Вкус азарта

      Шесть месяцев назад. — Чтобы я стала кем? — девушке показалось, что она ослышалась. — Соучастницей, — повторил Аякс с донельзя довольным видом.       Люмин показалось, что Тарталья затеял с ней игру, чтобы увидеть ее реакцию. Ради информации девушка готова была ему подыграть, тем более что Аякс уже находился под стражей, а значит не представлял никакой угрозы. В конце концов Люмин совсем не обязательно было выполнять то, что Тарталья у нее бы ни попросил, даже если он был серьезен в своих безумных намерениях. Достаточно было всего лишь сделать вид. Как он узнал бы об этом маленьком обмане, находясь за решеткой? Девушка не видела опасности в пойманном преступнике, на которого имелись железобетонные доказательства. Возможно, что именно это и стало ее фатальной ошибкой — недальновидность. — Хорошо, только информация вперед, — деловым тоном произнесла Люмин, подходя немного ближе, чтобы ничего не упустить.       Девушке запоздало подумалось о том, что неплохо бы было нацепить на себя скрытую камеру, чтобы затем можно было отследить на видео и поведенческие реакции, а не только довольствоваться диктофонными записями. Люмин даже вздохнула, сетуя на свою собственную поспешность. — Ты словно разочарована, — задумчиво бросил Аякс, прищурив свои пронизанные безумием синие глаза. — Что, я не настолько интересен, как ты себе представляла? — Не в этом дело… — начала было девушка, но сразу же осеклась, поняв, что попалась на такую дешевую манипуляцию. — Действительно скучная, — безумие в глазах Тартальи сменилось холодной отстраненностью. — Одна сплошная предсказуемость.       Щеки Люмин вспыхнули от стыда. Затем она почувствовала гнев. В основном это был гнев на саму себя. Этот рыжий подонок даже не прикладывал никаких усилий, чтобы выбить ее из колеи и заставить чувствовать себя полным ничтожеством. — Значит ты мне ничего не скажешь, ну, я имею в виду ничего весомого, пока я не выполню твою просьбу? — Люмин пыталась придать голосу твердости, но услышала лишь то, что вопрос прозвучал с изрядной долей неуверенности. — Подойди ближе, — Аякс поманил ее рукой, словно вернувшись в благостное расположение духа.       Девушка сделала пару шагов вперед, останавливаясь в добром метре от решетки. — Еще ближе, — Тарталья намеренно понизил громкость голоса. — Хочу, чтобы это услышали только твои ушки.       Люмин, зачарованная буйством безумия во взгляде синих глаз, подходила все ближе, явственно ощущая, насколько же Аякс был огромный по сравнению с ней. Это ощущение давило и девушке хотелось сжаться еще больше, а то и вовсе раствориться в воздухе, но она упорно продолжала приближаться, пока Тарталья не схватил ее за руку, притянув вплотную к прутьям решетки. Крик не успел оформиться, как его сменило оцепенение — Люмин, казалось, даже перестала дышать. — Эту штуковину, — отобрав диктофон, начал Аякс, нависая над девушкой, которую продолжал удерживать, — я оставлю себе, так что тебе придется полагаться только на свою память. Но такая хорошая девочка, как ты, способна и так все запомнить, верно, милашка?       Люмин пулей вылетела из помещения, как только Тарталья, выдав ей словесную инструкцию, разжал свою хватку. — Что, напугал он тебя? — участливо поинтересовался один из охранников, глядя на бледное лицо девушки. — Не переживай. Ему уже не отвертеться от обвинений.       Люмин натянула слабую фальшивую улыбку и кивнула. После услышанного от Аякса девушка была уже не настолько уверена в том, что решетки могут его удержать.       Три месяца назад. — Милашка, это всего лишь бутылки и они не движутся, а ты все равно умудряешься мазать, — издевательски бросил Тарталья, наблюдая за потугами Люмин в стрельбе.       