Антон Шастун и его безумная идея

      Теперь Антон жил с этой мыслью. Найдя в ленте новое фото Арсения, Шастун сразу же скосил взгляд, в поисках кольца, но коллега успешно скрыл нужную часть пальцев. В приватный чат он больше не писал, пока что. Сил не было. Когда разберётся со своими тараканами, то обязательно напишет.       А тараканы не простые, тарканы золотые. Ядра — чистый изумруд. Это он к тому, что проблема решила ударить в лоб. Вместе с информацией о том, что сегодня им придётся встретиться на эфире. В этот раз не свадьба Джигана, но тоже весело. Весело…       Антону не было весело, когда Арсений показал, как умеет жонглировать апельсинами. Ему не было весело, когда Попов решил танцевать лимбо. Не было весело и тогда, когда он просто спокойно сидел, попивая что-то из соломинки. Но совсем не весело было в тот момент, когда на миниатюре с готовкой их двоих окатил лопнувший пакет муки. — Иди, наверное, первый, — Антон как ни в чем не бывало кивнул на небольшую комнату для переодевания. Даже до эфира они переодевались в ней по отдельности, поэтому ничего странного в этом не было. Сказать честно, туда бы поместилось и два и три человека, что сократило бы время их отсутствия. Но, во-первых, Шастун не горел желанием возвращаться под камеры, а, во-вторых, боялся остаться один на один в замкнутом пространстве с Арсением. А вот тот, в свою очередь, не боялся. — Дурак что ли? — проворчал Попов, втягивая коллегу внутрь.       Антон так и остался стоять с покер фейсом, как каменное изваяние. Лишь через несколько секунд смог слегка отклониться, прижимаясь спиной к двери. Арсений уже отошел на пару шагов, стягивая футболку через верх и отряхивая ее от муки. Он порылся в сумке, ища вещи, в которых приехал. Но что-то смутило его, словно он почувствовал взгляд затылком. — Ты не собираешься переодеваться? — скорее с притензией, как мамаша, пропыхтел Попов. Антон почувствовал, как в горле пересохло. Подаренное кольцо болталось на цепочке и все это время пряталось под слоем одежды. Проследив траекторию взгляда, Арсений коснулся металла и понизил голос. — Вернуть.? — Оно твое, — с напускной уверенностью проговорил Шастун и уперся затылком в дверь. — Арс, мне так хуево. — Что такое? — актер нахмурился, приближаясь и бегло осматривая коллегу на предмет видимых повреждений. Антон боялся смотреть ему в глаза, говорить что-то тоже боялся. Поэтому, просто позволил его холодной руке лечь на лоб, измеряя температуру. — Я не знаю, как сказать, — Шастун тяжело выдохнул, чувствуя, как румянец кусает щеки. — Я не могу сказать, жаль, ты не умеешь читать мысли. — Может, умею, откуда тебе знать? — Попов улыбнулся. Вот как он это делает? Одной фразой, любой, может убить всю тревожность. Просто тоном своего голоса. Колдун, никак иначе. — Тогда ты знаешь, что я бы хотел сейчас сделать? — Антон все еще не смотрел на него, но оптимистичные искорки в голосе заразительны. — М-м, дай подумать… выпить пиво? — Арсений поджал уголки губ, сдерживая смешок. Антон покачал головой, не пиво. — Странно, я думал, ты всегда хочешь пиво… Тогда, может, поиграть в CS? — Нет, Арс, — Шастун повернулся и напоролся на голубые глаза, черную угольную челку, кольцо на цепочке и россыпь родинок. — Вот, что бы я хотел сделать…       И пока ни один, ни другой не успели опомниться и дать заднюю, тело Антона сделало шаг за него. Он наклонился, смазанно целуя Арсения в закрытые губы. Быстро, мимолетно. И тут же отстранился. Уловил растерянный взяд коллеги. Кажется, приложил собственную руку к губам, будто сам в шоке, хотя так оно и было. Развернулся на пятках и, прихватив с рядом стоящей вешалки куртку, вылетел прочь.

