Звезды Селестии

— А можно было еще погромче дверью хлопнуть?! — бранится Сайно, поглубже ныряя в свой кокон из одеяла, — Не все же еще поняли, что его величество Аякс вернулся с блядок.       Названный Аякс на ворох колкостей не откликается, что кажется рэперу несколько… Непривычным. Он даже один глаз из-под укрытия высовывает, чтобы заинтересованно взглянут на рыжее создание, которое сейчас походит скорее на амбассадора депрессии или официальное лицо апатии, чем на главного вокалиста в его привычном понимании.       С каких пор, думает Сайно, он вообще умеет грустить? Обычно Тарталья — это шумный комок неудачных шуток, подколов, нервозности и вспыльчивости, с чем очень весело играть, провоцируя его. Сейчас же как-то несмешно… Провоцировать грустного рыжего — все равно что пинать мертвого. Смысла нет. — Че кислый такой? — Хрипло тянет белобрысый, зевая, потягиваясь и усаживаясь в кровати. Все равно уже обратно не уснет. — Случилось чего?       Тарталья, до этого явно находившийся где-то в своих мыслях, на чужой вопрос лишь удивленно бровь вскидывает: — С каких пор тебе есть дело до моего настроения? — губы дергаются в подобии невеселой усмешки, а Сайно уже жалеет о том, что решил хоть раз в жизни проявить условную «заботу» к напарнику.       Видит бог! Сайно правда искренне хотел поддержать Аякса! Он первый начал! — Дела нет, — младший глаза закатывает и мысленно посылает певуна на далекий матерный адрес, — Общее настроение группы своей эмоциональной менструацией не порть. Премия скоро.       Что ж… Сайно хотя бы попытался. Даже невзирая на то, что рыжая катастрофа разбудила его в единственный законный выходной, в который, между прочим, Сайно рассчитывал отоспаться на ближайший месяц, прекрасно осознавая, что премией, особенно если они на ней победят, приключения не закончатся.       Их отношения с Тартальей всегда стояли на грани нейтралитета и шатались в сторону обрыва под названием «неприязнь». Да, Аякс ему не нравился, но было в нем и что-то такое, что не давало бесповоротно послать к черту нормальное отношение к старшему. Не нравился, конечно, больше… И, вероятно, именно из-за своей вспыльчивости. Не зря ведь говорят, что в людях нас бесит то, что мы не принимаем в себе. И да, Сайно вполне здраво свою собственную вспыльчивость осознавал. А нравился, если так можно было вообще сказать, потому что понимал, что, если бы история сложилась чуть иначе, они может и подружились бы. Даже если бы их дружба была обоснована лишь дерьмовым чувством юмора, поделенным на двоих. — Пошел нахуй. — цедит рыжий, заваливаясь на кровать и отворачиваясь лицом к стене, в то время как Сайно зубами скрипит, вставая на ноги, чтобы отвесить Тарталье звонкий удар под ребра. — Эй! — Теперь разбуженным оказывается и Тома, тут же вырастая восклицательным знаком между этими двумя и пытаясь предотвратить возможную драку, — Сайно, сбавь обороты. Аякс, фильтруй базар. Господи…       У лидера на голове последствия прерванного сна, брови хмуро сведены к переносице, кулаки упрямо воткнуты в худые бока, а губы сжаты в тонкую линию. Этакий прообраз рассерженной матушки, которая застала своих отпрысков за расписыванием стен в подъезде.       У Сайно стыд щекочет под кадыком, а потому он повинно отступает обратно на пару шагов, вновь закатывая глаза и забирая телефон с тумбочки, чтобы проверить новостную ленту и отвлечься. В конечном итоге отвлечь получается, но не на новости, а на пару новых сообщений в панели уведомлений: [айболит] один раф с мятным сиропом, второй на свой вкус. два чизкейка.       А чуть ниже красуется прикрепленная геолокация, от которой у Сайно брови взлетают, кажется, к корням волос, а в голове появляется стойкое желание проверить собственную спину на наличие там курьерской сумки.       Несказанная наглость!       Громко фыркнув и заблокировав экран телефона, рэпер вновь плюхается на кровать, бурча себе под нос что-то матерное и недовольное, сплетенное вокруг этого противного имени «Тигнари». И с какой целью он вообще ему вчера написал? С чего вдруг решил, что чатиться с фанатом — это хорошая идея? Если бы об этом небольшом казусе узнал хоть кто-нибудь из группы или, не дай Боже, менеджер, Сайно бы сейчас отчитывали как маленькую девочку за грязный фартук на линейке. Вот дурак.       