Прогулки под луной

Я и сам не заметил, как выучил настолько хорошо путь к месту, где начались наши с тобой отношения, что мог бы, вероятно, пройти по дикому саду даже с закрытыми глазами и завязанным носом, ориентируясь на одну лишь память. Мы стали ходить в заброшенный храм буквально каждую ночь, почти позабыв о привычных делах, хотя их скопилось прилично. По крайней мере, у меня. Ты-то, как я понял, продолжал и дальше вести свою размеренную праздную жизнь, наслаждаясь всеми доступными благами, а теперь ещё и моей любовью. Но, быть может, я ошибался, и ты тоже занимался чем-то важным, пока мы не виделись, иначе бы запахи на твоём теле не менялись. Конечно, ты старался поддерживать идеальную чистоту, что меня невероятно подкупало, однако одежду-то стирать ты мог не каждый день, а она запахи впитывала очень хорошо, позволяя мне с моим нюхом опознать не только предметы, с которыми ты контактировал, но и людей, с которыми взаимодействовал. Вплоть до того, что я, напрягая обоняние изо всех сил, мог опознать даже то, кто из этих людей мог к тебе испытывать что-то, отдалённо похожее на мои чувства, ведь любовь имеет свой совершенно особенный запах, который ни с чем не спутать. И я был бы рад не чувствовать этот запах ни от кого, кроме тебя самого да себя в твоих горячих объятиях, но нет, кое-кто из твоего окружения тоже был явно очарован. Я лишь смел скромно надеяться, что очарован этот некто был не тобой. Вот уж чего мне точно не дано было знать – так это твоего окружения и ваших взаимоотношений. Ревность временами и вправду с головой захлёстывала меня, заставляя хмуриться и ворчать, втираясь лицом в твою тёплую грудь и стараясь изо всех сил забыть о том, что ты по какой-то неведомой причине мог оказаться с кем-то ещё. Я всё думал, как внезапно начались наши отношения и как неожиданно близки и душевно, и физически мы стали с первых же мгновений, как оказались наедине. Я даже не знаю, что именно я вспоминал с большим смущением и большей нежностью, когда оказывала не с тобой: твоё первое прикосновение к моей ягодице или же последнее... Ведь всех остальных, что были между, оказалось так много, что я перестал их считать уже во вторую нашу встречу. Да, ты трогал меня почти везде, где мог. Всё моё тело к концу наших встреч пахло тобой так сильно, что даже ванная не всегда справлялась, будто я впитывал тебя в себя буквально физически, постепенно становясь тобой. Как и ты - мной. Ведь каждый раз, как мы встречались, я с умилением понимал, что ты тоже всё ещё пахнешь мной. Жаль только, что этот запах не был сильнее всех остальных, как я бы ни старался обтереться собой об тебя, дабы, прости господи, пометить, как животные помечают свою территорию. Потому что я всё-таки не был псом, как бы ни мечтал об этом в подобные моменты, а запах человека, которым я являлся в куда большей степени, чем псом, имеет совсем не такую силу. Думая каждый раз о своих и твоих запахах, я впадал в благоговейную прострацию, ведь разобрал палитру твоего аромата на такие составляющие, о которых и помыслить прежде не мог. Лаванда, кедр, мандарины, бергамот, гвоздика, ландыш... Ты пах так, словно я зашёл в лавку пряностей с банкой мёда наперевес. А в момент, когда ты сильнее всего сдерживался, чтобы не сорваться и не взять меня прямо на деревянном полу заброшенного храма, отчётливо слышались ветивер, амбра и мускус – столь приятные, тёплые и возбуждающие, что я и сам был готов окунуться в страсть, забыв и о своём статусе, и о твоём, и о всех возможных последствиях. Однако каждый раз мы оба находили силы сдерживаться. Ты черпал силу для этого, по всей видимости, в моей невинности, а я – в твоём удивительном терпении с оттенком благородства. Ведь если не считать затисканных ягодиц и груди и исцелованных до натёртости и красных