***

      Сигарету он не курил, только грустно пожевывал — зажигалка выпала где-то по дороге. Пожарная лестница продувалась всеми ветрами, даже куртка не спасала. Он надел ее прямо поверх грязной одежды — подкладу пизда. Сердце Антона надеялось, что Арсений найдёт его, пойдет следом. Но ничего подобного не произошло, заставляя комика только больше себя грызть и вновь проходить все стадии принятия, словно это адовы петли. Импульсивность моя — враг мой. Проветрив голову, Шастун направился обратно и, быстро переодевшись, вернулся под камеры.       Его длительное отсутствие, вроде, никого не смутило. А Арсений сидел там же, где и до того, как началась кулинарная миниатюра. Антон знал, тот всей кожей почувствовал, что он вернулся, но виду не подавал. И так не подавал до самого окончания эфира, контактируя по минимуму.

***

      Поведение Арсения должно бы вызвать злость, как у Антона это частенько бывает. Но вызывало только рвотные позывы и вкус пепла на языке. Шастун отключил голову, под легкую музыку двигаясь в такси к дому. В трансе дошел до квартиры, а уже там… Скатился спиной по стене, как в дешевых фильмах. Ключи болтались, позвякивая в пальцах. Антон уперся лбом в руки, рыдая в темной, молчаливой квартире.

***

      Через несколько часов Антон, как подросток, разбито глушил припрятанную бутылку ликера. Телефон переодически загорался уведомлениями. Первая мысль была — выключить, забыть и лечь спать. Но слегка плывущий мозг требовал поддержи, поэтому Антон разблокировал устройство, наконец заходя в приватный чат.       Он быстро листал все пропущенные сообщения, выхватывая взглядом всеобщий ахуй, многочисленные «@» и море, просто море скринов. Слезы вновь стекли по щекам и Шастун мысленно дал себе по лбу — тебе тридцать с хуем лет, а ревешь как пиздюк. Еще из-за такой хуйни… Подумаешь… Он проскроллил ниже и напоролся на фото с одного из древних концертов. Нет, не «подумаешь»! Это было всегда, тебе всегда нравился Арсений. Ты просто не хотел этого признавать, не видел, игнорировал, но знал. Подсознательно всегда знал.       Антон быстро переместился к самым свежим сообщениям, чтобы разодрать кровоточащую рану еще сильнее. Он начал пересматривать фрагменты и стрим в его голове словно поделился на две части. Первая — до, где все чудесно, где Попов живет в мире неведения, а вторая…       Он добрался до того момента, где Арсений возвращается в кадр, уже в чистой одежде: Игорь, озираясь на вошедшего прикрыл микрофон, но все равно было немного слышно: Шаста где потерял? Арсений, так же тихо: Там места мало, по очереди переодевались. Он сказал, что еще курить отойдёт.       Такой ответ, по всей видимости, всех устроил и об Антоне никто больше не спрашивал. Об Антоне, который трясся в истерике на промозглой пожарной лестнице. Шастун стиснул зубы, листая ниже. В переписке висела группа скриншотов с подписью от участника приватного чата: «Пока Шастуна не было, Арсений озирался на дверь каждые 0.0005 секунды». Антон проглядел их, и прикрепленное видео. Выглядело так, словно Попов и вправду его ждал.       «А вот еще, пялится» — гласила подпись к следующей группе скринов и видео. Антон сел ровнее, держа телефон двумя руками. Слеза капнула на экран и он злобно размазал ее пальцем. Эти кадры сделаны уже после его возвращения. Арсений смотрел. Где-то бросал короткие взгляды, словно беспокоился, что Антон исчезнет. Или разрыдается прямо там. Или накинется? А пару раз подолгу всматривался, хмуря брови. Наверное, в тот момент Шастун был в психологическом ауте, раз не почувствовал.       Антон не собирался давать себе надежду, но сердце горело, сердце болело, сердце хотело.