Артист и его фанатка — это избитая романтическая история, живущая в головах сотен тысяч поклонниц. Как же это выглядит со стороны самого артиста? Как нездоровая любовь, граничащая с преследованием и нарушающая все возможные рамки. Как-то, что все же может начаться красиво, но всегда, абсолютно всегда заканчивается чертовой трагедией либо для девушки, которую загрызут другие конкурентки за звездное сердце, либо для айдола, чьи фанатки попросту «отменят» его за «измену», либо, в худшем и самом популярном случае, для них двоих, включая все вышеперечисленное.       С другой стороны, прямо сейчас речь идет не совсем о девушке, если брать очевидные факты во внимание… Да и не совсем о романтической истории, а скорее о дружбе. Странной, конечно, но, может быть, дружбе.       У Сайно из близких друзей был, честно говоря, только Сяо. Дружили с детства, прошли вместе все эти пресловутые огонь, воду и медные трубы. Рэперу всегда казалось, что ему и одного танцора в кругу близких хватает, за исключением остальной части группы, которых он мог назвать разве что знакомыми и коллегами… Но Тигнари…       Тигнари его зацепил. Сначала, конечно, взбесил до дергающегося глаза и сведенных скул, да и по правде бесил до сих пор, даже в эту секунду… Но было и что-то другое в том калейдоскопе эмоций, которые ветеринар вызывал в светловолосом.       Под прикрытыми веками мерцают воспоминания о зеленом пластыре с котятами, к которому тут же тянутся пальцы, находя его аккурат на шее. Вспоминаются и худые холодные руки, облаченные в нейлоновые перчатки, касающиеся его в уязвимом месте. Там же по памяти ощущается чужой прохладный выдох на ранку от кошачьих когтей.       А перекись по прежнему не щиплет и Сайно, к собственному сожалению и раздражению, из головы эту информацию выкинуть не может до сих пор.       Тихо выругавшись, он в очередной раз встает с койки, подцепив первую попавшуюся толстовку из шкафа и подбирая с пола рваные черные джинсы, безобразно оставленные там с вечера. Плетется в ванную, наспех полируя клыки щеткой и натягивая на себя одежду, а после, даже не позавтракав, вываливается прочь из агентства по направлению к кафе.       Зачем? Сайно и сам не понимает. Готов сейчас вину валить хоть на собственный знак зодиака, лишь бы найти хоть одно оправдание откровенно глупому и безрассудному поступку. Не зря ему мама говорила, что раки впечатлительные… Вот! Впечатлился! Стоит ждет свой заказ на два кофе и чизкейка, а после бредет по карте в телефоне все к той же клинике для животных, мнется под дверью, с ноги на ногу переступая и думая, как бы правильно начать разговор. Наверно, простое «Привет» будет звучать слишком странно? Он умеет вести себя с фанатами, но как вести себя с фанатом, который… [айболит] к твоему сведению на входе стоит камера и меня очень забавляет то, как ты под ней топчешься уже пять минут… заходи, открыто       Сайно готов телефон выкинуть в мусорный бак. Вместе с кофе. Возможно, даже вместе с собой. Придурок. И Тигнари тоже придурок. Противный придурок.       Симпатичный придурок, встречающий его прямо на входе с лучезарно-хитрой улыбкой на губах и лукавым прищуром в каре-зеленых глазах. Придурок, который тут же выхватывает из рук Сайно крафтовый пакет с едой и отпивает крупный глоток кофе, наплевав на этикет. — Всю ночь дежурил. Еще немного и появились бы мысли съесть шпица, которого привели под вечер… — Тигнари берет шпателек, которым обычно врачи горло детям проверяют (зачем он нужен для животных рэпер понятия не имеет), и буквально пилит им десерт, — Можно было, конечно, и вилочки в кафе захватить, но я вообще не думал, что ты придешь.       «Я тоже так думал» — язвительно к самому себе проносится у Сайно в голове. — Люблю быть непредсказуемым. — сухо отвечает вслух, отпивая глоток из своего стаканчика и обжигая язык, но не позволяя хоть одной мышце на лице дрогнуть.       Брюнет лишь хмыкает весело, тихо, но вполне слышно для Сайно отмечая вслух: — Люблю непредсказуемых.       У блондина на смуглой коже вспыхивают пятна румянца, а пальцы чуть крепче сжимают стакан в руках, пока ветеринар разворачивается и удаляется из приемного отделения в кабинет. Артисту остается лишь покорно следовать за ним, хоть никто и не озвучивал приглашение. Не позвал же он его только ради доставки еды?       