пятен губ и шеи, ты не трогал меня в слишком интимных местах, за которые я больше всего волновался и которых толком не касался даже сам до отношений с тобой. В моменты, когда уже казалось, что вот сейчас мы наконец начнём прижиматься друг к другу бёдрами, напряжение в которых отдавало горячей пульсацией и даже лёгкой болью от неудовлетворённости, ты уверенно менял нашу позу, словно мысленно говоря мне "стоп", дабы я не торопился. Или, быть может, ты велел остановиться не мне, а самому себе... Как бы то ни было, через пару недель после первой встречи мы всё продолжали заниматься подобной "недоблизостью", как я её назвал, потому как по возвращении к себе домой после каждой такой встречи я остервенело дрочил и даже с попытками сдерживаться, дабы растянуть удовольствие, кончал так быстро, что становилось даже стыдно за свою слабость. Только после того, как я кончал, я наконец считал нашу с тобой близость состоявшейся, а до того момента она всё ещё являлась морально неполноценной и нуждалась в приставке недо-. Впрочем, к тому, чтобы сделать всё по-настоящему, я и вправду совершенно не был готов. Каждый раз, как твои пальцы проскальзывали в опасной близости от ложбинки между моих ягодиц, прямо под хвостом, я немного сжимался и чувствовал, что всё ещё сильно напуган и не смогу расслабиться, пока ты не уберёшь руки. Вероятно, ты и сам понимал это, потому как быстро переставал держаться так за меня, перекладывал руки на талию и снова и снова прижимал крепче к своей горячей груди. Я жутко хотел развития. Целоваться и обниматься весь вечер напролёт (хотя порой у меня было так много дел, что нам удавалось делать это всего по полчаса), конечно, было прекрасно и удивительно приятно, однако всё не могло продолжаться только на этом. Я мечтал поговорить с тобой о твоей банде, о твоих жуках, о том, как мне нравится твой крупный почерк, как у короля мира, даже о том, как меня радует и смешит твой бантик из цветных верёвок за спиной, не говоря уж о вычурном воротнике, подчёркивающем твои шикарные плечи, и о ремешке с пряжкой в виде морды демона, который ты всегда снимаешь, чтобы он не царапал мой живот. Боги, как же это меня возбуждает... Так что примерно спустя недели три я, наконец-то решив, что пора нам попытаться развить отношения, плюнул на все сомнения, собрался с силами и, уличив короткую паузу в нашем очередном жарком поцелуе, выпалил: – Погуляй со мной под луной, Итто! Мой дрожащий тонкий голос прозвучал настолько высоко и по-мальчишески, что я на секунду подумал, что скоро превращусь в девушку. Но зато тогда наши отношения с тобой наконец начнут напоминать нечто... нормальное? – А не боишься, что нас увидят, милый? – спросил ты, после чего вновь накрыл мои губы своими, так и не дав ответить и остановиться. Впрочем, я и сам не был готов отвечать, ведь слова и мысли перемешались в голове, оставив лишь стоны и обрывки междометий. Однако ещё через несколько минут, когда в очередной из пауз мне удалось-таки отдышаться, я уверенно схватил тебя за руку и молча потянул к выходу из храма, молясь всем богам, чтобы ты не отказался идти со мной. Как же я был мысленно благодарен тебе, когда ты даже не дёрнулся и последовал за мной, не выказав ни звуком, ни жестом, что против. Открыв дверь и выйдя в тёмный ночной сад, я вдохнул прохладный и свежий ночной воздух и взглянул на тебя, вновь обращаясь ко всем высшим силам, чтобы они уберегли меня от очередного поцелуя. Не здесь... не на виду у всего мира... пожалуйста... Твой хитрый и проникновенный взгляд с чуть наклонённой вбок головой заставил меня густо покраснеть – в тысячный раз при тебе – и рывком отвернуться. Кажется, я захотел даже и руку свою от тебя отдёрнуть, но вот уже этого сделать я не осмелился, напротив, сжав твои пальцы своими чуть покрепче. – Мой генерал, вы уверены?