Девушка нахмурила брови и уперла дуло пистолета в челюсть Аякса снизу: — Если и дальше будешь меня раздражать вместо помощи, то я точно не промахнусь. — Как страшно, — игриво отозвался Тарталья, с легкостью перехватив руку с оружием и развернув девушку к себе спиной. — Ты слишком много думаешь, когда целишься. — Я делаю все так, как ты мне показывал, — возмутилась Люмин, раздраженно дернув плечом в попытке сбросить с себя чужие руки. — Нет, — коротко бросил Аякс, становясь, в кои то веки, предельно серьезным. — И я уже говорил почему это все плохая идея. — Я должна уметь защищаться, — протестующим тоном возразила девушка. — Стрельба — неподходящее для этого занятие. — Но я должна научиться стрелять! — выпалила Люмин и прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего. — Зачем? — руки Тартальи вокруг тела девушки сжались плотнее, не позволяя ей двинуться. — Чтобы быть ближе ко мне? — Чтобы не допустить повторения этого, — Люмин удалось выпростать руку и легонько погладить Аякса по перевязанному плечу. — Это просто царапина, — цыкнул Тарталья, разжимая хватку и поворачивая девушку к себе лицом, чтобы была возможность заглянуть в глаза. — Это не «просто царапина»! — с вызовом встречаясь с синим безумным взглядом, заявила Люмин. — В тебя же попали из-за того, что… -…что я пытался тебя прикрыть? — закончил за нее Аякс. — Какой смысл в заложнике, если он будет мертв? — Я не заложница, — буркнула Люмин, ощущая, как начали пылать щеки. — А кто ты тогда? — весело поинтересовался Тарталья. — Соучастница.       Пять месяцев назад. — Извини, — тихо произнес Аякс, немного отстранившись и словно бы погасив свою ауру безумия и агрессии.       Девушка истерично хихикнула, ни капли не веря в то, что ее слова про девственность могли остановить такого как Тарталья. Скорее уж Люмин была готова поверить в то, что она, резко прекратив сопротивляться после яростной борьбы, поступила не совсем типично для жертвы в искаженном мировосприятии Аякса. Людям, подобным Тарталье, неведома жалость или сострадание. По крайней мере именно такие мысли крутились в голове девушки, когда Аякс, неожиданно для нее, принялся аккуратно вытирать ее слезы. — Что ты делаешь? — испуганно спросила Люмин, замерев на месте. — Ты совсем не слушаешь то, о чем я говорю, да? — горько усмехнулся Тарталья. — Можешь сколько угодно называть меня «преступником», «подонком» или как-нибудь еще. Только вот прежде всего я — человек. — Тогда просто отпусти меня, — взмолилась девушка, подаваясь ближе к своему мучителю, дабы показать всю доступную ей решимость. — Я никому ничего не выдам. Ни про твоих «друзей», ни про места, где ты меня прятал. Ничего. Никому. — Я ведь действительно не за себя переживаю.       «Будто ты вообще умеешь переживать», — подумала про себя Люмин, но вслух спросила: — Тогда о чем ты переживаешь? — О твоей безопасности, — предельно серьезно ответил Аякс, а девушка фыркнула. — Ты смеешь говорить о безопасности после всего, что натворил? — возмутилась Люмин и, словно опомнившись, принялась лихорадочно приводить себя в порядок, возвращая на место наполовину снятую одежду. — И что же я натворил? — уточнил Тарталья и, наблюдая, как девушка едва не задохнулась от злости, продолжил, — напугал? Я же говорил, что не трону тебя. — Ты хотел меня изнасиловать! — воскликнула Люмин, ощутив такую жгучую ярость, что бросилась на Аякса, стараясь выцарапать его безумные синие глаза.       Тарталья без каких-либо видимых усилий перехватил девушку, до боли сжав ее тонкие запястья: — Кажется, что мы с тобой ходим по кругу, милашка. Неужели ты думаешь, что если бы мне действительно хотелось тебя как-то опорочить, то я не мог сделать этого куда раньше? Возможностей ведь было предостаточно. Начиная от твоего пребывания у моих «друзей» и заканчивая теперешней ситуацией. Думаешь, меня что-то могло остановить, если, по твоему мнению, у меня нет никаких принципов и рамок? — Думаю, что ты просто безумен, а твои поступки и их мотивы не поддаются логическим объяснениям, — Люмин презрительно скривила губы, стараясь не обращать внимание на боль от хватки Аякса. — В этом абсолютно отсутствует какое-либо благородство. — Тихо, — холодно бросил Тарталья и девушка уж хотела возмутиться, как заметила, что он смотрел не на нее и словно бы к чему-то прислушивался.       Произошедшее потом Люмин помнила какими-то обрывками: звон бьющегося стекла, оглушающие звуки выстрелов, резкие порывы ветра в лицо, стремительный бег по подворотням, горящие от бега легкие, тепло от прикосновения чужой руки… Поцелуй.       Поцелуй? Девушка с ужасом вспоминала о том, как на нее подействовал выброс адреналина в кровь. Этот эпизод, в отличие от воспоминаний о побеге и попытках скрыться, остался в памяти Люмин цельным и удивительно ярким. Она сама потянулась к Аяксу. Сама захотела того, чтобы безумие синих глаз передалось и ей. Люмин ненавидела себя за то, что безумие Тартальи пришлось ей по вкусу.       