На процедурном металлическом столе и правда сидит шпиц, виляя пушистым хвостом от одного лишь вида вошедшего доктора. Передняя лапка перебинтована, кажется, с использованием фиксирующих элементов, на что у Сайно сердце сжимается. Пес скулит, опираясь на нее, а Тигнари приказывает животному лечь, чтобы не нагружал поврежденную конечность. Тот, безусловно, слушается, хоть у Тигнари и слишком мягкий, по мнению Сайно, голос, для этой попытки в строгое «лежать», что тут же подмечает мысленно рэпер. — Мне нужно дождаться его хозяев и Коллеи, потом могу уйти со смены, — Комментирует фотограф, пока Сайно заинтересованно сверлит глазами его спину, облаченную в халат, ладони, гладящие бурую шерсть зверька, и черные волосы, сцепленные ручкой на затылке в небрежный пучок, открывая взору красивые зеленые пряди, — Это, кстати, Орех, и у него вывих. Постоянник. — Кто в здравом уме назовет пса Орехом…– Бубнит Сайно, на что врач шутливо закрывает собаке ушки. — Не слушай его, Орешек, — шепчет Тигнари, а на тонких бледных губах все еще держится улыбка, значит, лишь придуривается, решает рэпер, — Насчет здравости в выборе имени я некомпетентен, но вот игнорирование советов лучше следить за собакой и правда многое говорит об уме хозяев. Ты, вот, знал, что миниатюрным породам нельзя прыгать с большой высоты? Кости слабые. В этот раз отделался вывихом, в прошлый раз лечили перелом.       Сайно зубы крепче сжимает от необъяснимой злости на чужую халатность. Ну разве так можно? У Сайно в детстве была кошка и он бы на запчасти разобрал любого, кто посмел бы хотя бы на хвост питомцу случайно наступить. Кошка умерла пару лет назад, но он до сих пор хранил в голове их совместные воспоминания. Иногда казалось, что с ней было куда проще найти общий язык, чем с людьми. Удивительным образом она всегда понимала без слов, когда Сайно хочет полежать молча вместе, а когда побегать по всему дому под смех родителей.       Ноги самопроизвольно делают шаг вперед к столу, а руки опускаются на второе ушко, напротив того, что в этот момент чесал Тигнари. Песик довольно высовывает язык и лижет костяшки пальцев артиста, на что лечащий врач удивленно хмыкает, сверкая глазами. — Орех обычно не подпускает к себе людей. Пару раз нападал на мою ассистентку… — их пальцы случайно сталкиваются и оба замирают, встречаясь глазами, — Наверно, я все же был прав и ты очень хороший человек, Сайно, хоть и пытаешься прикрыть свою доброту колючками. Это сценический образ или ты всегда такой? — Какой?       У артиста в голове черти что происходит: все его существо борется между мыслями о том, что сближаться со своим фанатом категорически нельзя, и мыслями, говорящими, что Тигнари кажется ему привлекательной кандидатурой для нового друга. Друга ли? На этот вопрос Сайно ответ себе дать не просто не может, а боится. У него никогда не было отношений, как и не было симпатии к мужчинам, что сейчас он хоть и немного, но все же, к собственному удивлению и сожалению, чувствует к этому смелому парню в белом халате. Тигнари чем-то тянет к себе. Чем именно — Сайно тоже понять не может, но факт остается фактом: брюнет хоть и раздражает его местами, все равно вынуждает в единственный выходной мчаться на другой конец района с кофе и чизкейками в зубах. Даже несмотря на все принципы рэпера и на то, что это их третья встреча в жизни. — Колючий. — Сайно фыркает на это. — Не образ, — отрезает, — я такой человек.       Тигнари устало выдыхает, взгляд затуманенный отводит, на пол опускается, ленивым движением убирая ручку из волос и позволяя им рассыпаться по плечам, прежде чем откинется затылком на край стола, закрывая глаза. Орех же движется ближе, устраивая мордочку аккурат на чужой макушке, что заставляет обоих нежно улыбнуться.       Сайно осторожно опускается рядом, а ветеринар тут же опускает голову на его плечо, зевая. Артист напрягается на пару секунд от такой неожиданной близости, но позже все же позволяет себе расслабиться, не решаясь нарушить чужой мимолетный покой. В нос проникает запах чужих волос. Горьковато-сладкий, будто кто-то додумался смешать лесные ягоды и травы со спиртом в крепкую настойку. Наверно, это дешевый шампунь с крапивой и антисептик, которым Тигнари так часто обрабатывает все возможные поверхности на своей работе. Он ловит себя на мысли, что такой аромат вполне подходит врачу — милая и необычная внешность в сочетании с колким характером и языком.       