Прогулки под луной

Когда ты начал писать госпоже Хине в наш журнал, и я получал твои первые письма, я удивился, как взрослого мужчину могут тревожить такие наивные глупости. Другие люди писали о том, что у них умерли близкие, и они не знают, как перенести утрату, или о том, что им не удаётся найти верный путь в жизни... Ты же с искренностью пятилетнего мальчишки спрашивал, почему именно первый снег самый вкусный, почему жуков всегда так сложно ловить и почему деньги имеют свойство таять. Поначалу я отнёсся к таким вопросам с искренним непониманием. Вокруг столько людей, тонущих в беде и отчаянии, а я, вместо того, чтобы ответить теплом и добротой на их печаль и попытаться их утешить, должен отвечать тебе на твои глупые вопросы? Однако меня что-то подкупило в них, так что однажды я решился ответить. И тогда ты просто завалил меня письмами - а точнее, мисс Хину, под личиной которой я отвечал тебе. Конечно, я с самого начала знал, что это ты. Твои письма не были анонимными, в отличие от многих. Более того - так вычурно и пафосно свое имя, растянутое из-за оборотов аж на две-три строки, не писал ещё никто. Аратаки, величайший воин на свете, Итто. Аратаки, самый грозный выпивоха и дебошир с самой очаровательной улыбкой, Итто. Аратаки, бла-бла-бла-бла-бла, Итто. Меня даже начинало злить, что ты тратишь столько драгоценной бумаги на свое имя. Ведь я прекрасно был осведомлён о том, кто ты и чем занимаешься. Какой праздный и разгульный образ жизни ведёшь и как не беспокоишся о других. Ведь даже твои письма имели характерный для такого, как ты, запах с нотками алкоголя, адреналина и, черт возьми, тестостерона, от которого я с каждым письмом задыхался всё сильнее и сильнее. Но я старался отвечать тебе с теплотой и искренностью, играя свою роль. Ведь для госпожи Хины не имеет значения, серьёзный ли вопрос она получила. Для неё любое письмо - повод ответить. Вот я и не отказывался. Писал тебе сказки о том, что снег - это первые плоды зимы, а когда срываешь первый плод, что зрел для тебя, то он всегда слаще других. Особенно если ты - первый, кому он достался. Писал о том, как деньги похожи на снег, что тает под лучами солнца по весне, и чем сильнее жар наших необузданных желаний, тем быстрее они исчезают. Писал о жуках, о кораблях, о медведях, обо всем, о чем ты меня спрашивал, а в ответ ты вновь и вновь задавал новые и новые вопросы, постепенно открывая мне совсем неожиданные детали своей жизни и становясь чем-то настолько неотделимым от мисс Хины, что в какой-то момент, когда ты почему-то перестал писать мне, я почувствовал пустоту и печаль. Словно в моей жизни какого-то черта погасили яркое солнце, как задули одинокую свечу. И меня вовсе не волновало то, что с появлением моих ответов на твои письма в колонке читаемость всего журнала стала в разы выше, а с их исчезновением наша популярность вновь могла упасть. Меня тревожило то, почему ты больше не задаёшь вопросы госпоже Хине, чьё незримое общество и внимание заставляло тебя так цвести и рассыпаться в бесчисленных комплиментах, написанных всё таким же наивным и милым, почти детским слогом. Как же я был удивлён и смущен, когда после очередного сеанса ответов на письма вышел на порог нашего маленького издательства и увидел тебя. Ты влюблённо и прямо-таки жадно пялился на большую вывеску в форме мисс Хины в полный рост, а ведь я не придумал ничего умнее, как нарядить девушку, которая позировала для журнала в качестве Хины, в чуть более длинный вариант своей собственной одежды. Так что когда я выскочил на улицу, торопясь по своим делам, твой взор пал на меня, и на твоём лице отразилось такое невероятное и резкое осознание, что я вмиг застыл, как вкопанный, словно меня ударило молнией. - Это ты, что ли, за госпожу Хину? - раздался в моей голове, полной сумбурной сумятицы, твой звонкий и живой голос, об которого впору было воскрешать мёртвых. - Вот уж не ожидал~ Спустя мгновение, как только я осознал происходящее и перестал ёршить шерсть на хвосте от рефлексов, то попытался дежурно отмахнуться от тебя приветственным жестом и пройти мимо, стараясь не думать о том, как меня сводит с ума твой запах, который мой острейший нюх уловил до мельчайших ноток. Вплоть до того, что я, не осознавая этого, надумал себе, что слышу