~ – твой игривый и дьявольски соблазнительный тон снова заставил моё сердце восхищённо пропустить удар и с силой стукнуться по горлу после этого. – Нас же правда могут увидеть… – Ну и пусть, – буркнул я себе под нос, рассматривая твои широкие серые штаны с тёмными полосками, словно намеренно подчёркивавшими твои прекрасные бёдра и бессовестно огромный стояк, отчего страсть в моей груди практически прожигала дыру, как горящая стрела, попавшая в стену из бумаги. – Я-я… считаю, что раз мы теперь вместе, то… скрывать нет смысла. А вообще я хотел обсудить с тобой кое-что!… Будто терпеливо дожидаясь, когда я доведу до конца свою мысль, ты плавно приблизился и продолжил смотреть на меня сверху вниз, как господин на свою собственность, пока я всё лепетал свои странные слова о том, что мы ещё не до конца знакомы и нуждаемся в том, чтобы обсудить и все письма, и наши чувства, и желания, и даже то, почему я выбрал именно этот сад с заброшенным храмом, хотя знал, что читатели журнала, ознакомившиеся с той колонкой, тоже могли бы попытаться попасть сюда (но я знал, что они не пойдут, потому как не сунулись бы к Итто, который после той колонки должен был здесь оказаться). И едва лишь я закончил свою речь и наконец проглотил слюну, накопившуюся от волнения, твои горячие руки подхватили меня под щеками и слегка приподняли, а губы вновь даровали мне сладкий поцелуй, а нашими свидетелями на сей раз стали чудесный сад, светлячки в нём, ночные птицы да тонкий месяц, что остался от полнолуния и со дня на день должен был исчезнуть, дабы вновь переродиться через несколько ночей. Однако даже при них я жутко робел и краснел, снова мы целуемся в первый раз. Когда же ты плавно отстранился, мне показалось, что тебя буквально вырвали из моего рта – настолько я проникся и расчувствовался от поцелуя и начал сливаться с тобой воедино. Стыдно… – Ты милый, словно настоящий щеночек~ – теплым бархатным баритоном произнёс ты, будто проигнорировав все мои слова и решив опьянить своим чудесным голосом, однако ещё через секунду слова зазвучали вновь. – Я готов говорить с тобой обо всём, что тебе захочется обсудить. Ведь ты теперь мой парень~ Вновь чмокнув мои губы, словно в завершение сеанса «недоблизости», ты снова взял меня за руку и сам повёл вглубь сада, двигаясь аккуратно и почти бесшумно, отчего я в очередной раз подумал, что ты на самом деле совсем не такой, каким кажешься на первый взгляд. Ты аккуратно огибал каждый куст и перешагивал через каждую ветку, будто так сильно ценил всё то, что было вокруг тебя, словно чувствовал, что можно это потерять в одночасье. Кажется, я давно не встречал того, кто хоть отдалённо вёл себя так, как ты. Это совсем не было похоже на того балагура Аратаки, которого я знал. Как только мы вышли к краю сада, за которым простиралась полноводная река, освещённая тонкими лучами изящного месяца, ты будто вновь сорвался, притянул меня к себе за талию и в очередной раз впился в мои губы со страстью изголодавшейся гарпии. В этот момент я опять ощутил яркий аромат мускуса и ветивера, но уже через несколько секунд ты вновь отстранился и крепко обнял меня, как любимую плюшевую игрушку. – Я готов обсудить с тобой всё, что тебя интересует, Горо! – уверенно и с чувством произнёс ты, едва не начав кусать моё плечо от избытка эмоций. – Взамен пожаришь со мной фиалковые дыни на костре? Пожалуйста! Как же я удивился этой просьбе! Жареные фиалковые дыни – это ведь так просто и мило… Видимо, это очень много значило для тебя и, вероятно, отсылало к каким-то событиям прошлого. Иначе почему бы ты так внезапно попросил меня об этом? Разумеется, я моментально согласился, глухо «угу»-кнув и кивнув на твои слова, после чего удостоился множества нежных поцелуев, которыми ты усеял моё лицо. От