Тигнари так близко, что Сайно может разрешить себе рассмотреть его лицо повнимательнее, пока тот не откроет глаза, явно лишь притворяясь спящим, но не позволяя сознанию отключиться. Красивый нос с заметной горбинкой и чуть опущенным кончиком. Наверно, метис. Сухие бледные губы, которым, кажется не хватает увлажнения. Возможно, Сайно при следующей их встрече, если такая вообще будет, подарит ему бальзам для губ. С ромашкой. Слышал, что она хорошо смягчает и успокаивает кожу. Черные ресницы пускают длинные тени на щеки, а под глазами яркие синяки, свидетельствующие о недостатке сна. — Когда ты спал в последний раз? — еле слышно спрашивает Сайно, чтобы случайно не напугать парня. — Два дня назад… — фотограф вытягивает ноги, чуть потягиваясь и находя щекой более удобное положение на чужих острых плечевых костях и ключице, — Коллеи, моя ассистентка, учится, а кроме нас двоих никого нет в клинике. Часто приходится оставаться здесь на ночь, пока она меня не сменит, например, как сегодня. — И ты не носишь с собой еду? — Сайно хмурится, — О чужом здоровье заботишься, а на свое болт положил? — Ну не надо так категорично… — Он снова зевает, прикрывая тонкими пальцами в синем латексе губы, — Как приду домой, сразу отключусь на пару-тройку часов… И еду я с собой ношу, просто не всегда успеваю захватить по пути или приготовить. — А мама? — Осторожно пробует Сайно, — Или девушка? Не могут позаботиться и завернуть тебе что-нибудь с собой из дома?       Тигнари фыркает, чуть запрокидывая голову назад и открывая глаза, почти нахально стреляя ими в Сайно: — Родители в другом городе, — отвечает прямо, — Девушки нет, мне больше парни по вкусу. Его, кстати, тоже нет.       В чужой вздернутой брови явная провокация, а у Сайно вновь щеки в ярких красках, потому что его застукали с поличным на почти детском любопытстве и неудачной попытке прощупать почву. — Вкуса или парня? — Выдыхает он, отшучиваясь, закатывая глаза и отворачиваясь, но не скидывая чужую смеющуюся голову со своего плеча, — Придурок.       Сам же под чужой тихий хохот пытается переварить услышанное. Понятия не имеет, зачем вообще это спросил, само с языка сорвалось, честно. Пожалуй, был бы рядом сейчас Аякс, сказал бы, что не того участника группы они высмеивают за импульсивность. Спасибо, что Аякса здесь нет.       Чувство голода у любопытства погашено, у больного разума — нет.       Они молчат. Тигнари спустя какое-то время, кажется, все же задремал, Сайно же осторожно гладит мордочку притихшего Ореха на чужой голове и боится лишний раз дернуться, чтобы не разбудить врача.       Сайно думает о том, что устал. Карьера айдола, можно сказать, только началась и самое страшное еще ждет впереди, но последняя неделя записи песен, тренировок, создания семплов, сведения… Выжала из него все соки. Сейчас он ощущает эфемерное умиротворение и покой на кончиках пальцев, но при этом одновременно боится как довериться этому покою, так и потерять его.       Сайно думает о группе. Думает о том, что, возможно, хотел бы больше подружиться с ребятами. Да, даже с Аяксом. Но боится, что общее настроение группы в ближайшее время может накалиться из-за растущей усталости и напряжения перед премией. Очень уж щекочет внутренности это чувство неизвестности, а терять дело своей жизни… Мягко говоря: не хочется.       Сайно думает о Тигнари, который, вероятно, устает даже сильнее, чем артист, но при этом его жизнь как будто бы чуть более стабильная и без резких поворотов на сто восемьдесят градусов. Тем не менее Тигнари по горло завалил себя работой и вот — лежит сейчас головой на плече незнакомца, сидя на полу, дрыхнет.       Рэпер думает о том, что при этом всем работа Тигнари приносит миру пользу, а его работа… Плясать на сцене под крики фанаток и получать негативные комментарии под своими фото в социальных сетях. Сайно часто вспоминает о том, что оказался в «Селестии» совсем случайно, пока поддерживал Сяо на пробах. Жалеет ли он о том, что приглянулся Чжун Ли в качестве пятого участника? Нет, Сайно душой горит к музыке, но уж слишком достали его эти параноидальные мысли о бесполезности своего занятия.       