в тебе морскую соль, острые пряности, мускат и сандал. Хотя, быть может, это всего лишь был запах котлеты, которую ты съел на обед. Что ж, моё показное равнодушие тебя ничуть не удивило и даже ни капли не смутило. Боковым зрением я увидел твою добродушную снисходительную улыбку, будто ты готовил шалость или шутку надо мной, а я и не подозревал об этом. В сумбуре моих тщетных попыток поскорее вспомнить о своих делах и оставить тебя ты вручил мне очередное письмо. Почти такое же, как и предыдущие, тоже завязанное красной веревочкой и тоже пахнущее... твоими прикосновениями. Вздрогнув всем телом от совсем недолгого контакта твоих тёплых пальцев с моими, я поднял на тебя взгляд, стараясь не подать вида того, насколько я был очарован тобой, и кратко поблагодарил, после чего попытался спешно ретироваться, чтобы не сойти с ума от твоего томящего моё сердце присутствия. Итто... Что греха таить, твоё письмо я распаковал за первым же углом, причём, мои руки так сильно дрожали, что я случайно надорвал бумагу и был готов проклясть себя за то, что повредил созданное тобой творение. Внутри я надеялся увидеть тайное послание или что-то ещё, раз тебя совершенно не смутил тот факт, что вместо обворожительной женщины тебе отвечал известный в городе генерал-пёс. Видимо, раз ты пришёл к порогу нашей редакции, ты и правда искал встречи с истинным автором колонки и принял меня таким, какой я есть, раз всё же отдал своё письмо мне, ничуть не подумав изменить его содержание. Однако внутри я не увидел никаких посланий, никаких признаний или приглашений. На единственном листе бумаги красовался твой вопрос к госпоже Хине - удивительно краткий и ёмкий на этот раз, и острый, как лезвие, что вонзилось в моё сердце огромным копьем, пробившим рёбра и вышедшим из спины: "ГДЕ БЫ ВЫ ПОСОВЕТОВАЛИ ПРОВЕСТИ ЧУДЕСНУЮ ЛУННУЮ НОЧЬ С ЛЮБИМОЙ ДЕВУШКОЙ?" От совершенно неожиданных и совсем не свойственных мне обычно чувств стыда, боли и ревности я весь остаток дня провел наперекосяк, а ночью не сомкнул глаз, думая, что бы это могло значить. Я нашёл все твои старые письма и перечитывал их, пытаясь найти в них ответ, был ли ты влюблён именно в Хину, которой я притворялся, или была в твоей жизни какая-то ещё пассия, с которой ты и хотел пойти на романтичное свидание. Или, быть может, ты не просто так отдал такое письмо, зная о его содержании, именно мне лично в руки? Может, ты правда был готов меня куда-то пригласить? Ведь ты же был простым, как деревенский мальчишка, понятным и объяснимым, но как легко я читал тебя (как я смел полагать прежде), так сложно и ты, я думаю, читал чувства других. Потому ты даже мог и не догадываться, что я к тебе чувствую и что вкладываю в каждый свой ответ для тебя в колонке. Быть может, ты и правда просто хотел в этот раз совета для себя? А я, как дурак, надумал себе кучу глупостей и небылиц о том, что могло бы быть, если бы я дал тебе свое согласие и встретился в одну из чудесных лунных ночей, что предстояли в ближайшую неделю. Как бы то ни было, к утру я все же уснул, а когда проснулся, исполнился решимости ответить тебе просто и непринуждённо, назвав несколько мест и выделив среди них одно - лучшее. Статья вышла всего через день после нашей встречи, и с тех пор я стал каждый вечер наведываться в тихий сад за одним из храмов, который и советовал читателям. Сад, в котором я хотел встретить тебя. Чудное место, в котором однажды откровение постигло одного из древних мудрецов, а ныне, быть может, его постигну и я... Я невероятно удивился тому, сколь прозаичным оказалось это откровение. Ещё никогда судьба или магия чувств не обретала форму... дорожки из печенек для собак в форме маленьких косточек. Дивно пахнущих и дурманящих мой острый животный нюх своей заманчивостью с ноткой сочного мяска. Черт бы тебя побрал, Аратаки! Ты определённо решил со мной поиграть в очередную свою детскую игру, о которых я и без того наслышан. Но что же ты уготовил для меня? Дорожка из печенек, каждое из которых я бережно собрал и рассовал по карманам, привела меня в глубину дикого сада, где стояло маленькое здание старого храма, обвитое диким плющом. Разрушенное и больше не имеющее духовной ценности - здание пустовало уже достаточно долго и служило напоминанием о том, что даже самые важные