропитанного цитрусовыми духами воздуха, в наслаждении прикрыв веки. На душе было так спокойно и хорошо… С Лаурой всегда тепло и уютно. Но, как поняла Мария, на этот раз это было ничем иным, как затишьем перед бурей. — Что происходит, Маш? — услышав один из самых пугающих на данный момент вопросов, блондинка поежилась и нервно закусила нижнюю губу. По телу прошёлся табун неприятных мурашек. — А что происходит? — повторила она, быстро моргая глазами. Не к добру такие разговоры. Лауре был необходим зрительный контакт, поэтому полностью развернувшись к кареглазой и взяв ту за руку, она продолжила. — Ты закрылась в себе и почти не улыбаешься. Маш, даже в самые серые дни ты улыбалась. Я вижу и понимаю, что с тобой что-то не так. Объясни мне, пожалуйста, и мы что-нибудь придумаем. — несмотря на серьёзное выражение лица и по обычаю строгий взгляд, Маша чувствовала, как Лаура переживает за неё, как голубоглазую пугает состояние женщины. Ах, если бы всё было так просто… — Лор, это простая апатия, скоро она пройдет, переживать не о чем, — она крепче прежнего сжала ладонь голубоглазой, как бы заверяя в достоверности своих слов. И ей не поверили. — Это из-за меня? — напрямую, без лишних прелюдий спросила Лаура, сделав точный выстрел в мишень. Глаза Марии сначала округлились, затем забегали по сторонам, но она быстро взяла себя в руки. — Откуда такие мысли? — и ведь действительно, откуда? Как Лаура вообще могла о таком подумать? Губы Лукиной растянулись в скупой ухмылке. Так женщина делала в минуты, когда чувствовала власть над игрой, пряча в рукаве тройку выигрышных тузов. — Я всё знаю, Маш, — и в голосе её не было ни капли осуждения или злости. Кажется, что в нём слышалась печаль, а может и грусть. — Я догадливая, а ты порой бываешь очень предсказуемой. Пока Мария была в ступоре и лишь отдалённо слышала последующую речь голубоглазой, та успокаивающе водила ладонью вдоль её спины, иногда касалась плеч. — Я…ты не подумай, я ничего не хочу. Я не специально, честное слово! Просто ты очень хорошая, и… Теперь Лукина улыбалась. Даже пустила лёгкий смешок и прищурилась, внимательно глядя в древесно-карие глаза Маши. — Я и не думаю, Маша. Потому что о таком не думают, — женщине было трудно говорить, ведь для такого случая требовалось полноценное разъяснение. — Ты моя подруга, очень близкая и любимая. Я никогда не стану тебя осуждать, но ты должна понимать, ты взрослая девочка, у меня есть Саша. Я никогда не уйду от него, потому что люблю, понимаешь? Тебе нужно время и ты поймёшь, что глубоко ошибаешься, — продолжала брюнетка, стараясь не встречаться глазами с подругой. Обеим было трудно и невыносимо больно. Лауре доставляла боль сама ситуация. Это невозможность как-то изменить ход событий, повлиять на чувства Марии, заглушить её страдания. Голубоглазая и представить не могла, через что прошла эта хрупкая с виду, но невероятно сильная и стойкая внутри, женщина. Хотелось просто обнять этого сломленного ангела и укрыть от всех бед, спасти от крутящихся перед глазами кошмаров. Но женщина была абсолютно бессильна. Марии было куда хуже. Лаура узнала. Лаура уйдёт и не примет её больше. Было тошно и страшно. Слёзы показались наружу, как бы старательно Мария не пыталась их скрыть. И снова больно. Каждое слово Лауры было словно отрезвляющая пощёчина для блондинки. А чего она ожидала? Что Лаура бросит всё и уедет с ней в закат? Откуда вообще эта мысль о том, что она может нравится Лауре? Очередной поток бреда. Лаура поднялась с дивана и, протянув блондинке руку, вынудила её сделать также. Мария, наконец, получила необходимую дозу тепла. Так долго и крепко Лаура ещё никогда её не обнимала. Слёзы стекали по щекам и подбородку, а затем оказывались на одежде голубоглазой. Но, несмотря на всплеск эмоций, блондинка улыбалась. Тепло и радужно, совсем как юная девица, играющая в куклы. Она уткнулась носом в шею брюнетки, чувствуя пару лёгких поцелуев, оставленных в районе висков и макушки. Так Лаура обычно целовала своих учениц. Но сейчас в этом действии Мария чувствовала нечто гнетущее, нечто настолько страшное, что легче было бы спрятаться под плед и не вылазить оттуда, пока всё не закончится. — Сейчас я уйду, а ты останешься, — произнесла женщина, отстраняя от себя Машу, чтобы посмотреть той в глаза. Ладонью она провела вдоль покрасневшей щеки и кротко улыбнулась. — Я восхищаюсь твоей силой. Ты невероятная женщина, Маша, и у тебя впереди только лучшее. Не зацикливайся на неудачах, — они смотрели друг другу в глаза, отчётливо понимая, что отныне всё будет иначе. — Что будет теперь? — в глубине души Третьякова не хотела знать ответ на этот вопрос. Лукина с минуту смотрела на неё, бегло рассматривала черты лица и, под конец, заправила мешавшие пряди светлых волос за уши. Тепло улыбнувшись Маше, она склонилась к её уху и прошептала. — Будет время. До нового сезона ещё далеко, поэтому ты сможешь прийти в себя. Лаура просила того, о чем на её месте просила бы любая другая. Она хотела дать Маше время для стабилизации состояния, для решения «проблемы». Лукина хоть и умная женщина, но не смыслит в том, что так легко это не лечиться. Маша не может произнести и слова. Её тресёт. Ей обидно. Она выдавливает из себя улыбку, быстро хлопает ресницами и кивает. — Просто коллеги? — дрожащим голосом произносит она, безуспешно стирая с лица слёзы, превратившиеся в ручейки. — Просто коллеги. — утверждает Лаура и через пару минут покидает стены загородного дома.