Входная дверь хлопает, заставляя артиста дернуться, а через пару секунду шагов по коридору в ветеринарном кабинете появляется девушка лет семнадцати с ярко-зелеными волосами, собранными в неряшливую косичку. Трубочка от стаканчика со спрайтом замирает на половине пути до рта, а глаза округляются, проезжаясь сначала по Сайно с рукой на чужой, а точнее собачьей голове на темной макушке, затем по спящему Тигнари, а потом снова по Сайно.       Неловкая тишина вынуждает рэпера убрать пальцы от шерсти шпица и осторожно дотронуться до плеча врача, в попытке разбудить. Выходит не с первой попытки. — Я все же задремал.? — Тигнари глаза пытается разлепить и выглядит, если честно, при этом до ужаса очаровательно, за что Сайно хочется себя ударить, — О, Коллеи… Привет! Как сдала биологию? — Может лучше поговорим о том, что у тебя тут происходит? — вскидывает бровь девушка, на что Тигнари неловко улыбается и чешет затылок, вставая с пола. — А да… Это Сайно! — Чужой палец устремляется в сторону артиста, пока тот следом поднимается ноги и приветственно кивает названной Коллеи. — Спасибо, я узнала, ты мне им все мозги промыл, а фотки я видела с таких ракурсов, что мать родная удивилась бы, — Она ставит напиток на стол и достает из сумки синий халат, накидывая на узкие плечи и не отводя глаз от парочки, которую потревожила, в то время как Сайно удивленно переводит взгляд на Тигнари, — объяснишь мне, что Сайно делает здесь? — У него бешенство.       Сайно закатывает глаза. Коллеи смеется. Тигнари расслабляется и, в противовес ассистентке, наоборот, халат снимает, закидывая на спинку стула. — Бешенство у животных не лечится, ты же в курсе? — обращается девушка к рэперу, а тот лишь плечами растерянно пожимает, пока Тигнари за руку тянет его к выходу. — Я намерен доказать обратное! Удачи с Орехом! — Черт, Орех… Это снова ты…       За закрывшейся дверью слышится лай и рычание, а над ухом Тигнари звонко смеется, ведя парня в неизвестном направлении. — Видимо, они и правда не ладят… — Лишь комментирует Сайно.       Они идут вдоль узких улиц, болтают о жизни, делятся фактами о себе. Тигнари, кажется, открыт для Сайно нараспашку, но осторожен, дальше положенного не рассказывает, да и Сайно предпочитает не совать нос в его личные дела. Сам же блондин ограничивается лишь сухими фактами, потому что если скажет лишнего и это просочится в интернет, ничего хорошего не будет. Будут вопросы об источнике информации, а затем и вовсе угроза слива его личного расписания. Мол, так и так, в 15:00 воскресенья свободен, гуляет с собственным фанатом, пьет кофе и даже позволяет себе поправить чужие волосы, когда те мешают, как оказалось, старшему уплетать булку, купленную артистом в одном из ларьков на набережной. Тигнари, вновь вооружившись излюбленным фотоаппаратом, щелкает каждый свой шаг и, кажется, почти слышит просьбу Сайно не пропускать его в кадр во имя безопасности.       «Почти» — потому что на телефоне у самого артиста остается пара кадров, где он гладит очередного уличного кота, и сделаны они, конечно же, Тигнари. Стоит отметить, что у парня правда талант к фотоискусству, так как ни одно ранее сделанное фото Сайно не нравилось, но как только дело попало в руки к Тигнари, возможно, артист даже самому себе кажется красивым. Сайно выкладывает их в общий профиль в инстаграме, поглубже ныряя в капюшон толстовки, чтобы прохожие не узнали по одежде. Под постом довольно быстро набирается несколько тысяч лайков и, Сайно должен признаться, Тигнари настолько поднял ему настроение этой спонтанной прогулкой, что даже комментарий «блох не боишься?» от все того же пользователя с ником «Хайтам», его не злит, а веселит.       Тигнари оказывается многогранным. Они разговаривают о животных, о фотосъемке, о планах на будущее, даже если вдруг все нынешние рухнут. Сайно неосторожно делится известием о шатком положении «Селестии» и угрозой роспуска группы, если они не победят на премии, но в ответ на это Тигнари лишь хитро улыбается и тыкает Сайно пальцем в грудь, уверяя, что «с таким главным рэпером это просто невозможно, победа будет на стороне «Селестии» и точка». В свою очередь артист расплывается в смущенной улыбке и постепенно записывает каждую деталь о враче в мысленные заметки. Тигнари, несмотря на необычную внешность, кореец, просто в роду были уроженцы индии. Тигнари пацифист и ненавидит скандалы, конфликты и прочее по списку. Тигнари любит энергичную музыку и собак. Тигнари «интроверт флегматик»… Что бы это ни значило. Сайно обещал погуглить.       