***

— Нам надо поговорить, — Шастун был не в той кондиции. Он сначала даже не понял, откуда идет звук и что происходит. Пару секунд спустя, когда голос позвал его по имени, Антон примерно понял, что задремал на диване и, разбуженный звонком, подумал что это будильник и случайно нажал кнопку приема. — М-м? — протянул Антон и потер глаза. Алкоголь пульсировал в голове, зрение не фокусировалось. — Ало? Антон? — Шастун смог, наконец, распознать голос Арсения и резко подорвался. Когда он сел ровно, то чуть не вывернулся на изнанку. Комната пошла вертолетами. — Я слушаю, — он собрал всю волю в кулак, чтобы сделать голос ровным. Будто ему четырнадцать, звонит мама, а он понюхал крышку от пива. На том конце несколько секунд звенела тишина, затем раздался нервый смешок. — Ты пьяный? — Да, — отчеканил Антон. В такие моменты нужно говорить уверенно… да, было. — Нет. — Почему ты пьяный? — поинтересовался Арсений, в голосе былат слышна легкая улыбка. — А то ты не знаешь, — надулся Шастун и хрипло проворчал. Алкоголь потихоньку отпускал и Шастун концентрировался на словах, но завтра он все равно умрет от стыда. — Это ты виноват. — Я виноват?! — состроил напускное удивление Попов. Ну вот, Антон был разбит и обижен, а тот играет комедию. И, как всегда удачно. Колдун. — Ты! Ты… — Шастун задумался, а в чем там собственно виноват актер? Комик всхлипнул, комок слез опять стоял поперек горла. Ну, это точно было ему ранее не свойственно. — Ты почему такой красивый?!       Арсений аж поперхнулся. — Я, пожалуй, завтра перезвоню, хорошо? — Мгм, — кивнул Антон, забыв, что его не видят. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил Шастун.       Стоило телефону запищать гудками сброшенного вызова, голова вновь упала на подушку и он провалился дальше в сон.