Четыре месяца назад.       Аякс почти не давал передышки. Пять долгих недель они находились в процессе непрерывного бегства. Порой девушке приходилось приводить себя в порядок в уборных на заправках — и это был не самый поганый вариант. Порой даже такой возможности не было.       После той неоднозначной ситуации с поцелуем Люмин заметила, что Тарталья словно бы несколько смягчился. Он больше ее не связывал, не угрожал, не приставал. Даже старался выполнить просьбы девушки относительно каких-то бытовых вопросов. Разве что по-прежнему не позволял ей уйти. Люмин все чаще начинала задумываться о том — а хотела ли она сама уходить? Или, быть может, у нее расцвел буйным цветом стокгольмский синдром?       Девушка посматривала на Аякса, пытаясь разобраться в себе. Она точно не оправдывала Тарталью ни в одном из совершенных им преступлений, просто… Просто Люмин начинала видеть под оболочкой преступника самого обычного человека. Уставшего и озлобленного юношу. Аякс же был совсем ненамного старше ее.       Люмин пыталась высушить сырые после дождя волосы под сушилкой для рук в какой-то придорожной забегаловке, когда за шумом электроприбора услышала какую-то возню на улице. Первым чувством, которое посетило девушку, был страх. Страх того, что с Тартальей что-то произошло. Немедленно бросив свое занятие, Люмин выбежала через черный ход, чтобы с ужасом воочию убедиться в своем предположении.       Наверное, ее появление стало отвлекающим фактором для всех, кто был вовлечен в перестрелку. Возможно, шальная пуля с легкостью могла бы оборвать ее жизнь. Возможно, ее могли бы устранить как случайного свидетеля немного позже. Для девушки ни одна из этих возможностей не воплотилась в реальность.       Люмин словно в замедленной съемке видела, как к ней кинулся Аякс. Ей и самой можно бы было догадаться о том, что нужно убраться с линии огня, но девушка словно бы оцепенела. На ее глазах в плечо Тартальи попала пуля, но не прошла навылет. В его синих глазах безумие плескалось яростнее и ярче обычного. Аякс явно был счастлив и это пугало Люмин до чертиков. Куда сильнее пуль, которые летели в их сторону.       Девушка очень смутно помнила о том, как они добирались до безопасного места. Адреналин в крови начал бушевать с новой силой, когда Тарталья сказал, что именно Люмин будет вытаскивать пулю из его плеча. — Но я не умею, — вяло попыталась возразить девушка, почувствовав, как трясутся руки. — Я не стал бы тебя просить об этом, милашка, если бы сам мог дотянуться, — ответил Аякс, расставляя на столе все, что могло бы пригодиться Люмин для подобной задачи. — Но почему просто не обратиться к врачу или в травмпункт? — начала девушка и, поймав снисходительно-насмешливый взгляд синих глаз, продолжила чуть уверенней, с небольшой толикой раздражения в голосе, — ни за что не поверю, что у преступников нет людей подобной профессии, которые не стали бы задавать лишние вопросы. — А может мне просто хочется, чтобы именно ты поиграла со мной в доктора? — отозвался Тарталья, в противовес своей заигрывающей интонации крайне неловко выпутываясь из одежды из-за простреленной руки.       До этого момента Люмин не доводилось видеть раздетого Аякса. Смущения не было, но было удивление и немного жалости — торс Тартальи был сплошь усеян шрамами разной степени давности. — Нравлюсь? — поинтересовался Аякс, заставив девушку вспыхнуть из-за того, что она слишком долго и слишком открыто пялилась, сама того не замечая.       Вместо ответа Люмин принялась старательно пытаться выполнить то, что от нее хотел Тарталья. И весь этот процесс девушке хотелось бы забыть как страшный сон. Забыть свои руки в чужой крови. Забыть запахи этой самой крови, металла и медикаментов. Забыть холодный электрический свет и облезлую краску стула, на котором сидел Аякс. Забыть гримасу боли на его лице. Забыть слезы на своем лице и тот момент слабости, который толкнул Люмин прямиком в бездну.       Может ли безумие быть заразно? Девушка спрашивала сама себя, с жадностью целуя губы напротив. В подобной ситуации любой нормальный человек был бы в ступоре. В растерянности. Но Люмин чувствовала себя донельзя живой, пока в ее крови бурлил адреналин, а на языке она ощущала вкус азарта.