Не стучи по крышке в полночь

Преследовать двух олухов на этой странной самоходной карете Минхо быстро надоело. Он выдохся, что неудивительно для того, кто пролежал плашмя без еды 400 лет. Крови охранника хватило ровно на то, чтобы разорвать жгучие цепи и стереть ему память. К слову, Убивать Ли не любил. Не из гуманных соображений, просто потом мороки не оберешься прятать эти трупы. А стереть память и отправить куда подальше от места нападения было намного проще. Собственно, он так и жил около сотни лет, пока не решил вернуться на родину, будь она проклята. Он вернулся из Европы, успев пожить сначала в Германии, где, собственно, его и укусил тот барон, у которого ему выпало гостить (неплохо, но характер местных тяжелый, как крышка его саркофага), затем переехать в Англию (очень унылое место, вечные дожди и чума), после побывав во Франции (здесь уже лучше, но как и во всей Европе, такое понятие как нормально мыться — отсутствовало), после чего, нажив неплохое богатство, отправился обратно в Корею, где не бывал примерно с зарождения местной письменности в XV веке. С помощью силы убеждения (гипноза, хе-хе), в середине XVI века Минхо оформил на себя приличный кусок земли недалеко от столицы Чосона (тогдашний Ханян, сегодняшний Сеул), быстро возведя поместье, главной изюминкой которого стала большая подземная сокровищница. К его невезению, земля была под негласным контролем чертового Бан Чана, который тут же прознал о приезде непонятно откуда взявшегося сына вроде как бездетного чиновника, еще и такого сказочно богатого, что мог позволить себе эти земли. Эх, привык жить на широкую ногу, как в Европе, вот и попался. За ним стали следить. Сначала ненавязчиво, затем вполне себе заметно. Потом и вовсе в открытую приходили к нему домой с этими своими предложениями вступить в клан. Минхо, понятное дело, отказывал. Благодаря гипнозу и редкому выходу в свет, первые 70 лет прошли более-менее спокойно, несмотря на слежку Бан Чана. Минхо питался в деревнях, благо за ночь в ипостаси летучей мыши мог преодолеть до 500 ли от дома. Поэтому вампиры его и не трогали, ведь он не притягивал к себе внимание людей. Но потом Ли одолела такая страшная напасть, как скука. Тоскуя по европейским приемам и случайным интрижкам, в ходе которых можно и перекусить, и получить очередное сокровище в свою коллекцию, Минхо решил перебраться непосредственно в Ханян. Тут-то и начались проблемы в виде местного главы вампиров Бан Чана. У них, видите ли, не принято воровать высокопоставленных людей прямо посреди торжественного приема. Ну кто ж знал (все, кроме Минхо), что жену министра хватятся так быстро?! И началось. Сначала к нему ходили посыльные от Главы с просьбой явиться ко двору Бан Чана, чтобы присоединиться к корейскому клану и разъяснить местный уклад вампиров. На что были посланы Минхо далеко и надолго — соблюдать какие-то дурацкие правила и вообще, вести жизнь, будучи под колпаком каких-то местных кровососов было для Минхо похуже осинового кола в задн…в сердце. Будучи одиночкой-затворником, он предпочитал решать все сам. Но Чан не отставал, все больше выводя Минхо из себя. Теперь он не старался прятаться, напротив, совсем обнаглел для вампира и кусал посреди белого дня. Ладно, ближе к закату, но все равно, когда на улице было еще много людей и шанс быть застуканном на горячем возрастал в разы. Бан Чан не унимался, уже лично престав перед Ли и настойчиво попросив перестать подставлять всю вампирскую братию. Ли рассмеялся ему в лицо и выпрыгнул в окно, на ходу обращаясь летучей мышью. Еще несколько недель он выводил Чана из себя, заставляя своих жертв кричать на всех углах о нашествии вампиров. Последней каплей в чан (ха-ха, простите за каламбур) терпения Чана стало нападение на одну из дворянок в ее собственном доме, на глазах у отца, имеющего не маленькое влияние в городе. И началось веселье. Глава вампиров рвал и метал, а Минхо успешно скрывался от преследователей, возглавляемых местным настоятелем храма. Другие вампиры начали роптать, так как люди спешно стали обзаводиться защитой от вампиров в виде чеснока (не работало, лишь противно воняло для чувствительного нюха кровопийц), осиновых кольев (в любом случае неприятно, когда в тебя втыкают что-то без твоего согласия, будь то осина, береза или кипарис, верно?), серебряных кинжалов (равносильно кольям, но еще и адски жжется и раны медленнее затягиваются), а также желтых талисманов (вот то уже работало, но не столько на защиту, как скорее, на обнаружение вампира — от соприкосновения с заговоренным талисманом глаза мгновенно краснели, выдавая владельца, а сосуды чернели, показывая всем цвет крови живого мертвеца). Из-за этого охота значительно усложнялась, да и люди настороженней стали относится к сладким речам красивых незнакомцев и незнакомок. Скандалы внутри клана и требования выдать людям Минхо одолели Главу, и он принял решение наказать зарвавшегося