***

      Шастун не забыл ночной разговор. Он только больше подсел на нервяк, прыгая от «нахуй выбросить симку» и «неотрывно караулить телефон». Но тот все не звонил. Ни утром, ни к обеду. Полный штиль. И чем дольше длился этот штиль тем сильнее, чувствовал мужчина, будет буря. И буря пришла откуда не ждали. Вместо телефонного звонка раздался дверной.       Без задней мысли, Антон открыл дверь курьеру, на ходу подумав, что тот добрался чрезвычайно быстро. И обомлел. — Можно? — Арсений стоял на пороге, улыбаясь невинно, как божий агнец. Конечно, Антон не выдержал этот котячий взгляд и пропустил гостя внутрь, стоя с разинутым ртом. Его слегка затрясло и, стараясь это скрыть, он как ни в чем не бывало сунул руки в карманы спортивных штанов, в надежде, что Попов сам знает, куда повесить куртку. Иначе, своим тремором комик грозит разъебать вешалку. Арсений снял верхнюю одежду, отбросил обувь и встал недалеко от хозяина квартиры. — Ты нервничаешь. — Чай? — спросил Шастун, тут же скользя спиной вдоль стены и сворачивая в кухню. Попов кивнул и пошел следом.       Они какое-то время молчали, пока Антон гремел ложками, случайно рассыпал сахар и, в ожидании чайника, теребил бумажку пакетика. — Шаст, оставь чай в покое, — вздохнул Арсений, встав по правую руку, спиной опираясь о стену. Пальцы отпустили бумажку, но уперлись в столешницу. — Посмотри на меня. — Арс, я знаю, что сделал хуйню, — Антон повернулся корпусом, но в глаза не смотрел. — Мне так хуево.       Вместо ответа, Попов молча вытянул что-то из кармана, протягивая вперед. Шастун глянул. Его зажигалка. Та самая, которую он проебал постыдно сбегая на пожарную лестницу. — Где она была? — отвлекаясь от серьезного разговора, поинтересовался комик. Он забрал вещь, покрутил в руках и отложил на столешницу. Чайник щелкнул, заставляя Антона развернуться, но Попов перехватил его, словно приказывая не отвлекаться. — Это я сделал хуйню. Она была у самого пожарного выхода. Я видел, как ты трясешься там, но сам… испугался, — Арсений косил взгляд, но говорил уверенно. — Прости, я должен был решить все тогда.       Антон невольно сморщился, последние надежды покидали его сердце, а поперек горла вновь встал ком. Но при Арсе он плакать не будет. Не хватало еще.       Попов отпустил хват и Шастун тотчас вернулся к заварке чая, чтобы занять чем то руки. Послышался шелест одежды и звон цепочки. Антон кожей почувствовал, как тот ее снял и стянул кольцо. Затем, Арсений осторожно прихватил его руку и приподнял ладонью вверх. Антон повернулся, впервые за день посмотрел в его глаза. Попов вложил кольцо в открытую ладонь. Возвращает. Он обещал не плакать, но влага сама собой копилась у краев глаз. Шастун зажмурился, не в силах терпеть накатывающее отчаяние. — Шаст, — мягко позвал Арсений. Комик приоткрыл раскрасневшиеся глаза.       Коллега стоял все там же. Только, руку вытянул вперед. Правую. Антон почувствовал, как прерывается собственное дыхание, и вопросительно изогнул бровь. На что Арсений слегка склонил голову вбок, игнорируя выпавшие из челки пряди, и двинул руку безымянным пальцем вперед. Там уже было одно кольцо, печатка. Шастун осторожно взял его ладонь одной рукой и, как завороженный, осторожно надел собственное кольцо на тот же палец. Вместе они выглядели даже гармонично, своим блеском отвлекая от ситуации.       Попов сжал руку и потянул на себя. Антон почувствовал, как из груди выбило остатки воздуха. Арсений приблизился к его лицу, останавливаясь в паре сантиметров и вопросительно косясь на губы из-под черных ресниц. Шастун невольно их облизал, в следующую секунду двигаясь вперед, навстречу.       Он вжался в чужие губы, сначала поверхностно, на пробу. Арсений приоткрыл их и потянулся вперёд, сминая в ответ. Сердце Антона екнуло, задребезжало и подало сигнал полного отключения головного центра — Шастун больше ни о чем не думал. Весь мир сжался до пределов чужих губ и касаний, до горячего языка, до пальцев на затылке и щеках. Накопленная слеза скатилась вниз, делая поцелуй слегка солёным, как и все их существование. Антон задыхался, плавился, словно вернулся в школьные годы. Тогда он в первый и последний раз испытал что-то подобное, целуя девушку, которая ему нравилась. И он боялся. Что будет как с той девочкой. Что только первый поцелуй отпечатается бабочками в животе, а дальше… пустота. Пренебрежение, гнев и чёрное пятно в воспоминаниях. Поэтому Антон тянулся, целовал, будто дышал этим. Жил этим.       В глазах начинало темнеть, а от переизбытка эмоций голова шла кругом. У Арсения тоже. Попов уже давно пережил свой кризис ориентации, когда осознал, что ему нравится коллега. Влюбился в невинного лопоухого мальчишку, но через много лет целует побитого популярностью мужчину. Когда-то давно актер не мог даже подозревать, что все так обернется.              Когда Арсений разорвал поцелуй, дыша через раз, Антон напоследок чмокнул его еще раз и светло улыбнулся. Еще одна предательская слеза выкатилась по щеке и он размазал ее, слегка истерично посмеиваясь. Попов перехватил этот смех, отражая, а затем поднял перед собой руку с двумя кольцами: — А я-то всегда думал, чего же здесь не хватает?       Антон еще раз прислонился губами, уже сквозь улыбку. — Жаль, что под камерами придётся снимать, а то… — Хуй там! — отрезал Попов. Шастун сначала дернулся от резкой смены эмоции, а потом рассмеялся и, наконец, поправил его челку.