Быть колючим уже не так уж и сильно хочется, но рэпер помнит о рамках и пока что за них не выходит. Теперь уже по соображением безопасности группы, а не собственному желанию. — Почему ты не переедешь поближе к клинике? — Спрашивает он, когда они наконец оказываются у подъезда Тигнари, проделав пеший путь по меньший мере через половину Сеула по ощущениям. — Тут жилье дешевле. Я же говорил, что почти все накопления уходят на содержание клиники…       Сайно мнется с ноги на ногу, губу жует, брови к переносице сводит, размышляя, получится ли у него провернуть то, что только что ненароком проскользнуло в голову спонтанной мыслью, а затем, пожалуй, чуть импульсивно, но все же выдает: — Я могу поговорить с директором компании, чтобы часть финансов с нашего камбэка была отдана в твою клинику в качестве благотворительности.       Тигнари замирает, а лицо его постепенно теряет улыбку, превращая поджатые губы в узкую линию на оливковом лице. Глаза как-то по-новому цепляются за чужой профиль под тенью капюшона, а пальцы сжимаются в кулаки. — Все хорошо? Я тебя обидел? — Осторожно интересуется артист, замечая перемены в чужом настроении. Тигнари лишь отрицательно вертит головой. — …Ты правда хочешь это сделать? — Я подумал о том, что это могло бы получиться… В индустрии ценят всякие такие благотворительные штучки, а тут можно совместить приятное с полезным. Тебе деньги на клинику, а «Селестии» внимание и одобрение за инициативность в общественно важных темах… — Сайно чуть отворачивает голову в сторону, почесывая затылок и сверля бордюр взглядом. Отчего-то ему становится крайне неловко с собственного желания помочь незнакомцу, — Ты ведь на самом деле был прав тогда. Сейчас крайне мало людей задумываются о том, насколько животные нуждаются в помощи. Заодно можно будет и продвинуть эту идею в мас…       Договорить свою мысль он не успевает, так как на щеке быстрым, но мощным ударом молнии оказываются чужие губы, заставляя подавиться воздухом. У рэпера щеки вспыхивают моментально, а Тигнари, кинув лишь скорое «напишу вечером, как отосплюсь», исчезает за дверью подъезда, оставляя Сайно наедине с ураганом эмоций, выливающихся наружу лишь пунцовыми пятнами на носу и кончиках ушей.       Пальцы неуверенно касаются щеки в том месте, где только что были губы собеседника, а на собственных замирает лаконичное «какого хуя».       Спутанность сознания плещется внутри от смущения и странного щекочущего чувства в легких до паники, раздражения и капли злости.       В первую очередь оттого, что все это чертовски неправильно. Во вторую — потому что собственная реакция парня злит. Сайно терпеть не может прикосновения и вообще любой тактильный контакт, на который, к слову, у Тигнари не было совершенно никакого права. Тем не менее его кожа сейчас покрыта мурашками, а на кончиках пальцев подрагивает напряжение и совершенно не от злости. Наоборот, ему понравилось. Вот что злит.       Ноги не слушаются, но он заставляет себя отскрести их от гранитной брусчатки, чтобы неуверенно направиться в сторону общежития, оборачиваясь обратно в сторону злосчастного подъезда лишь для того, чтобы убедиться — да, там висит камера видеонаблюдения.       Что, если их кто-то видел? Что, если Тигнари сам воспользуется тем, что эта камера только что записала? Сайно кажется, что это было бы максимально нелогично, учитывая, что предложение артиста может быть куда более выгодным, чем слив этого глупого инцидента в сеть, но у тревоги всегда свое собственное мнение, а у Сайно проблемы с доверием.       Он натягивает капюшон еще ниже, совсем скрывая свое лицо от чьего-либо взгляда. Петляет в соседний двор, выискивая глазами места, в которых нет камер, людей и машин с видеорегистраторами, а затем, подобрав камень с какой-то цветастой клумбы и подкравшись ко входу в дом Тигнари так, чтобы снова не засветиться мордой перед своим цифровым врагом, кидает булыжник до звонкого стеклянного хруста, рассыпавшегося мелкими осколками в угол здания. Сайно небрежно фыркает.       Теперь можно идти.