вампира. Убить собрата запрещал Кодекс, но вот запечатать так, чтобы неповадно было бузить, вполне себе позволял. Пользуясь влиянием и той самой силой убеждения, Чан нашел католического священника, прибывшего с путешественниками из Европы и «уговорил» его остаться здесь, дабы очистить восточные земли от скверны в виде нечисти (священник даже не догадывался, что общается как раз с Главой той самой нечисти). Выдав вампира людям, Чан лично присутствовал при ритуале заточения Минхо. Монах и священник провели необходимый ритуал, заковав Ли в серебряные цепи и поместив в саркофаг из серого мрамора, сделанный по заказу самого Бан Чана. — убить я тебя не имею права, но ты достаточно натворил дел, так что отдохни ближайшие 450 лет и подумай над своим поведением. — шепнул Чан, склонившись над закованным Минхо. Тот зарычал, плюясь проклятиями на всех известных ему языках, вводя в ужас людей, пришедших на казнь нечисти. Воспользовавшись тем, что был старше и сильнее, Чан с помощью гипноза заставил Ли умолкнуть и закрыть глаза, после чего демонстративно проткнул того серебряным мечом, специально для публики. Рана затянется уже через пару дней, а люди, успокоенные, поскорее забудут о монстре и все вернется на круги своя. Печать, цепи, святая земля и отсутствие свежей крови сделали свое дело. Если первые лет десять из склепа и доносилась ругань и вопли Минхо (люди и так не подходили к этому кладбищу, а Чан, зная о том, что без крови вампиры жить-то живут, но грустно, посылал соглядатаев из мелких вампиров), то спустя 50 лет тело начало иссыхать, и вампир впал в летаргический сон. В течении еще двухсот лет его никто не беспокоил, но с наступлением новой эпохи, люди изменились и теперь не чурались забираться в чужие могилы в поисках наживы, так как уже не боялись родовых проклятий, да и в целом не брезговали старыми костями. Но Ли-то ими не был! Первый раз его побеспокоили японцы, бесчинствующие здесь в конце XIX века. Разбудили, но так и не смогли открыть саркофаг. В пятидесятых опять, и опять японцы (медом им тут намазано что ли?!), снова безуспешно, но Минхо еще неделю после этого пытался заснуть обратно, лишь бы не чувствовать пролежней на спине. Спустя десять лет уже местные, зачем-то сунувшие нос в его склеп. Пошатали крышку, но на этом и остановились, решив, что себе дороже (и правильно, ибо они три дня ковырялись тут, доводя Минхо до исступления своим сладким запахом крови, кто–то определенно умудрился пораниться, отчего вампир потом год страдал, пока кровь не испарилась окончательно). Блаженные тридцать лет тишины, но снова какой-то идиот с ломом, решивший обогатиться, потревожил расшатанные нервы вампира. Из плюсов — этот идиот так налегал на крышку, что умудрился повредить одно из колец, удерживающих его цепи. Ничего свиснуть не удалось, но когда из гроба раздалось рычание, человек, тонко взвизгнув, побросал все свое добро и убежал. Минхо потом слышал, как спустя пару дней, охранник с кем-то разговаривал возле склепа, рассказывая об откинувшем коньки мародере. Ну что ж, будет знать, как по чужим могилам шастать. В следующей жизни. Наверное. Ну вы поняли. Примерно в конце девяностых, какие-то местные бомжи решили устроить тут себе уютный домик, так что Минхо в течение пары месяцев слушал их завывания под расстроенную гитару и чувствовал запах дыма от костра, который они здесь палили. Охраны на кладбище в этот период не было, так что какой сброд тут только не шатался. В конце концов, когда кто-то из них, изрядно выпив, попытался открыть саркофаг, Минхо яростно (хоть и шепотом, так как связки давно высохли) пообещал убить всех этих маргиналов. Говорящий труп произвел должное впечатление, после чего в склепе наступила долгожданная тишина. Но спина отваливалась, поэтому на уход в вечный сон без сновидений ушло уже три года. И вот теперь, его побеспокоили в шестой, черт возьми, раз. Какой-то олух, по имени Джисон, если судить по крикам его подельника, кажется, Чанбина. Но какая разница, как их зовут, когда Минхо найдет этих идиотов, он с них три шкуры спустит, не забыв поблагодарить перед этим за долгожданное освобождение. Ну, и еще узнает у них как можно больше про нынешнее время. И, скорей всего, выпьет обоих досуха, но это уже посмотрим. А пока, нужно заняться своей бедной спиной! Спустившись на землю и обернувшись обратно человеком, Минхо по –старчески схватился за спину и попытался ее помассировать. Застоявшаяся, буквально окаменевшая кровь нехотя двигалась по сосудам, отчего возникало впечатление, что все тело начинает отходить от онемения. В принципе, так оно и было, но Минхо бы предпочел обратное. Черт с ними. Никуда они не денутся, связь с перстнем родной бабули никуда не пропала. Минхо, не прекращая охать и морщиться, поковылял в сторону огней ближайшей деревни. Надо было подкрепиться и найти какой-нибудь уютный гроб… Чертовы привычки, то есть мягкий матрас! МАТРАС! И разогревающую мазь.