этого я вновь ощутил, как кровь приливает к моим щекам, так что даже немного смешно стало. И увидев мой смешок, ты и сам звонко и счастливо хохотнул, чем вызвал и у меня желание крепко обнять тебя. Итто… За эти две недели мы ни разу толком не обменивались никакими фразами, выражавшими симпатию. Мой краткий монолог о необходимости обсудить чувства был не в счёт, ведь я ничего толком не выразил. За нас говорили наши жесты и прикосновения. И я даже не жалел о том, что и сам молчал, и от тебя признаний не слышал. Но в эту трепетную минуту, в тихом саду на берегу широкой реки, в ночь с тонким серебряным месяцем и яркими звёздами на небе я вдруг захотел тебе шепнуть на ушко краткие и нежные слова о своих чувствах: – Я влюблён в тебя, Итто… В ответ мне в нос шибанул такой сильный аромат мускуса и амбры, что я понял – на сей раз ты не сдержишься. И вправду – твои крепкие руки схватили моё тело, как игрушечное, и уверенно подняли от земли. Не знаю, как это случилось, но уже через секунду я обнимал тебя руками и ногами, вовсе однако не боясь упасть, ведь ты так крепко сжимал меня, а мой хвост дрожал так, словно я сейчас взорвусь. Моя спина сильно прижималась к вековому дереву, наши губы и языки вновь слились в жаре влажной страсти в единое целое, а твой пах наконец тёрся об мой, наполняя воздух сногсшибательным терпким запахом уже самой настоящей близости и вызывая мурашки от долгожданного и восхитительного прикосновения к твоему огромному члену, который моё тело желало ощутить внутри себя, пылая жарким пламенем возбуждения. И как же мне в этот момент мешали эти чёртовы декоративные элементы на моём поясе! Кто их только придумал?!… От неминуемого контакта наших вспыхнувших страстью тел эту ночь спасло то, что мы услышали чьи-то голоса где-то в стороне. Впервые, кажется, за все эти времена я ощутил, что мы не одни в этом саду. Ты же вдруг проявил удивительное благоразумие, уверенно отстранился и аккуратно опустил меня обратно на землю, заставив покраснеть ещё больше, словно это я тебя был готов обесчестить, а не ты меня. Или, быть может, я надумал себе всё это, и ты не хотел ничего такого делать, но… – И я в тебя влюблён, Горо, – произнёс ты так, словно в ясном небе ударил гром, и я наконец понял, что не ошибался в тебе. Ты тоже сильно покраснел, что я смог и рассмотреть в темноте, и почувствовать по аромату пудровой сладости, появившейся в воздухе вокруг нас. Твоя рука снова сжала мою, и ты потянул меня в сторону от голосов, не желая рассекретить нас в такой момент. Вряд ли бы кто-то был бы рад увидеть двоих парней с буграми в штанах, держащихся за руки в тёмном лесу. – Кхм… Нам нужно вернуться в храм. Я забыл там свой ремешок… и твои печеньки. Услышав слова о печеньках, я едва сдержал звук смешка, что глухо вырвался из моих лёгких. До невозможности мило было это слышать от тебя. Ведь ты отдал мне все подготовленные для меня угощения ещё в первый раз, а затем каждый вечер приносил новую коробку, отчего у меня в доме уже собрался маленький склад собачьих лакомств разных вкусов. Но ты всё продолжал и продолжал приносить мне новые, будто стараясь завоевать моё сердце снова и снова, не осознавая, как сильно я в тебя уже влюбился. Потому через несколько минут, когда мы, слегка остыв и успокоившись, направились в сторону выхода из сада впервые не порознь, а вместе, гордо держась за руки и не боясь никому показать наши чувства, наши рты были забиты этими самыми печеньками, что так аппетитно хрустели, уверенно перебивали запахи нашей любви, дабы никто ничего лишнего не почуял, и наконец-то забивали наши рты, чтобы не позволить нам в очередной раз начать целоваться без остановки, словно настоящие безумцы. Удачно же ты их взял с собой, Итто… Может, ты каждый раз для этого их и брал? А я даже не догадывался…