⭐

      Как и обещал, он пишет ему тем же вечером. Безвинное «мне приснилось, что ты притащил ко мне коробку блохастых котят и это был самый худший кошмар в моей жизни, потому что мне их негде было разместить… но они очень забавно к тебе липли. почему кошки считают тебя своей мамой даже в моем сне?».       К этому моменту Сайно уже лежит в своей кровати, прокручивая этот странный день в голове. Начиная со странной встречи, неловкого знакомства с Коллеи, приятной прогулки, поцелуя в щеку и заканчивая тем, как в красках расписывал директору идею с благотворительным отчислением средств для помощи животным. Как оказалось, в его плане было очень много несостыковок, например, странно было бы так персонализировано содержать лишь одну клинику и следует как минимум еще несколько внести в список фонда, тем не менее, к счастью, предложение артиста было одобрено. Более того, сам Камисато Аято похвалил его за инициативность в стратегии продвижения группы. Тем не менее, если бы не Чжун Ли, вовремя оказавшийся рядом и взявший на себя роль нотариуса, адвоката, юриста и отца, Сайно был бы послан на три знаменитые буквы одним лишь косым взглядом начальства и отпиской — «я рассмотрю это позднее».       Буравя взглядом СМСку в панели уведомлений он кусает губу, не прекращая думать, что все, что сейчас происходит между ним и фотографом, к добру не приведет. Второй же голос в голове говорит, что ничего ужасного они не делают — не все друзья айдолов обязаны тоже быть айдолами. Да и вообще... Поцелуй в щеку — это слишком невинно и по-детски, чтобы об этом волноваться. Все будет хорошо, он имеет право сближаться с другими людьми, даже если эти другие люди — это его фанат. Такое ведь тоже бывает иногда. Бывает же?       Устроив телефон на груди и тяжело выдохнув в потолок, он все же вновь берет его в руки, чтобы наскоро напечатать:

[Сайно]

люблю кошек и у нас с ними это взаимно.