вещи со временем перестают иметь значение. Осторожно поднявшись по перекошенным от старости скрипучим ступенькам и войдя внутрь помещения, освещенного одинокой свечой откуда-то из глубины, я увидел небольшой столик, на котором стояла коробка печенья, а рядом, на блюдечке, лежала целая горсть их. - Здравствуйте, генерал, - произнес ты таким непринужденным тоном, что я несколько опешил именно от этого, а не от внезапности твоего появления, и едва не обиделся от твоей фамильярности, а мой хвост недовольно дёрнулся, возвещая об этом. - И не стыдно тебе, Итто? - дрожащим голосом спросил я, не ответив на твоё приветствие и сжимая кулаки от волнения. Я оказался совсем не готов к нашей встрече. - За то, что привёл вас сюда собачьим вкусняшками? - радостно ответил ты, усмехнувшись и поднявшись с крошечной табуретки, на которой сидел. - Или за то, что не заваливал вас письмами в последнее время?~ Твоя яркая и статная фигура подошла к хлипкой дверце старого храма, и я понял, что ты закрываешь для меня единственный путь к бегству. Ты хотел двигаться уверенно, пытался держаться так, словно совсем не волнуешься, но я заметил твою тревогу и смущение и по дрожащим рукам, и по твоему запаху. К соли, перцу и мускату добавилась мягкая пудровая сладость. А тестостерон, чья плотная пелена словно обволакивала тебя и все пространство вокруг тебя, как вуаль тревожащей сердце сладости вокруг дома удовольствий, буквально сшибал меня с ног, заставляя колени дрожать, глуша мой голос и превращая меня из генерала армии в растерянного мальчишку, впервые оказавшегося наедине с избранником сердца. - З-за всё сразу, - ответил я, усилием воли отвернувшись от тебя и глядя на собачье лакомство. - Как ты узнал? - Что вы их любите? Я не знал) - настолько самодовольно ответил ты, что я подумал, что ты хвалишься своим незнанием. - Я думал, что раз у вас есть собачьи ушки и хвостик, значит, могу попробовать так очаровать вас! А вообще они просто вкусные... - нарочно встав почти между мной и столом, ты буквально заставил меня посмотреть на тебя и почесал затылок якобы от стыда, которого в тебе не было ни капельки. Или был, но я в этот момент вдруг совершенно разучился понимать твой ход мыслей. - Я обычно ими саке закусываю, так что у меня дома ещё несколько коробок... Если они вам нравятся, я все их готов подарить вам! Твой добрый и тёплый взгляд будто гладил мою душу изнутри, отчего я не переставал дрожать и путался в своих мыслях. Вновь опустив глаза в тарелку, я вытянул руку и неуверенно занёс её над угощением. Не понимаю, почему вдруг мои пальцы защипнули парочку печеньев и плавно сунули в карман к остальным, однако уже через пару секунд я вновь смотрел на тебя, потеряв страх перед твоими движениями, и жаждал лишь одного - чтобы ты сократил расстояние между нами до нуля. Будто зная, чего я хочу, даже лучше, чем я сам, ты подошел ко мне вплотную, восхитительно высокий и широкоплечий, и обхватил меня за талию, как юную девицу, никогда не бывшую прежде с мужчиной. Впрочем, я от подобной особы и не отличался, ведь до тебя у меня и вправду никогда и ни с кем не было подобной эмоциональной и физической близости. Ведь иначе бы я, наверное, не мог в тебя влюбиться, читая твою детскую нелепицу в письмах. Мои руки легли на твои, с мурашками восторга и зависти смакуя умопомрачительный рельеф твоих мышц, какого мне никогда не достичь, а ноги слегка напряглись, вытягиваясь на носочках вслед за движением твоей горячей руки, бесцеремонно и нахально подхватившей меня за ягодицу. Я был настолько очарован тобой, что даже не заметил, как ты одержал победу в битве за моё сердце, даже не успев начать её, и мы оба осмелились ощутить друг друга на вкус раньше, чем я осознал свой проигрыш. Моё тело изо всех сил рвалось к тебе, желая слиться с тобой в единое целое, а ведь я даже не знал, что найду в этом храме сегодня. Я даже не был уверен, что ты придёшь. Но вот он ты - околдованный мной не меньше, чем я тобой - и жарко выдыхаешь моё имя мне в губы, двигаясь так, словно всем своим естеством решил мне доказать, что являешься наполовину они. И никакие силы не заставят нас остановиться и прервать наш момент откровения, как никакие больше не позволят мне сомневаться в твоих чувствах ко мне, как и в моих - к тебе.