выспался?

      Тигнари, к удивлению рэпера, отвечает почти моментально, будто все это время, что Сайно не отвечал на сообщение, провел в диалоге, дожидаясь ответа. Невольная улыбка расплывается на лице и артист щипает себя за щеку, чтобы опустить уголки губ в их стандартное прямое положение. [айболит] более чем! как прошел твой вечер?

[Сайно]

я поговорил с директором и нашу идею с финансированием одобрили. не могу обещать, что это будут большие деньги, но все же должно помочь.

      Ветеринар читает смс и долгие семь минут Сайно остается наедине с открытым диалогом, в котором нет ни ответа, ни, вероятно, собеседника.       У старшего уже второй раз крайне неоднозначная реакция на эту тему, что не может скрыться от внимания Сайно. Вот только пока что сложно понять, что именно так «дергает» его в разговоре о помощи клинике со стороны агентства и группы. Безмерно хочется это «именно» прощупать, понять, узнать, чтобы быть осторожнее и впредь осторожно огибать некомфортные слова. Сайно пусть и вспыльчивый, но никогда бы не стал относиться к кому-то нарочно агрессивно. Особенно, если человек этого не заслужил. Особенно, если это Тигнари, который все еще ломает все проблемы с доверием у младшего своей язвительностью, животными и щелчками фотокамеры.

[Сайно]

все в порядке?

      Это сообщение тоже читается мгновенно, более того, на экране появляется значок, уведомляющий, что собеседник набирает сообщение, и это дает артисту понять — Тигнари не отходил от диалога, а смотрел прямо в экран. Не знал, что ответить? …Или боялся? [айболит] да, я просто… спасибо, что делаешь это, Сайно мне сложно объяснить это сейчас, но мне неловко оттого, что ты так запарился за мою клинику, по идее тебе вообще не должно быть до этого дела но твоя помощь очень ценна и я благодарен тебе за нее, правда

[Сайно]

эй, я толком ничего не сделал… только поговорил с начальством и все, не стоит благодарностей, это пустяки.

[айболит] но без тебя этого бы вообще не случилось а содержание клиники очень важная часть моей жизни       Сайно решает не продолжать смущать Тигнари этим нелепым разговором и себя его бесконечными «спасибо», поэтому спешит побыстрее сменить тему, совершенно не задумываясь о том, что несет:

[Сайно]

мне кажется или ты впервые назвал меня по имени?

[айболит] я назвал тебя по имени в нашу первую встречу, но, похоже, «бешенный» тебе больше по душе?)

[Сайно]

все, отстань, я иду спать.

      Врет, конечно, совершенно не выпуская телефон из рук и дожидаясь, когда получит новое сообщение. [айболит] более того, ты назвал эту идею с финансированием «нашей», хоть она и принадлежит исключительно тебе так или иначе… рад, что это «мы» все же имеет место быть       Сайно замирает, перечитывая собственное сообщение выше, где и вправду по неосторожности использовал «нашу идею» вместо «мою идею» или хотя бы просто «идею». Хочется себе врезать, но вместо этого он лишь ерошит волосы на голове, шумно выдыхая и натягивая одеяло повыше к голове.       Пальцы печатают короткое «1:1», получая в ответ «доброй ночи, бешеный», а на губах вновь пускает свой блеск полумесяц улыбки, которую контролировать и подавлять, похоже, уже поздно.       Он набирает текст смс, но несколько раз стирает его концовку, подбирая более удачный вариант: «доброй ночи, сталкер.» «доброй ночи, придурок.» «доброй ночи, айболит.»       Отправляя в конечном итоге сдержанное, но все же какое-то по-своему особенное: «доброй ночи, Нари.»